Пожвинский завод. Историческая хроника 1754 - 2004

П. М. КАЗАНЦЕВ

ПОЖВИНСКИЙ ЗАВОД
Историческая хроника
1754-2004

Казанцев Павел Максимович ( фото)

СЛОВО ОБ АВТОРЕ

Эта книга написана человеком, судьба которого переплелась с судьбой нашего края и стала, без преувеличения, жизнью-поступком, одной большой и значительной Судьбой. Жизненный путь автора явил собою пример бескорыстного служения мечте. И это служение было тем ярче, чем больше испытаний выпало на его долю. Его имя – Павел Максимович Казанцев.
Ныне его нет с нами. Но дело его жизни – это книга, которую Вы держите в руках, уважаемый читатель, – как продолжается история завода живо, оно с нами и продолжает наполняться все новым содержанием.
В первые труд Павла Максимовича увидел свет в 1966 году. Тогда Пермское книжное издательство выпустило небольшую книгу названием – «На старом Уральском заводе». По тем временам это было значительное достижение для окружного краеведения. Впервые в истории автономии свет увидел серьезное историческое исследование – летопись Пожвинского завода, одного из старейших в России. Имею смелость утверждать, что будь Павел Максимович соискателем ученой степени историка, он бы наверняка ее получил – ибо качество и глубина проработки исторического материала, собранного за многие годы, поражают и восхищают. Мне довелось познакомиться с небольшой частью архива писателя. Он содержит уникальные документы, имеющие не переходящую историческую ценность. К сожалению, именно это обстоятельство, по всей вероятности, и способствовало утере большей части материалов, собранных Павлом Максимовичем. И, если принять во внимание, что в первое издание книги вошло далеко не все– станет понятным и размер потери.
И все же главное – рукопись книги сохранилась. Сохранились и некоторые не вошедшие в первое издание материалы, коими ныне и дополнено новое издание. Радуясь появлению на свет этой доброй книги, мы вправе воздать должное и автору ее – краеведу и писателю, историку и производственнику, – нашему земляку Павлу Максимовичу Казанцеву.
Писательство было его заметной мечтой с ранней юности. Сохранились воспоминания его школьных друзей, которые рассказывают, что пионер Павел Казанцев с десяти лет начал писать заметки в газету «Всходы коммуны» а в 1930 году ездил в г. Свердловск на слет детских корреспондентов – деткоров, как их тогда называли. Его дальнейший жизненный путь описывала в газете «По ленинскому пути» № 207 за 1980 год. Е. Волкова: «Кончились школьные годы. Павел пошел на завод учеником слесаря. Проработав четыре года, поступил в Ленинградский индустриальный техникум. В период учебы был юнкором ленинградской молодежной газеты и редактором стенгазеты. Не расставался пером П. М. Казанцев и в армии – был военкором, вовремя войны приходилось работать в дивизионной газете».
За этими строчками – 23 года жизни, вместившие в себя и учебу, и войну, и офицерскую службу в послевоенной Германии, и непонятное тогда для многих возвращение на родину – в Пожву. Непонятное по одной причине: в начале 50-х Павел Казанцев, будучи перспективным офицером связи, «вдруг» вышел в запас и увез жену и детей в Коми-Пермяцкий автономный округ. «Работать на заводе и писать его историю» – так заявил он супруге. Он совершил то, что мы вправе назвать выбором или – Поступком.
Сорок с лишним лет – лучшие годы жизни – отдал Павел Максимович родному поселку и заводу, их истории. Вновь, как и в далекой юности, начал с рядовых должностей, но очень скоро был назначен директором Пожвинского машиностроительного завода, а затем и строящегося судомеханического. За шесть лет работы в этой должности Павел Максимович многое успел. Ему удалось спасти от затопления (в связи со строительством плотины Камской ГЭС) историческую часть старого уральского завода с высокой кирпичной трубой. Он отстоял здание нынешнего Свято-Троицкого собора и дом князей Всеволожских рядом с храмом, сумел сохранить здание нынешней Пожвинской музыкальной школы.
Шестнадцать лет – с 1960 по 1978 год – Павел Максимович трудился рядовым инженером. На эти и последующие за выходом его на пенсию годы приходится рассвет его таланта историка и краеведа.
Казанцев в эти годы – активный, постоянный и, что отмечают многие издания, – надежный автор.
Он досконально проверяет факты, о которых берется писать. «Его заметки не надо проверять, – свидетельствует о нем журналистика Г. Калина в газете «По Ленинскому Пути» (12.11.76) – ни разу не подвел». В семидесятые годы Павел Максимович неоднократно публикуется в «Толстом» журнале «Уральский следопыт», ведет обширную переписку с писателями, краеведами, историками, художниками Урала.
Помимо истории завода была у Павла Максимовича еще одна заветная тема – «Пушкин и Всеволожский». С интересом встречен учеными-пушкинистами очерк П. М. Казанцева «Анна Вирлацкая», – вновь читаем в статье Е. Волковой – … по следам прообраза героини незавершенного пушкинского романа (журнал «Урал», № 9 – 1971 год) Академик Алексеев по этому поводу писал: «Нас поразили разыскания уральского исследователя. Они вносят ценные штрихи в творческую биографию Пушкина, освещают оставшиеся в тени подробности его неосуществленного плана».
Таковы лишь беглые штрихи к биографии Павла Максимовича Казанцева – автора настоящей книги, вновь, через много лет, возвратившейся к нам и возвратившей нам аромат неповторимой эпохи, названной столь емко А. Пушкиным «Россия Молодая». И если вновь воспользоваться пушкинской метафорой, то можно смело утверждать: если допустимо человеку иметь посмертный памятник, то лучшей его формой может быть только памятник нерукотворный – книга о родном заводе.
Давайте же вместе совершим волнующее путешествие по ее страницам.
В добрый час!

16.07.97. Е. Клещин.

ОТ АВТОРА
В последние годы появилось немало книг, освещающих историю фабрик и заводов, городов и поселков. С их страниц, давняя и недавняя, переломляясь через призму времени, история входит в сегодняшний день.
Тридцать с лишним лет назад вышла в свет книга об одном из старейших прикамских заводов, – Пожвинском , – благожелательно встреченная как историками техники, так и широким кругом читателей. Автора ее не без основания упрекали в том, что наибольшее количество страниц было отведено технике, производству и крайне мало – людям, событиям.
Продолжая творческий поиск, поднимая нетронутые пласты архивных документов, автор подготовил вторую работу, в которой в какой-то мере устранились прошлые проблемы. Потомки героев книги, ознакомившись с рукописью, выразили настоятельное пожелание дополнить ее основными, ранее опубликованными материалами. Желание резонное, ибо первая книга стала уже библиотечной редкостью. История же предприятия – с основания до наших дней – в новом варианте обрела большую полноту.
Следует оговорить, что предлагаемые записки не являются завершенной историей Пожвинского завода. Многие и очень многие интереснейшие страницы прошлого еще остались нераскрытыми и ждут труда исследователя.
В книге этой, как и в предыдущей, приведено текстуально значительное количество выдержек из архивных документов, редких или давно сошедших с библиотечных полок изданий. Это в какой-то мере утяжеляет чтение и может породить упреки со стороны читателей.
Автор считал и считает нецелесообразным ограничиваться лишь упоминанием об этих источниках, в лучшем случае – пересказывать их содержание и преподносить выводы раскрытыми. Он ставил целью, чтобы все это совершал сам читатель и, общаясь с документами прошлого, глубже проникся духом того или иного времени.
И последнее – несколько слов о наименовании завода.
Автор получил много запросов, в которых ставился вопрос: какое наименование завода считать правильным?
За более чем двухвековую историю предприятия его наименование, что не редкость и для других уральских заводов, претерпело ряд трансформаций. Первоначально он именовался Пожвенским, позже – Пожевским, реже – Пошвинским, а в последнее время – Пожвинским.
Из всех перечисленных нами принято последнее наименование – а именно Пожвинский, как более правильное. В текстах же приводимых выдержек из документов и книг сохранено то, какое дается в первоисточнике.
Автор выражает глубокую признательность работникам Центрального Государственного исторического архива в Ленинграде, Государственного архива Пермской области, Государственного архива Свердловской области, а также сотрудникам Государственной публичной библиотеки им. В. И. Ленина в Москве, Ленинградской государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Пермской государственной библиотеки им. М. Горького, Свердловской государственной библиотеки им. В. Г. Белинского и всем товарищам, оказавшим содействие в сборе материалов при подготовке этой книги.
Особую признательность автор выражает кандидату исторических наук, доценту Пермского государственного университета В. В. Мухину и кандидату исторических наук К. Н. Пятницкой, принявшим на себя труд, просмотреть книгу в рукописи, за их ценные советы и рекомендации.

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ:

1. ГАПО – Государственный архив Пермской области.
2. ГАСО – Государственный архив Свердловской области.
3. ППА – Партийный архив Пермского обкома КПСС.
4. ЦГАОР – Центральный государственный архив Октябрьской революции.
5. ЦГАДА– Центральный государственный архив древних актов.
6. ЦГАСА – Центральный государственный архив Советской Армии.
7. ЦГИА – Центральный государственный исторический архив в Ленинграде.

Глава I

НА СТАРОМ УРАЛЬСКОМ ЗАВОДЕ

Глядя в прошлое –
обнажите головы,
Глядя в будущее –
засучите рукава.

Бернард Шоу.

РОЖДЕНИЕ ЗАВОДА

ВЕК в истории отечественной металлургии явился периодом стремительного развития. За столетие выплавка чугуна возросла 66 раз, достигнув к 1800 г. почти 10 млн. пудов в год. По производству и экспорту черного металла России заняла ведущее место в мировой металлургии.
На Урале, ставшем в ХVIII в. основным горнозаводским районом страны, за сто лет было построено 186 металлургических заводов и сооружено более двухсот плотин заводских прудов1: Наиболее интенсивно заводское строительство развернулось в 50–60-е гг. ХVIII века, что было вызвано повышением спроса на металл в связи с активной внешней политикой и завоевательными войнами России. За десять лет – с 1751 по 1760 г. – на Урале лишь честными предпринимателями было сооружено 36 металлургических заводов, в том числе – и Пожвинский чугунолитейный и железоделательный завод.2
В центре обширных Строгановских владений, на территории которых свободно разместились бы Бельгия, Дания и Голландия, теряясь в лесах, проложила себе дорогу к многоводной Каме река Пожва. Первое документальное упоминание о реке Пожве документальное упоминание о реке Пожве, о наличии железных руд вблизи ее устья и бескрайних лесных массивов в округе относится к 1629 г.3.
Край этот был обитаем еще до русской земледельческой колонизации Прикамья4. Однако вначале ХVIII в., когда владения Строгановых, состоявшие из двух административных единиц (присудов Орловского и Чусовского), достигли наибольшей величины (10382 тыс. десятин), здесь уже проживали русские. В переписной книге Гагарина (1715 г.) упоминаются деревушки Орловского присуда – Усть-Пожва и Верх-Пожва. Но из семи дворов в этих деревушках четыре было пустых, а в двух жили нищие5.
Этот таежный уголок ожил в середине ХVIII в., когда крупнейшие уральские землевладельцы и солепромышленники Строгановы становятся также и горнозаводчиками. Первую заявку на строительство медеплавильного завода Строгановы подали в 1721 г. 17 мая того же года Берг-коллегия6 издала указ о разрешении Строгановым соорудить первое металлургическое предприятие – Таманский медеплавильный завод, начавший работать в сентябре1726 г. В 1734 г. Строгановы построили Билимбаевский чугунолитейный и железоделательный завод, в 1747 г. – Юго-Камский медеплавильный завод7:
Крестник Петра I – Николай Григорьевич Строганов (1700–1764 гг.) после раздела с братьями вотчинных имений (1747г.) и соляных промыслов (1749 г.) обладал обширными земельными угодьями, превышающими 3 млн. десятин, на которых проживало около 20 тыс. ревизских душ, 28 соляными варницами и Таманским медеплавильным заводом.
Однако Таманский завод, не имея чугуноплавильного и железоделательного переделов, не мог обеспечить черным металлом соляные промыслы и хозяйство вотчин. Н. Г. Строганову приходилось покупать чугун и железо с Билимбаевского завода, принадлежавшего его младшему брату Сергею. Это прежде всего и побудило Н. Г. Строганова обзавестись собственным чугуноплавильным и железоделательным производством.
В начале 1752 г. Строгановские приказчики Григорий и Александр Дьяковы обратились в горную администрацию с просьбой о разрешении соорудить на Таманском заводе один горн и два молота для расковки железа. Канцелярия Главного заводов правления давала разрешение при условии, что Н. Г. Строганов подпиской обязуется выплавлять впредь меди не менее, чем на казенных Пыскорском и Висимском заводах, то есть 3 тыс. пудов в год. Григорий Дьяконов от имени своего хозяина дал такую подписку, однако это не очень-то устраивало заводовладельца: установка двух новых молотов в силу ограниченных водных ресурсов неизбежно привела бы к остановке всего медеплавильного производства8. Поэтому изыскатели Н. Г. Строганова энергично продолжали поиски новых рудных месторождений и мест, пригодных для строительства новых заводов.
Открытие больших запасов железных руд в бассейне рек Косьвы и Яйвы предрешало вопрос о постройке чугуноплавильного и железоделательного завода. Оставалось определить его местоположение. Поисковые работы осуществлялось на весьма большом участке, протиравшемся более чем на 150 верст от действующего Таманского завода, по обоим берегам Камы до реки Чусовой и ее притоков.
Опыт заводского строительства на Урале позволил в те времена уже выработать правила, которыми пользовались изыскатели при поисках площадки для будущего завода. Основное внимание в этих правилах, характерных для периода господства водной энергетики, отводилось выбору места под плотину заводского пруда и определению запаса «рабочей воды», способного обеспечить круглогодовое действие заводских устройств9.
Для строительства нового чугуноплавильного и железоделательного завода было подобрано три места: первое – на реке Пожва, в 6 верстах от впадения ее в Каму; второе –на притоке Пожвы – речке Пожевке; третье, требовавшее устройства двух плотин,– на речке Тузимке, маловодном притоке Камы. Их отыскал шихтмейстер Афонасий Кичигин, который также осмотрел и описал рудные прииски для завода10.
Из трех подобранных мест первоначально предпочтение было отдано последнему, как наиболее близко расположенному к действующему Таманскому заводу. Представляя Берг-коллегии прошение Н. Г. Строганова о разрешении строительства завода на речке Тузимке, канцелярия Главного заводов правления в донесении от 27 апреля 1753 г. так формулировала свое мнение: поскольку Строганов настаивает вести строительство на речке Тузимке, то разрешение построить завод в составе одной домны и нескольких кричных молотов дать ему, возможно, но с условием, что «…ежели надлежащего числа молотов на той или другой способной к тому речке усмотрено им не будет, и затем от перековки в железо чугун оставаться будет, то надлежащий годовой оброк с домны платить ему без отрицания…»11.
Ознакомившись с мнением канцелярии Главного заводов правления и понимая, что речка Тузимка «действительно завод с надлежащим числом молотов содержать не может и с чего не иное что от не росковки всего чугуна напрасное капитала заключение последовать может», Строганов отказался от своего первоначального решения. Приказчикам Андрею и Федору Кузнецовым было дано задание – «отыскать другую речку, которая могла бы содержать полный завод»12, то есть домну и молотовую фабрику.
Весной и летом 1753 г. поисковые работы возобновились, и 10 сентября 1753 г. в Канцелярию Главного заводов правления поступило новое прошение Строганова – разрешить строить завод на реке Пожве.
Для окончательного определения места строительства и составления плана нового завода 15 сентября 1753 г. Главное заводов правление командировало геодезии ученика Василия Оботина и плотинного подмастерья Матвея Ермакова. В их задачу входило: «…показанные рудные места и речки осмотреть и описать с объявлением всех потребностей к произведению заводскому. Причем и о том означить, в каких точно дачах и урочищах те рудные прииски… и речка угодная… к построению завода состоит, и в каком расстоянии от казенных и от партикулярных заводов и рудников… так же и больших рек, по коим бы можно судам ходить, и есть ли там удобные к населению людей пашенные и сенокосные места и как довольны, и в приисках рудных какое имеетца довольство руд, и речка, которая явитца к построению завода удобна, сколько может сверх доменного еще других колес поднять, и какие где прилично фабрики построить, а руды на тот завод водою или сухим путем способнее ставить, и через какое расстояние, и лесов около оных как довольно и какие они родов, и ежели тут барона Николая Строганова допустить, то не будет ли другим заводам в рудном промыслу или в лесах утеснения и помешательства…»13
Таким образом, при выборе мест под заводское строительство обстоятельно и всесторонне учитывались условия, предопределяющие нормальную производственную деятельность будущего предприятия. Условия эти слагались из наличия сырьевой базы, достаточных запасов топлива, благоприятных транспортных возможностей и необходимого ресурса водной энергии. Причем решающим из них являлось последнее. Место на реке Пожве всем необходимым требованиям соответствовало.
16 декабря 1753 г. Оботин и Ермаков представители канцелярии Главного заводов правления рапорт о результатах своей работы и проект строительства. Характеризуя местность, выбранную для сооружения плотины заводского пруда, они писали: «…которое под плотину место состоит на крепкой глиняной земле ко укреплению безопасно и вешнею водою… не топит». Отметив, что на протяжении 50 верст выше плотины речка Пожва принимает четыре притока и что в намеченном для строительства участке при гористом левом береге справа по течению расположен мыс, а выше его берега отлогие, они давали заключение, что «…во оном пруду по обширности и ровности места разливной воды во все стороны стоять будет довольно».
21 марта 1754 г. Берг-коллегия по представлению канцелярии Главного заводов правления вынесла определение о разрешении строить чугуноплавильный и железоделательный завод на реке Пожве14. На основании его 23 марта 1754 г. последовал указ Берг-коллегии, разрешающий Н. Г. Строганову «для приращения государственной прибыли и собственной своей пользы» построить на реке Пожве завод15.
Интересно содержание отдельных пунктов указа. В пункте первом отмечалось, что строительство, что строительство Пожвинского завода не причинит никаких помех близ расположенным казенным Пыскорскому и Висимскому заводам, так как намечаемое к строительству предприятие удалено от первого завода на 67, а от второго – на 45 верст.
Вторым пунктом определялись условия и сроки отвода лесных угодий, а также порядок пользования ими. «К тому ево барона Николая Строганова заводу леса отвести на рубку угольных дров и на заводское произведение не в ту сторону, где казенные заводы и ко оным леса состоят, но в другую и до порубки тех лежащих к казенным заводам лесов ево барона Строганова отнюдь не допущать…» Предназначенные же «к ево барона Строганова заводу леса…размежевать и ограничить в силу указов от сего времени на шестьдесят лет…» Пункт этот может вызвать удивление. Пожвинский завод находился в глубине строгановских владений и, казалось бы, заводовладелец волен был сам устанавливать порядок использования принадлежащих ему лесных массивов. В действительности же вопрос использования лесов для заводских нужд решался правительственными учреждениями, что вызывалось стремлением не допустить уничтожения лесов владельцами заводов.
Третий пункт предусматривал закрепление за заводом определенных рудников: «…тому заводу рудами довольствоватца… обысканными на Яйве и Косьве рекам и по впадающим в оные речкам, и те рудники обвесть и отмерять от Пермского горного начальства и поставить грани. И при отдаче тех рудников обязать приказчиков… подпискою, чтоб те рудники без действия и искания руд втуне не лежали».
Четвертым пунктом предусматривалась льгота – «увольнение» (освобождение) заводовладельца от платежа «десятины» (налога, равного десятой части стоимости произведенной продукции предприятием) на четыре года, считая со дня издания указа.
Следовательно, дата указа о разрешении строительства завода считалась датой основания предприятия. С этого дня исчислялся срок предоставления заводовладельцу различного рода временных льгот, что стимулировало ускорение строительства и ввода в действие предприятия.
Разрешая строительство нового предприятия, указ в тоже время охранял интересы действующих и в первую очередь казенных заводов. При всей щедрости правительства в обеспечении горнозаводчиков сырьевыми и топливными ресурсами обязательным условием являлось рациональное, насколько это было тогда возможно, их использование с последующим естественным восстановлением лесов и выявлением новых рудных месторождений.
На отвод и размежевание лесов и рудников для нового завода потребовалось более полтора лет. Указом канцелярии Главного заводов правления Сибирских и Казанских заводов от 20 ноября 175 г.16 за Пожвинским заводом были закреплены рудные места по речке Талице, на левом берегу речки Чикман, по реке Косьве, по речкам Вильве и Мутной. Рудники эти располагались, учитывая транспортировку руды водою, на расстоянии 120–200 верст от завода. Лесами завод должен был довольствоваться из массивов, примыкающих к новому заводскому поселению в радиусе до 20 верст.
Н. Г. Строганов стремился с наибольшей выгодой использовать четыре льготных года, в течение которых правительство не взимало налогов с вырабатываемого на заводе металла. Поэтому заготовка и доставка на площадку строительных материалов и очистка ложа пруда производились еще до решения Берг-коллегии о строительстве завода. Заранее заготовлялись топливо, железная руда, флюсы. В представлении горного начальства от 6 мая 1755 г.17 и в указе канцелярии Главного заводов правления от 20 ноября 1755 г. сообщалось о наличии более140 тыс. пудов добытой железной руды на отводимых рудниках, что с избытком покрывало годовую потребность завода. Надо полагать, что часть этой руды была доставлена в Пожву еще в навигацию 1755 года.

Панорама старого завода

Место, выбранное для создания заводского пруда, представляло собой естественный котлован, что позволяло создать обширное водохранилище протяженностью более 6 верст при ширине в одну версту. Ширина плотины по основанию составляла 35, а по гребню – 20 сажен. Для придания необходимой прочности земляной дамбе и предохранения ее от промыва предусматривалось на протяжении 230 сажен крепление ее деревом – рубленными ряжами с заполнением глиною.
Было подсчитано, что при указанных размерах плотины образуется водохранилище, которое даст возможность «содержать домну с рудобойными молотами и при ней две фабрики молотовых, в которой будут действовать завсегда шесть, а во время весны запасные два, итого восемь молотов. Да еще в вешнее время дощатая фабрика имеет состоять в действии на два молота с разрезным полосового железа станом». Но имея в виду расширение завода в будущем, Оботин и Ермаков в объяснительной записке указывали, что если «еще сверх семи аршин буде понадобица, к верху плотину поднять, место даст, токмо длины оной плотине прибавица…»
Действительно, через полвека, когда доменное и кричное производства в Пожве значительно расширились, появились «токаренная», кательная и другие новые фабрики, встал вопрос об увеличении рабочей воды и о наращении плотины. Правильность первичных проектных данных о возможности повышения дамбы была потверждена: «…Земляная плотина поднята и возвышена в прошлом 1806 году, и ныне состоит длиною 620 сажен, шириною по подошве с осыпью от 30 до 35 сажен, а по поверхности от 8 до 12 сажен, вышиною от 3 до 5 сажен. В полноводие содержитца в пруде на ларевом пороге рабочей воды 231/2 четверти»,18 – сообщается в описи, составленной Соликамским нижним судом в 1820 году.
Плотина, этот образец гидротехнического сооружения середины ХVIII века, сохранилась до настоящего времени. Проверка проекта времени – а двести с лишним лет более чем достаточный для этого срок – блестяще подтвердила правильность расчетов проектировщиков. Интересно отметить, что один из авторов проекта – плотинный подмастерье Ермаков был неграмотным.
Основные производственные объекты сооружались по типовым проектам, получившим широкое применение в практике строительства уральских металлургических заводов.
Рядом с плотиной располагалась доменная фабрика, состоявшая из доменной печи и литейного двора. Корпус доменной печи выкладывался из красного кирпича, а шахта печи – из природного, так называемого горного камня. В помещении литейного двора, помимо изложниц, располагались фурмовая мастерская (где изготовлялись воздуходувные меха) и рудоколотный молот. Молот и деревянные клинчатые меха при доменной печи приводились в действие двумя водоналивными колесами.
Против доменной фабрики, за водяным ларем, располагались две молотовые (кричные) фабрики, которые были деревянными, рубленными взаплот. В каждой фабрике работало по 4 расковочных молота. и по 4 горна. 10 водоналивных колес помещались и отдельных пристройках (мшенниках); четыре их них приводили в движение молоты, а шесть – меха при горнах.
Вся заводская территория, на которой располагались основные производственные и вспомогательные объекты, составляла 3 гектара, тогда как под прудом, плотиной и водоотводящими каналами находилось 372 гектара (в 124 раза больше!). Подобное соотношение площадей было типично для всех предприятий периода водной энергетики.
Все производственные сооружения Пожвинского завода были построены за два года. Н. Г. Строганов широко использовал свои права землевладельца-феодала. Круглый год, не считаясь с запустением личных хозяйств крепостных, привлекал он к работам потребное количество как пеших, так и конных работников. Документы не сохранили нам точных данных о численности рабочих, занятых на строительстве завода. Но учитывая объем выполненных работ и отсутствие средств механизации, среднегодовое число работающих должно было составлять не менее тысячи человек.
В марте 1756 г. строительство Пожвинского чугуноплавильного и железоделательного завода было закончено.19.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. А. А. Горшков. Основные этапы в развитии уральской черной металлургии за два с половиной века ее существования.// Труды Уральского политехнического института: Сб. 40. – Свердловск, 1957. – С 11–17.
2. Н. И. Павленко История металлургии России ХVIII века. – М., 1962. – С. 460.
3. В. Шишонко. Пермская летопись. Второй период. – Пермь, 1882. – С. 297.
4. С. Ешевский. Заметка о Пермских древностях. // Пермский сборник книга первая. – М., 1859. – С. 139.
5. В. Шишенко. Пермская летопись. – Пятый период, часть III. – Пермь, 1887. – С. 558, 618.
6. Берг-коллегия – центральное учреждение для управления рудокопными делами и горнозаводской промышленностью, основанное при Петре I в 1719 г.
7. Н. И. Павленко. История металлургии России ХVIII века. – Л., 1962. – С. 388–390.
8. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 945. – Л. 26–27.
9. Эти правила излагались в рукописных трудах горных деятелей тех времен. Одной из немногих сохранившихся рукописей подобного типа является «Записка с очевидного дела как надлежит под строение заводов места осматривать, и по осмотре с какою предосторожностью строение плотин назначать», содержащаяся в «Книге мемориальной о заводском производстве» Григория Махотина, 1776 г. (Хранится в библиотеке Свердловского краеведческого музея).
10. ЦГАДА. – Ф. 271. – Берг-коллегия. – Кн. 967. – Л. 1–5, 10–14.
11. Там же, – Л. 34 об.
12. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1.– 945. – Л. 7.
13. ЦГАДА. – Ф. 271. – Берг-коллегия. – Кн. 967. Л. 34 об.
14. Там же. – Л. 34–41 об.
15. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. Д. 945. – Л. 7–16.
16. Там же. – Л. 21–22.
17. Там же. – Л. 19.
18. ГАПО – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 82. – Л. 105.
19. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. Д. 945.– Л. 23, 28,30; ЦГАДА. – Ф. 271. – Берг-коллегия. – Кн. 2067. – Л. 469.

КРЕЩЕННЫЙ ТОВАР

1558 Г. состоялось первое «пожалование» Строгановым земель на Урале. За два века их владения достигли колоссальных размеров – более 10 млн. десятин и до середины ХVIII в. были сосредоточены в одних руках. В 1747 г. произошло первое дробление строгановских земель. Они были разделены на три части. В одной из этих третей, наследованной Николаем Григорьевичем Строгановым, и был построен Пожвинский завод.
По смерти основателя завода Н. Г. Строганова в 1764 г. последовал очередной раздел владений между тремя сыновьями: Григорием, Сергеем и Александром. Каждому из них досталось по 1/9 части некогда единого строгановского землевладения. Соляные промыслы в Усолье и Ленве были поделены на три равные части, а металлургические заводы распределялись так: Григорий Николаевич получил Чермозский, Сергей Николаевич – Пожвинский, Александр Николаевич – Кыновский и Таманский. После смерти С. Н. Строганова в 1773 г. Пожвинский завод с вотчинным имением был продан сенатору Всеволоду Алексеевичу Всеволожскому за 300 тыс. рублей серебром1. В. А. Всеволжский стал хозяином землевладения площадью 354622 десятины, а также соляных Чусовских, Новоусольских, Ленвенских, Зырянских и Орловских промыслов, «с соляными рассолами, трубами и варницами особыми…при тех соляных помыслах и варницах со крестьяны, с мастеровыми всякого звания и работными людьми»2.
Как указано в купчей, продавался «чугуноплавиленный железоделаемый, называемый Пожевской, завод со всеми железными и медными особливыми и общими… рудниками и рудными приисками с приписанными и по разделу доставшимися тому заводу… деревнями»3. Вместе с землями, промыслами, заводом были проданы живые люди – крепостные крестьяне и промысловые работники.
Так Всеволожские, причислявшие себя к рюриковичам, связали интересы с промышленным капиталом и стали крупными заводчиками. Впрочем, они не были одиноки. В середине ХVIII в. заводовладельцами на Урале становятся такие родовитые дворяне как Шуваловы, Воронцовы, Голицины, Шаховские.
Возвышение Всеволожских было связано с приходом к власти Екатерины II. Три брата Всевложских – Всеволод, Илья и Сергей, принимавшие участие в июньском перевороте 1762 г., были щедро вознаграждены императрицей. В частности, эта монаршая благодарность помогла Всеволоду Алексеевичу Всеволожскому приобрести земли, заводы и промыслы Строгановых на Урале.
После смерти в 1796 г. Всеволода Алексеевича Всеволожского, считавшегося бездетным, его разросшиеся владения на Урале наследовал племянник, сын пензенского воеводы – Всеволод Андреевич Всеволожский, владевший ими до самой своей смерти в 1836 году.
Всеволод Всеволожский – старший, оформив в 1773 г. купчую на приобретение Пермского имения, тут же вошел в ходатайство перед Берг-коллегией о приписке к Пожвинскому заводу 5228 душ, принадлежавших ему крепостных близлежащих вотчин. По сенатскому указу от 17 марта 1752 г. для обслуживания действующих металлургических предприятий Берг-коллегии предоставлялось право приписывать к заводам по 400 работников на одну доменную печь, по 200 – на медеплавильную и по 120 – на кричный молот. Учитывая наличествующее оборудование Пожвинского завода (одна домна, три медеплавильных печи и шесть молотов), имелось основание приписать лишь 1720 душ крепостных. Поэтому Всеволожский, ходатайствуя о приписке 5228 душ, просил остальных закрепить за несуществующими, а лишь предполагаемыми к построению новыми фабриками – медеплавильной на 6 печей и молотовой с 19 молотами.
Для надлежащего оформления дела специальные представители Пермского горного правления Дмитрий Попов и Михайло Дерябин познакомились с работой Пожвинского завода и сделали следующий вывод: «Медеплавильные печки за неимением при заводе медных руд стоят без действия и потому к пристройке к наличным ныне вновь, как медеплавильных, так и молотов, надежды полагать не можно»4. Это заключение было направлено в Берг-коллегию. Берг-коллегии же и ранее было известно, что на 26 медных рудниках, закрепленных за Пожвинским заводом, «За пресечением и плохостью руд работы не производятся».5 Более того, Берг-коллегии было хорошо известно и то, что все близлежащие медеплавильные заводы – Пыскорский, Таманский, Висимский – прекратили свое существование по причине выработки рудных запасов. Однако Берг-коллегия, даже не дождавшись Пермского горного правления, вынесла 24 мая 1773 г. положительное решение по прошению В. А. Всеволожского о расширении Пожвинского завода и о приписке к нему крестьян.6 Так была решена судьба пяти с лишним тысяч человек.
Но здесь начинается нечто непонятное для сторонних лиц.
Буквально через несколько дней – 30 мая 1773 г. в Берг-коллегию поступила новая просьба В. А. Всеволожского о разрешении заложить завод. Просьба мотивировалась тем, что Всеволожскому якобы были потребны средства на «исправление его (завода – П. К.) ветхостей и на устранение вновь молотов и медеплавильных печей». На следующий же день 31 мая 1773 г. просимое разрешение Берг-коллегией было дано7. Эта операция сама по себе сулила заводовладельцу немалый доход. Однако совершать ее Всеволожский не пожелал. Дело в том, что неожиданно появилась и через полгода состоялась еще более выгодная сделка с купцом и заводовладельцем Максимом Михайловичем Походяшиным.
По сведениям Н. К. Чупина, М. М. Походяшин с 1752 г. числился верхотурским купцом, был откупщиком в Сибири и владельцем винокуренного завода. Еще ранее занимался он поисками медных и железных руд, и в 1757 г. получил правительственное разрешение на открытие новых заводов. В 1758 г. им был построен Петропавловский, а в 1768 г. – Богословский медеплавильный заводы на восточном склоне Северного Урала8.
В 1760 г. по сенатскому указу к заводам Походяшина было приписано 4200 душ государственных крестьян Чердынского уезда сроком на 10 лет, но с условием, что к 1765 г. заводчик приобретет необходимое количество собственных работников. В приписку попадали селения, отдаленные от заводов на 300–400 верст. Крестьянам приходилось добираться на работы через местности совершенно ненаселенные, через леса и болота и переходить с одной стороны Уральского хребта на другую. Подобные условия неоднократно вызывали возмущения крестьян и частые побеги с заводов. Репрессии администрации в этих безлюдных краях помогали мало. В то же время временные работники не устраивали заводчика: интересы производства требовали постоянного квалифицированного кадра мастеровых.
С 1762 г. положение еще более осложнилось: по императорскому указу приобретать крепостных теперь могли лишь дворяне, а Походяшин имел лишь купеческое звание. К тому же в 1770–1775 гг. кончились сроки работы приписанных крестьян на заводах Походяшина. Необжитый суровый край, тяжелые условия труда на заводах и рудниках не могли привлечь вольнонаемных работников. Перед Походяшиным стояла задача: любой ценой приобрести необходимую рабочую силу. Так столкнулись интересы Всеволожского и Походяшина.
Вместо того, чтобы заложить Пожвинский завод, что было уже разрешено Берг-коллегией, Всеволожский решил «продать» Походяшину три четверти его с приписанными крепостными. 15 января 1774г. Берг-коллегия удовлетворила и такую просьбу заводчика.9
Согласно этой сделке Походяшин приобретал три четверти рудников и приисков из приписанных к Пожвинскому заводу, которые за истощением рудных запасов были заброшены, три четверти заводских строений, которые еще предполагалось соорудить, но самое главное – 3900 душ из вновь приписанных к заводу крепостных. Всеволожский сохранил за собой Кизеловский рудник – единственный из действующих железных рудников, который полностью обеспечивал завод рудою, все из «ныне уже построенных и действующих молотов и печей» и две трети из приписанных ранее к заводу работников.
Что давала эта сделка обеим сторонам? Всеволожский, купив у Строгановых Пермское имение за 300 тыс. рублей, через полгода перепродал лишь часть приобретенных крепостных за 200 тыс. рублей и остался владельцем действующего завода, доставшегося ему за бесценок. А Походяшин приобрел именно то, что ему требовалось – «работных людей». Верхотурский купец первой гильдии, миллионер, не успевший вылезть во дворянство, он не имел в условиях феодально-крепостнической России иной возможности приобрести крепостных, как только в месте с заводом.
Обе стороны, таким образом, былине в накладе. Сделка была совершена за счет почти четырех тысяч крепостных, которым предстояло теперь покинуть родные места, разрушить свое хозяйство и переселиться в Зауралье, на заводы Походяшина.
Прошло два года. 10 февраля 1776 г. Берг-коллегия (опять же с соответствующим обоснованием!) официально разрешила Походяшину перевести крепостных, приписанных к Пожвинскому заводу, на Петропавловский и Богословский заводы.10. Все чаще и чаще тянулись обозы со скромным крестьянским скарбом в суровые верхтурские края. Подобно каторжникам сгонялись переселенцы для «исправления горных и огненных работ». «Крещенный товар, – писал об этом переселении пермский летописец Ф. А. Прядильщиков, – препровождался на реку Сосьву партиями, скованный подобно невольникам».11
Более 10 лет длилась кампания принудительного переселения. Лишь в1789 г., после смерти Походяшина, именным указом сделка была расторгнута, как нарушающая указ от 8 августа 1762 г. о запрещении дробить заводские имения. В1791 г. наследники Походяшина продали Петропавловский и Богословский заводы в казну, и в связи с этим последовало «высочайшее поведение» вернуть 1027 крепостных, переселенных из Пожвинского завода, на прежнее место жительства.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 41. – Л. 10 об. – 16.
2. Там же. – Л. 10 об.
3. Там же. Л. 11.
4. ГАСО. – Ф. 116. – Оп. 1. – Д. 77. – Л. 17–17 об.
5. ЦГАДА. – Ф. 271. – Берг-коллегия. – Кн. 2067. – Л. 469.
6. Там же. – Кн. 84. –Л. 178–184.
7. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 149. – Л. 20 об.
8. Н. К. Чупин. О Богословских заводах и заводчике Походяшине. «Сборник статей, касающихся Пермской губернии и помещенных в неофициальной части «Губернских ведомостей» в период 1842–1881 гг.» Пермь, 1822. – С. 100–129.
9. ЦГАДА. – Ф. 271. – Берег-коллегия. – Кн. 390. – Л. 59–66.
10. Там же. ¤0 Кн. 403. – Л. 120–127.
11. Ф. А. Прядильщиков. Максим Михайлович Походяшин. Пермские губернские ведомости.1878. – № 49.

ДОМЕННЫЙ И КРИЧНЫЙ ПЕРЕДЕЛЫ

СЕМИЛЕТНЯЯ война (1756–1763 гг.) до предела обострила «медный голод» в стране. Возросла потребность в меди как для отливки орудий, так и чеканки монет. В1755 г. был запрещен экспорт меди, а через год последовало запрещение торговать медью и внутри страны. Одновременно была введена обязательная сдача всей продукции медеплавильных предприятий на государев монетный двор и установлен размер выплавки меди каждому заводу. На Таманский завод Н. Г. Строганова возлагалась ежегодная поставка 3 тыс. пудов штыковой меди, которые выработать было невозможно по причине прекращения работ в зимнее время из-за недостатка воды. Возникла необходимость построить медеплавильные печи в другом, более благоприятном в энергетическом отношении месте.
9 марта 1756 г. в канцелярию Главного заводов правления Сибирских и Казанских заводов приказчиками Строганова было направлено прошение о разрешении построить три медеплавильные печи при Пожвинском заводе.1 В прошении указывалось, что хотя «в пополнении возложенной выплавки меди завсегда старание и чиница, но пониже при упоминаемом Таманском заводе» за маловодием речки Таманки от недостатку на полное заводское действие в пруде воды, а паче в такие времена, когда бывает в лете от бездождия засуха, а зимою жестокие морозы, тогда причиняется плавильным печам многие остановки, как то в прошедшем 755 году было, что за морозами в январе и феврале бездействовали четыре, а в марте и все печи в остановке находились, и от того в выплавке трехтысячного числа меди оказался не малый недостаток.2
Указав, что на новом месте запас воды более чем достаточен, приказчики просили «для пополнения трехтысячной выплавки меди пудов… при новопостроенном по дозволению государственной Берг-коллегии железовододействуемом Пожевском заводе сделать три медеплавильные печи в доменной фабрике, которая для того пространнее построена».3
22 мая 1756 г. последовал указ Главного заводов правления, разрешающий строительство трех медеплавильных печей при Пожвинском заводе. Через 2 года, 2 июля 1758 г., медеплавильные печи дали первый металл.4
Однако выплавка меди на заводе продолжалась недолго. Сырьевой базой медеплавильного производства на Пожвинском заводе (как и на соседних медеплавильных заводах – Пыскорском, Таманском и Висимском) являлись гнездовые месторождения медистых песчаников. Разбросанные по обширной территории в значительном отдалении от завода эти месторождения, скромные по запасам и бедные по содержанию металла в руде, быстро истощались. В 1773 г. ни одно из 26 приписанных к заводу рудных месторождений уже не разрабатывались. Выплавка меди на Пожвинском заводе, составлявшая первоначально 600 пудов в год, достигла в 1766 г. наивысшего уровня – 1743 пуда, после чего стала резко сокращаться и в 1781 г. упала до 97 пудов.5 А в 1786 г. на заводе было выплавлено меди всего лишь 2 пуда.
Нецелесообразность производства меди в Пожве была очевидна. Николай Петрович Рычков, путешественник и исследователь, участвовавший в1769–1770 гг. в экспедиции Академии наук под руководством академика Палласа, побывав в Пожве в августе 1770 г., писал: «…руда, плавимая на оном заводе, есть столь бедного содержания, что от ста пуд едва содержит ли она в себе один пуд чистой меди, которая тем паче еще убыточнее, что по чрезмерной его жесткости не прежде можно плавить ее в горнах, пока не обожгут ее в так называемых роштейнах. Рассматривая столь бедное содержание строгановских руд, каждый может заключить, какое малое число меди выплавляют они во весь год. Заводской управитель уверял меня, что во все годовое время не смогут они выплавить более 400 пуд меди, и то еще такой, которой им самим с поставкою в Екатеринбург обходится каждый пуд в шесть рублей с половиною, а иногда и дороже онаго: и так по словам его от каждого пуда накладу (убытка – П. К.) по одному рублю…»6
К 1784 г. медные руды в заводских приисках были полностью исчерпаны, и в 1785 г. в печах Пожвинского завода переплавлялась уже руда, завезенная с Верхотурских рудников. В этот предпоследний год существования в Пожве медеплавильного производства из доставленных 200 пудов было получено «чугуна медного», то есть черной меди всего6пудов 39 фунтов. В 1786–1787 гг. все медеплавильные печи здесь были разобраны.7
Однако прекращение выплавки меди не означало сокращения заводского производства в целом. Например, чугунолитейное и железоделательное производства в Пожве во второй половине ХVIII в., как и во всей России, переживало период подъема. За пятьдесят лет выплавка чугуна в стране с 2 млн. пудов в 1750 г. увеличилась до 9,8 млн. пудов в 1800 г., а доля Урала в общерусском производстве чугуна возросла с 71 до 81 процента.8
В этот период произошли важные изменения в технологии чугунолитейного и железоделательного производства. На уральских заводах получают применение цилиндрические воздуходувные машины, впервые установленные Смитоном на Карронском доменном заводе в Шотландии в 60-х годах ХVIII века.
На Урале начало усовершенствованию системы дутья при доменном процессе положил Иван Григорьевич Зыкин, работавший мастером на Петрокаменском, а затем на Невьянском заводе.9 В 1790 г. он успешно применил на Петрокаменском заводе цилиндрические воздуходувные машины, по традиции получившие название «цилиндрические меха».
Новые воздуходувные установки позволили значительно повысить производительность доменных печей, и это нововведение быстро распространилось по всем металлургическим предприятиям, охватив как доменный, так и кричный переделы.
Построенная на Пожвинском заводе в 1788 г. вторая доменная печь10 имела уже деревянные цилиндрические меха. Цилиндр установки был высотой 1,6 метра и диаметром 1,25 метра. Поршень («пыж») совершал 8 ходов в минуту.
Вскоре и у первой домны клинчатые меха заменили цилиндрическими, причем цилиндр был отлит из чугуна.
Технология доменного процесса на заводе описана Н. Поповым – автором капитального труда «Хозяйственное описание Пермской губернии»: «…доменная печь наполняется, во-первых, углем, потом рудою, известью и соком, отделяющимися при плавлении чугуна, перековываемого на железо, из криц. Когда же осядут сии вещества, то паки наполняется она таким же порядком. Чугун по настоящем расправлении выпускается в песок, заводские припасы в песок и формы, а посуда в опоки».11
На литейном дворе доменной фабрики были расположены воздуходувные устройства и рудобойный молот. Доменную фабрику согласно штатам 1760 г. обслуживало 23 человека. При работе в две смены у доменной печи постоянно находились 1 мастер и 9 работников. Из них при горне – 1 подмастерье и 2 работника, при колоше на засыпке шихты – 2 работника, на подноске шихтовых материалов – 2 работника и 2 возчика с лошадьми. Кроме того, в дневное время три человека работали на отвозке чугуна и вывозке шлака. Уход за мехами и обслуживание воздуходувного хозяйства проводили «меховые мастера», руду заготовляли отдельные люди, числящиеся по штатам как «разные работники».
Выпуск чугуна производился 3 раза в сутки. Среднесуточная производительность доменной печи составляла примерно 405 пудов, а среднегодовая выплавка – 97200 пудов. Однако этот уровень фактически был достигнут лишь в конце 70-х годов, то есть через 20 лет работы завода.
Сохранились данные о выплавке чугуна за отдельные годы второй половины ХVIII в.12
Выплавлено чугуна, пудов:
1759 г. 37242
1760 г. 40100
1762 г. 23225
1766 г. 54431
1767 г. 58955
1774 г. 90209
1779 г. 94295

С 1981 по 1790 г. среднегодовая производительность доменного производства на Пожвинском заводе составила 117,5 тыс. пудов, а с 1791 по 1800 г. – 140,4 тыс. пудов. За 45 лет работы завода – с 1756 по 1800 г. было выплавлено свыше 4 млн. пудов чугуна.
Интересны сравнительные данные о выплавке чугуна всеми заводами России, Урала и Пожвинским заводом за 1760–1800 гг.13

Выплавлено чугуна, тыс. пудов
на всех заводах России на всех заводах Урала на Пожвинском заводе
1760 г. 3663,3 2746,0 40,1
1780 г. 6718,0 5459,0 94,3
1800 г. 9787,8 7938,7 155,5
Таким образом, с 1760 по 1800 годы доля завода в общероссийском производстве чугуна возросла с 1,1 до 1,5 процентов, а в общеуральском – с 1,4 до 1,9 процента.
Железо из чугуна в ХVIII в. получали в кричных горнах. В горн загружали чугун и железосодержащие шлаки. Топливом служил древесный уголь. На Пожвинском заводе одиннадцатипудовую садку в горн осуществляли не враз, а двумя частями («полукрицами»). После размягчения первой полукрицы ее вынимали и помещали в горн вторую. Размягчив вторую, клали в один горн обе и сливали в цельную крицу. Далее следовали обычные при кричном процессе операции: пробивка под молотом, разрубка на части, вытяжка на полосы.
В горне крица «поспевала» за 8 часов. Из 11 пудов чугуна получали в среднем 8 пудов полосового железа. Таким образом, потери составляли до 27%.
Производительность в кричном производстве исчислялась на «спаренную» бригаду, работавшую на одном молоте и двух горнах. Полубригады (мастер, подмастерье и работник) сменяли друг друга через 12 часов. Суточная выработка «спаренной» бригады составляла 24 пуда, а выковка железа на один молот за год – 6120 пудов.
Принимая потери на угар в 25–27%, за 45 лет с 1756 по 1800 г. на Пожвинском заводе было произведено около 3 млн. пудов железа. Если в 1760 г. на заводе было две кричных фабрики, в которых работало 12 горнов и 6 молотов, то в 1800 г. в 5 фабриках имелось 32 горна, 16 действующих и 7 запасных молотов. Производство железа за эти годы выросло с 20,5тыс. пудов до 126,9 тыс. пудов.
На пороге ХIХ в. Пожвинский завод располагал большими мощностями по кричному переделу. О месте завода в общероссийском и уральском производстве ковкого металла говорят следующие данные:

Выдано железа, тыс. пудов15
на всех заводах России на всех заводах Урала на Пожвинском заводе
1760 г. 2225,6 1702,8 20,5
1800 г. 6153,5 5433,6 126,9

Как видно из таблицы, за годы с 1760 по 1800 доля завода в общероссийском и в общеуральском ковкого металла значительно возросла.
Выработанный на заводе металл преимущественно шел на продажу как на внутренний, так и внешний рынок, в том числе и в Англию. В то же время значительное количество железа требовали и заводовладельческие соляные промыслы. Для устройства варницы, например, расходовалось более 640 пудов железа. Для устройства цырен (лотков для выпаривания рассола) требовался специальный толстый лист.
Первоначально листовое железо на Пожвинском заводе, как и на других уральских металлургических предприятиях, выковывали молотами. В 1787 г. была построена «плющиленная» фабрика, на которой вначале изготовляли полосовые и толстолистовое железо для цыренных досок, а позднее занимались прокаткой и тонкого листа. С 1798 г. прокат листового железа осуществлялся уже на катальной фабрике с одним листопрокатным чугунным станом.
Листовое железо частично использовалось и для изготовления белого (луженого) железа, для чего на заводе еще около 1773 г. была создана лудильная фабрика с четырьмя горнами и одной «баней» для протравки железа.
В 1791 г. начала действовать проволочная фабрика с тремя воротами, в которой вытягивалась проволока разнообразных размеров, предназначавшаяся преимущественно для нужд заводского производства.
В предпусковой период, в1756 г., на заводе были сооружены небольшая кузнечная фабрика с «двумя огнями» и слесарная кузнеца. Этим было положено начало металлообработки. Позднее была введена в действие «якорная фабрика о двух огнях», в которой выковывались якоря для речных судов, перевозивших соль и металл по Каме и Волге.
В конце 80-х годов ХVIII в. в заводских цехах появились токарный стан и точильный чугунный стан, без которых было невозможно изготовлять катальные валы для плющиленной фабрики и чугунные цилиндры воздуходувок.
Рост заводского производства во второй половине ХVIII в. шел в основном не за счет изменений в технологии, а за счет увеличения количества производственных агрегатов и соответственно численности работающих. В 1760 г. на заводе работало 140 человек, в 1773 г. – 181, а в 1795 г. – 595 рабочих.16 Кроме того к заготовке дров и угля, подвозке материалов и топлива, транспортировке готовой продукции привлекалось ежегодно до тысячи человек из числа приписанных к заводу крепостных крестьян. На этих работах использовался также и труд вольнонаемных.
Вместе с заводом рос и поселок. В 1782 г. в нем было 242 дома и 1240 жителей, в 1800 г. – 414 домов и 1950 жителей, в 1808 г. – 474 дома и 2280 жителей, а в 1842 г. в поселке проживало уже 34882 человека.17
Говоря о чугуне и железе, вырабатываемых на заводе, нельзя умолчать о их первородице – железной руде. Понуждает к тому отнюдь не технологическая сторона.
Как уже упоминалось, Пожвинский завод довольствовался рудой с Кизеловского рудника, открытого в 1752 г. Первоначально владельцы завода не испытывали каких-либо неудобств. Но со временем на этот рудоносный участок стал претендовать владелец Чермозского завода Абамалек-Лазарев. Более того, в близи рудника он построил Кизеловский металлургический завод.
Первопричина спора кроется в том, что рудоносные земли оказались в совместном владении Всеволожских и Лазаревых, поскольку прежде являлись неразделенными между братьями Строгановыми. Началась непримиримая борьба за единоличное владение. Каждый из предпринимателей правдами и неправдами стремился вытеснить соперника.
Тяжба длилась более 30 лет и закончилась компромиссным решением. В 1804 г. рудоносная площадь, простиравшаяся на 8 верст, была поделена на 10 поперечных делянок. По жребию нечетные делянки достались Всеволожскому, четные – Лазареву.
Но и после этого борьба враждующих сторон отнюдь не прекратилась: лишь следы ее с поверхности укрылись под землей. Выглядело это так: как только противоборствующая сторона узнавала о развертывании работ соперником в какой-либо делянке, то в соседствующей с ней прекращались работы. Противная сторона была вынуждена производить водоотливные работы вдвойне.
Поэтому каждый владелец свои производственные намерения держал в секрете. В результате же варварство предпринимателей привело к тому, что богатый рудник был преждевременно выведен из строя.18
ИСТОЧНИКИ

1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 945. – Л. 26–28.
2. Там же. – Л. 26.
3. Там же. – Л. 28.
4. Там же. – Л. 23, 29–30 об., 36.
5. М. Чулков. Историческое описание российской коммерции. – 1786. – Т. VI. – Кн. II. – С. 110; ГАСО. – Ф. 116. – Оп. 1. – Д.161. – Л. 2–3.
6. Продолжение журнала или дневных записок путешествия капитана Рычкова по разным провинциям Российского государства. СПб, 1772. – 79–80.
7. Историко-географическое описание Пермской губернии. Сочинение для атласа 1800 года. – Пермь, 1801. – С. 73; ГАПО. – 176. – Оп. 1. – Д. 140. – Л. 23.
8. С. Г. Струилин. История черной металлургии в СССР. – Т. I. – М. 1954. – С. 201.
9. Д. Кашинцев. История металлургии Урала. – Т. I. М.–Л., 1939. – С. 185–186.
10. ЦГИА. – Ф. 560. – Оп. 3. – Д. 85. ¤0Л. 18 об.
11. Н. Попов. Хозяйственное описание Пермской губернии. – Часть I. – Пермь, 1804. – С. 390.
12. ЦГАДА. – Ф. 271. – Кн. 1237. – Л. 123; М. Чулков. Историческое описание российской коммерции. – 1786. – Т. VI. – С. 110; Географическо-статистический словарь Российской империи. – Т. IV. – СПб, 1873. – С. 150.
13. С. Г. Струмилин. История черной металлургии в СССР. – Т. I. – М., 1954. – Приложения 4, 6, 8.
14. ГАПО. – Ф. 176. – Вып. 1. – Д. 32. – Л. 46–47; И. Ф. Герман. Описание заводов под ведомством Екатеринбургского начальства состоящих. – Екатеринбург, 1808. – С. 67–73; С. Г. Струмилин. История черной металлургии в СССР. – Т. I. – М., 1954. – С. 462, 488.
15. С. Г. Струмилин. История черной металлургии в СССР. – Т. I. – М., 1954. – Приложения 4, 8.
16. То же. – Д. 32. – Л. 46–47; Д. 140. – Л. 23; ЦГАДА. – Ф. 271. – Кн. 2057. – Л. 469 об.
17. То же. – Д. 134. – Л. 246; Д. 84. – Л. 37; Д. 666. – Л. 31 об; ГАСО. – Ф. 68. – Д. 1. – Л. 176.
1. Н. Н. Новокрещенных. Кизеловский завод. Записки Уральского общества любителей естествознания. – Т. VI. – Екатеринбург, 1882. – Вып. 3. – С. 43.

РЕКОНСТРУКЦИЯ ЗАВОДА

РУБЕЖЕ ХVIII и ХIХ вв. заводской поселок превратился в крупный населенный пункт, и Главное управление уральскими владениями Всеволожских было перенесено из Усолья в Пожву.1 Пожва становится административным и хозяйственным центром всего уральского хозяйства Всеволожских. Это мероприятие находилось в прямой связи с намеченными обширными работами по переустройству завода, ставшего впоследствии ведущим среди остальных металлургических предприятий Всеволожских. Фактически в первой четверти ХIХ в. завод был отстроен заново. Была возвышена и укреплена плотина, деревянные производственные помещения заменены кирпичными, примитивное оборудование замещено более совершенным, которое изготовлялось здесь же, на Пожвинском заводе, по лучшим отечественным и зарубежным образцам.
В первую очередь реконструкции подверглись гидротехнические сооружения, в результате чего энергетические возможности предприятия значительно возросли. В 1806 г. плотина была поднята до 10,6 метра и протяженность ее достигла 1320 метров. Давая характеристику уральским плотинам, историк горнозаводской техники Д. Кашинцев называл плотину Пожвинского завода «рекордной по длине» среди всех заводских плотин на Урале.2 Для защиты земляного тела плотины от размыва со стороны водоема была осуществлена отмостка доменным шлаком, а для укрепления со стороны заводской территории – облицовка камнем-песчаником.
В том же 1806 г. для строящейся катальной фабрики был сооружен второй водосодержащий ларь. В 1812 г. полной перестройке подвергся сливной мост. Однако конструкция его и размеры были сохранены первоначальные, что убедительно свидетельствует о большом мастерстве первых строителей плотины. В 1814 г., подобно вешняжному, полностью был перестроен рабочий прорез.
Особое место среди работ по реконструкции завода занимает создание судоходной системы от заводской площадки до Камы. В период летнего мелководья транспортировка грузов на судах от завода до Камы и обратно была не возможна и грузы приходилось перевозить на лошадях. Это отнимало много времени, средств и отвлекало значительные людские силы.
Для бесперебойного движения судов в течение всей навигации на устье реки Пожвы был построен однокамерный шлюз – «ворота», а в трех километрах выше – регулирующее водохранилище. Извилистое русло реки Пожвы было спрямлено каналами – «рокопами», низкие берега возвышены отсыпкою земли. В новой, третьей плотине на реке Пожве, был устроен однокамерный шлюз и рабочий прорез, питавший водой колеса резной и проволочной фабрики и мукомольной мельницы. Созданный каскад позволял использовать энергию реки Пожвы трижды: на Елизавето-Пожевском, Пожвинском и новом Мариинском заводах. Хотя затраты на сооружение гидросистемы были значительны, но они вскоре окупились как сокращением расходов на транспортировку, так и получением дополнительной энергии.
Весь комплекс гидротехнических сооружений был окончен в 1816 г. Проектировал его и руководил работами первый член Главного правления, бывший крепостной Василий Петрович Воеводин. Еще ранее, при постройке Майкорского завода в 1812 г., Воеводиным был разработан и осуществлен проект так назывемой «забойки» на реке Иньве – крупного и оригинального по решению гидротехнического устройства (без вешняка на фарватере реки).
В 1815 г. горный советник Веселков сообщал Пермскому берг-инспектору об этих гидротехнических сооружениях: «устройство некоторых фабрик и пильных мельниц возведено вовсе на сухих местах, действие коих происходит посредством нарочито сделанных каналов, через кои помощью изобретенных слюзов пущена вода из рек довольно больших и судоходных в нарочито сделанные лари. Таковое устройство во всех заводах Хребта Уральского есть первое, и воды на действие столько изобильно, что ни в коем случае недостатка быть не может. Изобретатель и строитель сего был управляющий заводами Василий Воеводин, который прежде был г. Всеволожского крепостным, потом вечно отпущен на волю».3
Позже, представляя В. П. Воеводина к награде медалью, владелец завода В. А. Всеволожский писал: «В отсутствие мое он выстроил несколько заводов, в том числе два, заслуживающих в особенности внимания правительства по новости в здешнем краю сего рода заведений; ибо утвердительно можно сказать, что во всей Сибири и во всех древних заводах нет таковых слюзов и на столь больших и быстрых речках, каковы есть Иньва и Вильва. Сии два завода так устроены открытыми слюзами, что вода излишняя от действия всякое время идет своим фарватером не употребляя по обыкновению. Завод, будучи устроен таким образом на особенном отводном канале не подвергается никаким опасностям…»4
Наряду с работами по реконструкции и созданию новых гидросооружений, без остановки производственного процесса и сокращения объема производства, на Пожвинском заводе осуществлялось строительство новых заводских корпусов, производилась замена оборудования. В 1804 г. вместо обветшалого деревянного был выложен из кирпича более обширный доменный двор, в 1807 г. построена новая катальная фабрика, в которой были установлены изготовленные на месте 6 станов для прокатки толстолистового железа.
Вместо пяти отдельных молотовых фабрик, пришедших в ветхость, в 1809 г. была сооружена одна кричная фабрика «каменного строения», вместившая оборудование всех пяти фабрик. Летом 1810 г. была начата кладка корпуса новой доменной печи, а в мае 1813 г. новая домна дала первый чугун. По свидетельству В. В. Любарского – крупного специалиста-металлурга, – одного из основоположников порошковой металлургии, – это была уникальная древесноугольная доменная печь, превосходившая по размерам не только уральские, но и западно-европейские доменные печи. В статье «Доменное и чугуноплавильное производство на уральских заводах», написанной в 1818 г. и опубликованной в «Горном журнале» за 1826 г. В. В. Любарский приводит чертеж этой доменной печи.5 Корпус доменной печи и доменный мост, выложенные из кирпича, сохранились до наших дней.
В 1813 г. строители окончили кладку стен литейного цеха, примыкавшего к доменной фабрике. Продолжение литейного цеха, но уже двухэтажное, с 1816 г. было отведено под «механическое заведение». В 1821 г. был окончен двухэтажный корпус, первый этаж которого занял кузнечный цех, а во втором этаже расположилась модельная мастерская. К двадцатым годам ХIХ в. завод был одет в камень и железо.
Все эти производственные здания и помещения, возведенные на Пожвинском заводе в первой четверти ХIХ в., были* не только совершенными инженерными сооружениями, но по оценке знатоков архитектуры, являлись произведениями искусства промышленной архитектуры своего времени.6 Заводские сооружения и призаводской поселок составляли единый архитектурный комплекс. В 1811 г. архитектором Павлом Даниловичем Шретером была закончена разработка «Плана заводского и сельского строения» в Пожве.7 Участие в разработке этого плана, решении отдельных архитектурных комплексов и практическом осуществлении проектов принимали участие архитекторы из Пожвы А. Д. Вяткин, Л. С. Мальцев, Г. Порошин и другие.
С образованием водохранилища Камской ГЭС большая часть производственных строений завода попала в зону затопления и была разобрана. Сохранился лишь корпус доменной печи и каменная эстакада для подъема шихтовых материалов на колошниковую площадку.
Корпус доменной печи со строгими прямоугольными формами, выходивший своим фасадом на призаводскую площадь, по замыслу архитекторов служил главным композиционным центром. С восточной стороны площади была возведена града, охватывающая участок дома и сад заводовладельца и легкостью очертаний оживлявшая общий архитектурный ансамбль. Стена, стоящая и поныне, увенчана карнизом и баллюстрадой с вазами для цветов. Точеные балясины баллюстрады и вазы, выполненные из дерева, перед установкой были проклеены, покрыты льняной парусиной и покрашены масляной краской. Благодаря этому они сохранились без серьезных повреждений в течение более 150 лет. Призаводская площадь являлась связующим звеном между заводом и поселком, раскинувшимся подковообразно вокруг завода и заводского пруда.
Мастерство пожвинских зодчих проявились не только в создании архитектурных ансамблей, но и в решении интерьеров цехов. Важнейшим элементом производственных корпусов являлись арки, игравшие роль несущих конструкций при безбалочных перекрытиях, выполненные с большим профессиональным и художественным мастерством.
Особого интереса заслуживает интерьер механического заведения, послуживший прототипом для многих других прикамских заводов. Механическое заведение имело три пролета: боковые двухярусные и средний двухсветный. В боковых пролетах располагались разнообразные металлорежущие станки, а средний занимала паровая машина, приводившая в действие оборудование заведения.
В первом ярусе были установлены чугунные колонны крестообразного сечения, утончавшиеся к венчающей части. Колонны второго яруса такого же сечения для облегчения всей конструкции изготовлялись из дерева.
Ограждение второго яруса осуществлялось решеткой художественного чугунного литья. В основу рисунка был положен классический орнамент. Часть этого ограждения, любовно сохраненного старожилами, ныне установлена на лестничных переходах Пожвинского Дома культуры.
К колоннам первого яруса в верхней части крепились болтами чугунные консоли, на которые опирались трансмиссионные подшипники. Консоли поддерживались кронштейнами, отлитыми из чугуна с большим художественным вкусом.
В кузнечном цехе чугунным основаниям наковален была придана форма отрезков каннелированных колонн, то есть колонн с вертикальными желобками по стволу. Вытяжные колпаки над кузнечными горнами поддерживались изящными круглыми чугунными колоннами, а само горно облицовывалось чугунными плитами, украшенных классическим орнаментом.
Так выглядел Пожвинский завод после реконструкции. Писатель П. И. Мельников-Печерский, побывавший на заводе в 1839 г., писал: «Прихожу в завод, вижу прекрасный порядок, чистоту: совершенно не похоже на завод».8
ИСТОЧНИКИ, ПРИМЕЧАНИЯ

1. ГАПО. – Ф. 176.– Оп. 1. – Д. 144. – Л. 10.
2. Д. Кашинцев. История металлургии Урала. – Т. I. – М. – Л., 1939. – С. 176.
3. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1036. – Л. 158 об.
4. Там же. – Л. 173–173 об.
5. Горный журнал. – 1826. – Кн. ХI. – С. 74–76.
6. Н. С. Алферов. Творчество русских архитекторов на уральских заводах (ХVIII и первая половина ХIХ в.)//Труды Уральского политехнического института. – Сб. 40. – Свердловск, 1957. – С. 171–198.
7. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 276. – Л. 160–175.
8. П. Мельников. Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Отечественные записки. – 1840. – Кн. ХII, раздел VII. – С. 47–63.

МАШИНЫ, СТАНКИ, МЕХАНИЗМЫ

РЕВРАЩЕНИЕ Пожвинского «чугунолитейного и железоделательного» завода в передовое по своему времени машиностроительное предприятие было самым тесным образом связано с изготовлением паровых двигателей.
На грани ХVIII и ХIХ вв. Пожвинский завод представлял обычное металлургическое предприятие с чугунолитейным и железоделательным производством. Парк металлообрабатывающего оборудования был тогда весьма скуден. Два токарных «стана» использовались для обточки катальных валов и расточки цилиндров воздуходувных машин. На единственном винторезном станке нарезались нажимные винты катальных станов. На заводе, где работали хорошие доменщики, сталеплавильщики и кричные мастера, не было рабочих машиностроительных профессий, не было и квалифицированных руководителей.
Сооружение паровых двигателей потребовало коренного технического перевооружения завода. И началась оно с организации специальной «слесарной мастерской», преобразованной в последствии в «механическое заведение». В 1811 г. на заводе были изготовлены токарный, винторезный и сверлильный станки, шесть прессовых машин и установлено 45 слесарных тисов. В 1813 г. мастерская располагала уже 37 единицами станочного оборудования, которое могло обеспечить выполнение основных технологических операций механической обработки деталей и узлов паровой машины.1
Некоторые из установленных станков были специализированы на выполнении отдельных операций. Так, один из токарных станков предназначался для расточки и полировки цилиндров. Из 6 сверлильных один станок был «лежачим» (расточным), приспособленным для сверления и расточки толстостенных труб.
В 1818 г. количество оборудования «механического заведения» возросло до 74 единиц, а в 1824 г. достигло 90. Все основные металлообрабатывающие станки с 1814 г. приводились в действие паровыми машинами в 24 и 6 л. с.
С ростом металлообрабатывающего оборудования, увеличением и усложнением выпускавшихся изделий повышалась квалификация рабочих, рос численный состав «механического заведения». Из «Распределения по слесарной фабрике, о числе находящихся во оной при ремеслах людей», составленным заводским правлением, видно, что в 1816 г. штат «механического заведения» составлял 152 человека, среди них 38 слесарей и 8 учеников.2
Н. Н. Новокрещенных в книге «Чермозский завод, его прошлое, настоящее и летопись событий» в хронологии указывает, что в 1832 г. в «механическом заведении» Пожвинского завода работало уже до 300 человек.3
Интересно сопоставить сведения о «механическом заведении» Пожвинского завода с данными о механических заводах европейской России. По расчетам академика Струмилина, среднее количество рабочих одного механического завода европейской России в 1851 г. составляло 71 человек, в 1861 г. – 117 человек и в 1871 г. – 183 человека.4 Следовательно, «механическое заведение» Пожвинского завода по количеству работающих представляло собою крупное машиностроительное предприятие своего времени.
В 1816 г. на заводе была учреждена отдельная «мастерская контора» – административный и технический орган руководства всем «механическим заведением», состоявшем в то время из «слесарной мастерской» и «токарной фабрики». Специальная инструкция определяла права и обязанности всего штата заведения, начиная с начальника и кончая учениками.5
Таким образом, во втором десятилетии ХIХ в. Пожвинский завод был крупным, хорошо оснащенным и машиностроительным предприятием, которому по плечу оказались сложные задачи создания паровых двигателей для пароходов и паровозов, а также и других машин.
Паровые двигатели в горнометаллургической промышленности Урала появились в самом конце ХVIII в. Первая паровая машина была установлена в 1799 г. на Гумишевском руднике Сысертского завода для отлива из шахт воды. В 1804 г. механик Д. Меджер установил паровую машину на Юговском заводе; в 1808 г. паровые машины появились на Богословском и Кушвинском казенных, а в 1814–1815 гг. на Верхнеиргинском и Верхисетском частных заводах. В Пожву первая паровая машина была завезена из Москвы. В мае 1803 г. московская контора заводовладельца сообщала Пожвинскому правлению о том, что «огненная машина», – так тогда именовали паровые машины, – отправлена через Казань и Пермь в Пожву.6 Где была изготовлена эта машина и какова ее мощность, из наличествующих дел заводского правления установить не удалось. Не сохранились сведения и о том, для чего предназначалась и как использовалась эта паровая машина. Можно лишь предполагать, имея в виду обсуждения в российской печати хода испытаний парохода У. Саймингтона на Темзе в 1801 г., а также проводившиеся в 1803 г. на Пожвинском заводе опыты по созданию машинных судов, что доставленный двигатель предполагалось использовать для установки на судне.
В 1808 г. Пермский берг-инспектор П. Е. Томилов, составляя описание уральских металлургических предприятий, указывает, что в якорной фабрике Пожвинского завода «устроена огненная паровая машина, которая в действие пущена не была».7 По окончанию работ на ней, весной 1809 г., машина эта, по указанию В. А. Всеволожского, была отправлена в Москву.8 В последующие годы изготовление паровых машин на заводе продолжалось. В 1810–1811 гг. работами по их усмотрению занимались мастера Керек и Гинке, слесарь П. Казанцев.9 С 1814 г. две паровые машины – мощностью в 24 и 6 сил – приводили в действие группу металлорежущих станков «механического заведения».10
К 1816 г. изготовление паровых машин на заводе было освоено. Представляют интерес в этом отношении объявления в газете «Московские ведомости» от 24 и 27 мая 21816 г.11 В них перечислялась продукция Пожвинского завода, выпускаемая на продажу, в числе которой видное место занимали «сякой величины железные паровые котлы для обыкновенного и парового винокурения и для паровых машин, да и самые паровые машины отделываются со всею потребною тщательностью и возможною поспешностью».
В течение всей первой трети ХIХ в. устроение паровых двигателей на заводе продолжалось интенсивно. Совершенствовалась их конструкция, повышались технические параметры (мощность, давление пара), расширялась область применения. С 1809 по 1835 г. здесь было изготовлено 25 машин мощностью от 2 до 50 сил.12 Внедрение в этот период более совершенного металлорежущего оборудования, повышение мастерства исполнителей позволили достичь и высококачественного исполнения. П. Г. Соболевский, хорошо знавший заводское производство, в первом номере «Горного журнала» за 1825 г. писал, что пожвинские паровые машины «действием и отделкою» не уступали английским.
Небезинтересен факт, что при средней заводской стоимости 1 силы машины, равной 491 рублю, средняя отпускная цена за единицу мощности машины составляла 976 рублей. Таким образом, налицо была большая экономическая выгода производства паровых двигателей.
В процессе создания паровых двигателей на заводе сложились кадры высококвалифицированных мастеров-механиков, способных самостоятельно решать сложные вопросы паротехники. Однако в начальный период изготовления паровых машин В. А. Всеволожский, подобно другим уральским промышленникам, стремился привлечь иностранных специалистов.
Из числа иностранцев, работавших в это время на Пожвинском заводе, следует отметить механиков Саутера и Тета, принесших с собою много ценного (правда недешево отданного) из опыта передового английского машиностроения. Однако их успехи и заслуги зиждились в основном на мастерстве местных умельцев. В 1819 г. Всеволожский поручил Саутеру восстановление паровой машины с затонувшего парохода в 6 сил. Но заводское правление вынуждено было передать эту работу пожвинским мастером П. Казанцеву и С. Истомину, поскольку Саутеру она оказалась не по плечу. Об этом правление так информировало В. А. Всеволожского в апреле 1819 г.:
«Паровая машина…, бывшая на малом паровом стимботе, перевезена и под присмотром слесарей Казанцева и Истомина поправляется, у которой, по примеру привезенного ими рисунку, баланцеры будут сделаны по обе стороны. Гражданина же Саутера заняться оною хотя мы и просили, но он смотря на прежние вещи все хотел переменить… и потому исправлением не прежде обнадеживал как месяца через три, что будет весьма долго и следовательно она не поспела бы к отправке с прочею кладью. А Казанцев и Истомин уверили, что все вещи годны и только следует их почистить и приделать баланцеры, а в прочем никаких перемен не нужно, то по сей причине исправление сей машины и возложили мы на оных слесарей Казанцева и Истомина и надеемся, что она поспеет к отправке».13
В мае 1819 г. правление докладывало заводовладельцу: «Переплавленную Казанцевым и Истоминым на два баланцера паровую машину пробовали и она идет довольно хорошо».14
А вот другой пример. В 1830 г. под руководством Тета для Кизеловского рудника была изготовлена паровая «подвижная» машина (прообраз локомобиля) в 6 сил. При испытаниях машина не давала номинальной мощности. Поэтому, устанавливая ее на руднике в 1832 г., машинист Лопатин произвел некоторые изменения, обеспечившие нормальное действие машины. Об этом факте сообщается в «Описании машин, находящихся при Кизеловском руднике»: «Паровая подвижная маленькая машина построена по прожекту г. Тета, которая с началу была малосильная… Но когда ее на место становили из котла топку выняли и оной разоставили на аршин длины и топка сделана под котлом. А означенную машину в настоящее действие привел машинист Филипп Лопатин».15
Как уже указывалось, в 1814 г. на заводе были установлены две паровые машины – в 6 сил и 24 силы, приводившие в действие станочное оборудование «механического заведения». В конце 1818 г. машину в 24 силы заменили другой – мощностью в 36 сил, а в 1835 г. вместо двух старых была смонтирована одна мощностью в 50 сил более современной конструкции. В 1864 г. на заводе работало уже семь паровых двигателей с общей установочной мощностью более 200 сил, из них два мощностью в 60 и один – 35 сил.
Все эти машины, различные по величине и конструкции, были изготовлены местными мастерами из материалов, вырабатываемых преимущественно здесь же на заводе.
Но заводское машиностроение не ограничивалось лишь одними паровыми двигателями. В 1815–1816 гг. под руководством мастера Ярославцева изготовлялись токарные, сверлильные и винторезные станки. Для обработки зубьев шестерен в 1822 г. был изготовлен специальный зуборезный станок. Мастер П. К. Казанцев, помимо многих паровых машин и металлорежущих станков, изготовил машину для гибки звеньев якорных цепей, гидравлические прессы, водоподъемные машины и машину для вытяжки труб из цветных металлов. Изделия Пожвинских машиностроителей пользовались неизменным успехом на Всероссийских промышленных выставках.
Осенью 1826 г. в петербургский дом Всеволожских была доставлена очередная партия изделий пожвинских умельцев. Хотя к тому времени о мастерстве сталеваров, слесарей и механиков из Пожвы в ученых и промышленно-торговых кругах столицы многие были наслышаны, но вновь прибывшие поделки привлекли к себе пристальное внимание. С ними ознакомились и члены ученого комитета по горной и соляной части, в результате чего появилась обширная статья в декабрьском номере «Горного журнала» за 1826 г.16
Подчеркивая, что в последнее время «на металлические изделия русских искусство наложило печать, близкую к совершенству», авторы отмечали, что заводы В. А. Всеволожского «кроме выплавки чугуна и выделки железа, отличаются тою особенностью, что в них заведены мастерские искусства промышленных». Из присланных новинок, «заслуживающих во многих отношениях особенное внимание», в журнале называются:
«1. Остроумная машина (отограф), посредством которой один человек может писать вдруг два экземпляра бумаг.
2. Циркули разной величины обыкновенного и особенного устройства.
3. Разные токарные станки, и наконец,
4. Большие часы».
Однако, как отмечается в журнальной статье, «из всех означенных изделий более всего привлекают на себя внимание сии большие часы особенного устройства и отличной отделки. Они имеют в вышину 3 аршина (2,3 м), а основание их заключают в окружности почти 5 аршин (3,5 м)».
Для лучшего представления укажем, что механизм этих башенных часов приводился в движение пятью гирями по 56 и одной в 40 кг, то есть общим весом 320 кг. Помимо показаний стрелок на четырех позолоченных циферблатах, часы отсчитывали время и боем набора из пяти колоколов через каждые пять, пятнадцать и шестьдесят минут. Причем большой (часовой) колокол имел вес 152 кг. И весь этот огромный, многосложный и тяжеловесный агрегат из многих десятков шестерен, осей, рычагов и блоков работал без малейшего звука меж сопрягаемыми деталями.
Отмечая все лучшие качества, присущие часам, и в первую очередь точность показания времени и бесшумность хода, авторы вместе с тем усмотрели в них то новое, что несла с собой нарождающаяся фабричная промышленность.
«Но самое главное достоинство сих часов состоит в том…, – делается вывод в статье, – что они сооружены не одним изобретательным человеком, но составом разных цехов; следовательно, доказывают отличное устройство завода: ибо разные члены сих часов, отделанные разными людьми, предполагают и совершенство машин, необходимых для их обработки, и искусство мастеров».
Описанные часы изготовлялись под руководством механика-самоучки, достойного представителя славной плеяды уральских новаторов техники Александра Петровича Кочегина, занимавшимся часовым делом с 1816 г.
Осенью 1828 г., когда начались работы по восстановлению после пожара столичного Спасо-Преображенского собора (Ленинград, ул. Пестеля), В. А. Всеволожский, как бывший преображенец, передал часы в распоряжение специально учрежденного комитета по восстановлению храма. Для сборки и установки часов на новом месте из Пожвы были вызваны их устроители – Александр Кочегин с группой слесарей и краснодеревцев.
Решено было все четыре циферблата вынести наружу «для публичного обозрения» под соборный купол, а механизм часов поместить во внутренних помещениях, то есть на 15 м ниже. Такое расчленение элементов часов потребовало от монтирующих не только высокого профессионального мастерства, сметки, но и умения решать на месте многие технические вопросы. Тем не менее со всеми возникшими трудностями Кочегин и его товарищи по работе успешно справились. В августе 1829 г. все работы ими были завершены и «означенные часы в целости и настоящей исправности» от Кочегина приняты соборным часовым мастером.17
В день освещения собора перед глазами публики предстала необычная для мест богослужения картина: на высоком пьедестале в изящном остекленном футляре красного дерева возвышался величественный механизм. Бесшумно, как по волшебству, двигались его многообразные члены, сверкая гладью полированного металла. А сквозь толщу стен слух улавливал мелодичный перезвон часовых колоколов, неустанно отбивающих отрезки уходящего времени…
7 февраля 1830 г. один из членов комитета по восстановлению собора, генерал царской свиты, извещал В. А. Всеволожского: «Государь император (Николай I – П. К.) всемилостивейше пожаловать соизволил крестьянину вашего превосходительства Александру Кочегину, устанавливавшему башенные часы, пожертвованные вами в Преображенский собор, почетный кафтан.
Извещая о сем ваше превосходство, имею честь присовокупить, что помянутый кафтан выдан мною лично мастеру Кочегину».18
Среди пожвинцев было много замечательных умельцев, изобретателей-самоучек, мастеров поистине с золотыми руками и все, что было сделано ими, невозможно перечислить.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. П. Казанцев. На старом уральском заводе. – Пермь, 1966. – С. 121.
2. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 408. – Л. 26–27.
3. Н. Н. Новокрещенных. Чермозский завод, его прошлое, настоящее и летопись событий. – СПб, 1889. – С. 117–164.
4. С. Г. Струмилин. История черной металлургии СССР. – Т. I. – М., 1954. – С. 405.
5. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 413.
6. Там же. – Д. 200. – Л. 46.
7. Горнозаводская промышленность Урала на рубеже ХVIII–ХIХ вв. – Свердловск, 1956. – С. 284–286.
8. ГАПО, – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 316. – Л. 35 об.
9. Там же. – Д. 353. – Л. 114 об; Д. 456. – Л. 121–129.
10. Там же. – Д. 353. – Л. 114 об; Д. 456. – Л. 121–129.
11. «Московские ведомости». – 1816. – №№ 42, 43.
12. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 456. – Л. 121–129; Д. 1051. – Л. 31–36.
13. Там же. – Д. 495. – Л. 95 об. – 96.
14. Там же. – Д. 495. – Л. 120 об.
15. Там же. – Д. 1051. – Л. 3.
16. О некоторых произведениях промышленных искусств на заводах В. А. Всеволожского. Горный журнал. – Кн. ХII. – 1826. – С. 139–146.
17. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 17. – Л. 25.
18. Там же. – Д. 17. – Л. 29.

ЗАВОДСКАЯ ШКОЛА

ОЖВИНСКИЙ завод, ставший в начале ХIХ в. передовым предприятием отечественной промышленности, во многом был обязан наличию на заводе высококвалифицированных, грамотных мастеровых, прошедших первоначальную подготовку в заводской школе.
Первые заводские школы на Урале были открыты еще в начале ХVIII в. – в 1721 г. – в Кунгуре, Алапаевске и Уктусе. Основателем этих школ был начальник Уральских горных заводов Василий Никитич Татищев, человек одаренный и широко образованный. Разработанная Татищевым в 1736 г. инструкция под названием «Учреждение, коим порядком учителя русских школ имеют поступать» оставалась на долгие годы основным программным и методическим документом для заводских школ.
Вызванные к жизни настоятельной потребностью обеспечения бурно растущей горнозаводской промышленности Урала кадрами грамотных мастеровых, заводские школы оставались тесно связанными с деятельностью предприятий, переживая совместно периоды процветания и упадка.
Школьная реформа, проведенная в конце ХVIII в., положила основу в создании единой системы образования в Российской империи. Принятый в 1786 г. «Устав народных училищ» предусматривал два типа училищ: главные – в губернских городах, и малые – в уездных. Такое малое училище, ближайшее от Пожвы, было открыто в г. Соликамске. Однако в нем из-за ограниченности контингента возможность получить образование имела лишь незначительная часть детей заводских служителей.
Как уже отмечалось, в 1798 г. Главное правление заводами, соляными промыслами и вотчинными имениями Всеволожских на Урале было переведено из Усолья в Пожву. В новый административный центр переносилось все обширное делопроизводство по уральскому хозяйству Всеволожских. Потребность в конторском и административно производственном персонале определила необходимость открыть самостоятельную заводскую школу.
Открытие заводской школы состоялось в январе 1799 г.
24 февраля 1799 г. Пожвинское правление представило заводовладельцу поименный список учащихся, зачисленных в школу. Из 15 человек первого набора 11 приступили к «изучению словесной грамоты», а 4 человека «выученных словесной грамоте при родителях», – к письму. Из всех учащихся лишь четверо были детьми мастеровых, остальные – «служительскими детьми».1
Первым школьным учителем был Кабанов, прибывший в Пожву из Москвы.
О том, как было организовано обучение в заводской школе, видно из письма В. А. Всеволожского от 18 ноября 1803 г.
«…на содержание мальчиков, обучающихся к словесной грамоте, требуется знатная сумма, которой расхода избежать весьма удобно. Можно так, что не только я должен кормить их даром, но должен получать от них и в теперешних их летах прибыль. Так у меня и здесь в конторе (в Москве – П. К.) мальчики, от вас же привезенные, продолжают разные науки вдруг и я вижу успех, почему и вам рекомендую сделать следующим правилом: мальчиков обучать к словесной грамоте и писать только в сутки два часа, а прочее время употреблять их всех, какого бы они звания не были, в работы им свойственные, как-то к деланию гвоздей, удочек и скоб и тому подобное, дабы они получая по работам плату, могли содержать себя. И чтобы не почитали вы и они в тягость, ибо когда они приобвыкши к работам и заводским действиям, зная грамоте, могут полезнее быть мне на службе и смотря на их состояние могу весьма лучше сортировать… Когда же после по достоинству будут прикащиком, или приставом, то ему всякое мастерство уже известно…».2
Из числа учащихся первых наборов известные строители паровых машин и первых пароходов Петр Карпович Казанцев и Семен Петрович Истомин, первый волжский капитан Николай Осипович Беспалов и многие другие ведущие заводские мастера.
В начале второго десятилетия ХIХ в., в связи с возросшими требованиями производства, в школе вводится как обязательный предмет арифметика, а также увеличивается число обучающихся и «…не только тех, кои должны поступать в приказную должность, но и тех, которые к мастерствам определяются».3
Задача школы в этот период определялась тем, чтоб «…всяк мастеровой знал читать, писать и обращаться с циркулем»,4 то есть мог работать с чертежами.
Формы обучения также не оставались неизменными. В 1822 г. была образована отдельная школьная группа в 33 человека, преимущественно из детей мастеровых, в которой обучение осуществлялось по системе Ланкастера.5
Первыми учителями по этой новой системе были выпускники местной школы Василий Хлебутин и Яков Левин, прошедшие в 1821 г. полугодовую практическую подготовку в Ярославле. Причем первому из них было 14 лет, а второму – 15.6
Новый метод обучения, как это имело место и в западных странах, на первых порах получил широкое распространение: в 1823 г. по системе Ланкастера обучалось уже 71 человек, тогда как в арифметической школе число учащихся в трех классах составляло лишь 43 человека.7
Несмотря на молодость Левин и Хлебутин сумели хорошо организовать учебный процесс. Об этом свидетельствует похвальный отзыв заводского правления, не отличавшегося обычно щедростью на похвалы, в рапорте от 2 сентября 1824 г. В нем сообщалось заводовладельцу:
«По методе Ланкастровой взаимного обучения мальчики под руководством посылаемых в Ярославль Левина и Хлебутина обучаются к словесности, письму, а некоторые по классам и к арифметике, в чем по замечанию нашему видится успех порядочный».8
Здесь необходимо пояснить с какой целью Хлебутин и Левин для подготовки к руководству Ланкастерской школой направлялись в г. Ярославль?
В то время там пребывал генерал-лейтенант Николай Мартемьянович Сипягин, женатый на дочери В. А. Всеволожского – Марии Всеволодовне. Человек широко образованный, участник Отечественной войны и заграничных походов, член ранней декабристской организации «Общество военных людей» по возвращении в Россию основал в подчиненной ему дивизии школу взаимного обучения нижних чинов по ланкастерской системе. В 1827–1828 годах был Тифлисским генерал-губернатором.
Просвещенному читателю имя Н. М. Сипягина известно по роману писателя Ю. Н. Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара», раскрывающему трагическую судьбу А. С. Грибоедова. А. С. Пушкин во 2-й главе «Путешествия в Арзрум» упоминает имя Сипягина, с которым встречался еще в 1818–1820 годах в петербургском доме Всеволожских.
Ежегодное увеличение числа учащихся в заводской школе весьма показательно: оно свидетельствует о все возрастающем стремлении мастеровых получить образование. Сам же заводовладелец, движимый предпринимательскими интересами, еще в феврале 1822 г. давал указание заводскому правлению ограничивать прием учеников:
«…Рекомендую оному правлению завести такую школу (ланкастерскую – П. К.) на первый случай не для всех вообще служительских и дворовых мальчиков, а обучать оных столько, сколько нужно для размещения по должностям, излишне же размножать и делать полученных бесполезно и не должно и они ни к чему не послужат как только мне и себе в тягость».9
Ланкастерская школа в 1823 г. состояла из семи «столов», причем в начальном, седьмом, обучалось 25 человек, а в высшем, первом – 5 человек. В начальном проходили обучение дети в возрасте от 7 до 10 лет, а в высшем – от 10 до 14 лет. В 1841 г. заводская школа в Пожве была преобразована в приходское училище.
Русский народ бережно хранит память о народных умельцах, способных, как говорят в народе, и блоху подковать и березу за мореный дуб выдать. Немало даровитых мастеровых поистине с золотыми руками знала и Пожва. Но это были не безграмотные иванушки. Уже в первой четверти ХIХ в. значительная часть мастеровых ведущих профессий Пожвинского завода была грамотна. Многие из мастеровых могли не только работать по чертежам, но и выполнять в чертежах новые, задуманные ими конструкции машин и механизмов. И в подготовке этих квалифицированных мастеров несомненна заслуга заводской школы.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 158. – Л. 169. Учениками первого набора были зачислены: Максаков Федор, Якутов Петр, Полюдов Ананий, Голубев Игнат, Короваев Семен, Короваев Михаил, Дьяконов Иван, Менкин Иван, Лобов Сергей, Леин Петр, Лобов Иван, Черемных Данил, Минюхин Иван, Федоров Дмитрий, Левин Лука.
2. Там же. – Д. 200. – Л. 120–120.
3. Там же. – Д. 538. – Л. 61.
4. Там же.
5. В ланкастерских школах (названных по имени их первооснователя, лондонского учителя Дж. Ланкастера) применялась система взаимного обучения: лучшие из старших учеников обучали младших. Школы эти, помимо Англии, в начале ХIХ в. получили распространение в США, Франции, Швейцарии, Бельгии. В России первая ланкастерская школа была открыта в 1818 г. в Киеве декабристом М. Ф. Орловым.
6. Сохранился «Билет» (проходное свидетельство), выданное Левину и Хлебутину при отправке их из Пожвы:
«Билет
Объявители сего Пермской губернии, Соликамского уезда его превосходительства г. действительного камергера и кавалера Всеволода Андреевича Всеволожского от Пожевского вотчинного и заводского правления крепостные его мальчики Василий Дмитриев Хлебутин и Яков Матвеев Левин отправлены по воле его превосходительства до города Ярославля для обучения грамоте по ланкастерской методе, которые приметами: 1-й Хлебутин ростом 2 арш. ½ верш., волосом темнорус, лицом чист, глаза карие, 13 лет; 2-й Левин ростом 2 арш. 1 вершка, волосом светло-рус, лицом чист, глаза серые, 14 лет, которым господа командующие во время пути следования на заставах благоволят чинить свободный пропуск, в уверение чего прилагается при сем герба его превосходительства печать и подписуется означенного Пожевского правления.
Поверенный Василий Воеводин.
Прикащик Василий Седов.
Прикащик Иван Митянин.
Июня 10 дня 1821 года».
(ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1006. – Л. 49).
7. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 541. – Л. 166–167.
8. Там же. – Д. 573. – Л. 191 об.
9. Там же. – Д. 523. – Л. 16.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ МЕТАЛЛУРГОВ

ПЕРВУЮ треть ХIХ в. металлургическая промышленность России переживала затяжной кризис, вызванный резким сокращением внешнего рынка в результате промышленной революции в Англии. В этой обстановке горнозаводское хозяйство Всеволожских успешно выдержало конкурентную борьбу на внутреннем рынке. Если биржевая стоимость пуда железа в С.-Петербурге в 1803 г. составляла 1 рубль 52 копейки серебром,1 то себестоимость одного пуда штыкового чугуна, на Пожвинском заводе получаемая, была около 40 копеек, а сортового железа – 90 копеек.2
Эта успешная конкуренция стала возможной лишь в результате серьезной реконструкции Пожвинского завода, произведенной в первой четверти ХIХ в., о чем рассказывалось выше. Кроме того, в 1808 г. в горнозаводском хозяйстве Всеволожских вошел в строй новый – Александровский металлургический завод с двумя доменными печами, расположенный в непосредственной близости от кизеловских железных руд. С пуском Александровского завода, превосходившего по мощности чугунолитейного производства Пожвинского, на нем сосредоточивается, в основном, выплавка чугуна, а Пожвинский завод встает на путь превращения в металлообрабатывающее предприятие с быстро развивающейся новой отраслью – машиностроением.
Однако в первой четверти ХIХ в. Пожвинский завод заслуженно пользовался славой передового металлургического предприятия России. Здесь велись большие работы по изысканию новых способов получения стали и тонколистового проката.
Еще в 1803 г. для ознакомления с листопрокатным производством на Верхисетском заводе, имевшем единственный в то время на Урале стан для прокатки железных листов больших длин, были командированы несколько мастеровых Пожвинского завода. Однако, как сообщало правление заводовладельцу, «заводчика Яковлева прикащик Зотов мастеров наших от посмотрения машин для листового железа отвел под предлогом страдного времени».3 Тогда Всеволожский предложил заводскому правлению направить на Верхисетский завод «других сведущих мастеров» под видом «вольнонанимающихся», что и было сделано.
В последующем доступ на Верхисетский завод для пожвинских посланцев был совершенно свободен благодаря подкупу управляющего Г. Ф. Зотова. В феврале 1811 г. мастер Осип Ульянов и помощник катального мастера Никита Корякин отправились из Пожвы в Екатеринбург, ведя под уздцы рысака Свирепого. Вскоре на имя В. А. Всеволожского поступило письмо от Г. Ф. Зотова, в котором он благодарил за подарок и добавлял, что «совестится перед вашим превосходительством, что не показав еще дальнейшей услуги удостоился получить особенное к нему благоволение».4
Обходным путем ознакомились пожвинские мастера с выделкой железа и получением стали на Косотурском (как первоначально именовался Златоустовский) заводе Кнауфа, где особенно строго оберегались секреты производства стали и изготовления кос. В марте 1811 г. трое пожвинских мастеровых – кричный уставщик Василий Чиртулов, сталеплавильщик Максим Капустин и косный мастер Петр Мальцев направились в Екатеринбург к заводчику Ивану Матвеевичу Ярцеву. Последний в порядке взаимных услуг направил пожевлян на Косотурский завод под видом собственных служителей Шайтанского завода и просил Кнауфа «показать им все заводское действие». Через месяц Чиртулов, Капустин и Мальцев благополучно вернулись в Пожву.
Сохранились рапорты участников этой командировки. Чиртулов писал, что ему довелось поработать в кричной фабрике Косотурского завода «две очереди», и подробно изложил процесс получения златоустовской стали, уже тогда пользующейся доброй славой.5
А спустя еще месяц, в мае 1811 г., два горна на Пожвинском заводе были переделаны по типу златоустовских. В рапорте заводского правления от 15 мая 1811 г. говорилось следующее: «…Из ныне действуемых при здешнем заводе кричных молотов два горна были устроены уставщиком Чиртуловым по примеру тому как на заводе г. Кнафа действие он видел, на которых ковка железу происходит третью уже неделю, а железа мастера выковывают от 100 до 110 и 120 п., а один мастер выковал и 130 п. (вместо 21 пудов – П. К.). Правда, в первой неделе по действию настоящего установу у мастера последовал в железе некоторый угар, но в другой уже оного почти не было, а некоторые еще сделали небольшой придел. Действие же идет противу прежнего гораздо успешнее и почти двумя очередями убегает (опережает – П. К.), а потому ежели и далее в действии не увидим вреда, то по примеру сему и во всех заводах ковку будем производить. Сверх того по примеру кнауховского заводу для лехчайшего подъему криц сделали ворот, укрепленный над верхней обвязкой молотового действия, посредством которого прямо из горна подноситца крица к молоту и сим образом самое ощутительное делается людям облегчение. Устроение же сего вороту никакой тесноты в фабрике не сделало, потому что он основан вверху и на глаголе повешена на цепях зыбка, которая и отводитца в сторону».6 Здесь же перечислялись преимущества стали, получаемой по способу златоустовцев, сравнительно с прежде изготовлявшейся на заводе, так называемой «томленкой».
Итак, пожвинцам потребовался лишь месяц, чтоб перенять опыт металлургов Златоустовского завода и организовать у себя производство по-новому.
Шли годы, плоды многолетнего напряженного труда пожвинских металлургов становились явными, известными за пределами Урала. О них говорили уже как о достижениях отечественной металлургии. В «Горном журнале» за 1826 г. было опубликовано сообщение «О преумножения Музеума Горного Корпуса». Среди немногих примечательных экспонатов, поступивших в музей за 1825 г., автор называет «тончайшее листовое железо, свернутое в трубку, сделанное на заводах, принадлежащих г. действительному камергеру Всеволожскому. Сие железо представлено владельцем заводов как свидетельствующее о совершенстве, до которого доведена в России обработка сего металла».7 Этот экспонат и поныне хранится в музее старейшего технического вуза страны – Ленинградского горного института.
В мае 1829 г. в Петербурге открылась первая Российская промышленная выставка. На ней экспонировались и изделия пожвинских умельцев, получивших высокую оценку. В «Описании выставки» говорилось: «Из частых металлических заведений отличились своими изделиями заводы В. А. Всеволожского. Выплавка чугуна и выделка из онаго железа разных сортов составляют главные предметы производства сих заводов. Образцы самого тонкого листового железа длиной 3 арш., шириною в 1 арш., а весом только в 7 фунтов, и другие железные листы, столь тонкие, как почтовая бумага, свидетельствуют об отличном качестве металла и о совершенстве, до коего доведена на означенных заводах обработка изделий из онаго. Жесть, железо и разные вещи сих заводов по качеству своему, по чистоте отделки, по красоте и прочности заслуживают величайшей похвалы».8
В течение всей первой четверти ХIХ в. внимание русских металлургов было приковано к решению проблемы получения качественной стали в достаточно больших количествах.
Способы получения стали в России были известны издавна. Отличную сталь умели делать еще допетровские мастера. Однако получение ее на заводах в небольших количествах не удовлетворяло все возрастающие потребности развивающейся отечественной промышленности.
Русские сталевары добились получения высококачественных сортов стали, не уступавших лучшим английским образцам. Заслуженную известность в то время имела сталь, получаемая на заводах И. Р. Баташева, а также сталь мастера С. И. Бадаева («бадаевская сталь»), работавшего на Воткинском заводе. Особенно широко опыты по получению высококачественной стали осуществлялись на уральских горных заводах. В тридцатые годы ХIХ в. они получили свое завершение в блестящих работах талантливого русского металлурга П. П. Аносова. Разработкой рациональных способов получения стали в течение многих лет занимались и на Пожвинском заводе.
До 1810 г. сталь на Пожвинском заводе изготовлялась только «томленая». Для ее получения железо помещалось в среду отдающих углерод материалов, прокаливалось, постепенно охлаждалось и проковывалось. Рецепты на углераживающих составов и тепловые режимы не оставались неизменными. К тому же каждый мастер располагал собственными секретами и получаемый конечный продукт в значительной степени зависел от квалификации мастера.
В 1811 г., заимствуя опыт златоустовцев, сталь в Пожве начали изготовлять из обрезков листового железа и кусков чугуна, расплавляемых в кричных горнах. Однако качество этой стали было ниже, нежели «томленой». В этом году начались поиски способов получения литой стали, осуществлявшиеся мастером-сталеплавильщиком Матвеем Левиным.9
Литая сталь привлекала внимание изобретателей как своими высокими качествами, определявшимися прежде всего ее однородностью, так и возможностью получения ее в значительных количествах, что позволяло изготовлять крупные части машин.
Разработка отечественными металлургами способа производства литой стали является одним из наиболее замечательных достижений русской технической мысли первой четверти ХIХ в. Честь создания отечественной литой стали разделяют и пожвинские металлурги.
Однако первоначальные опыты в 1811 г. протекали неудачно, и лишь спустя три года, в 1814 г., удалось достичь положительных результатов.
В марте 1814 г. В. А. Всеволожский обратился в Пермское горное правление с просьбой о выдаче правительственной привилегии на «новый способ делать из чугуна всякое железо, не переделывая оного в полосы кричным способом, и литую сталь».10 В заявке указывалось, что литая сталь получается в вагранке («маленькой домне»), в которую загружают обрезки листового или полосового железа в количестве 90–120 пудов, пересыпая древесным углем в определенных дозах по мере загрузки металла. После загрузки железа «сильным раздуванием мехов стараются привести металл сколько можно поспешнее в расплавление». Расплавленный металл должен был «притти в надлежащую зрелость» – то есть науглеродиться.
«Малая цена, по которой сталь обойтись может, – говорилось в заявке – уменьшить привоз ее из чужих краев, а большие количества, в каковых она одним разом приготовляется, не как у иностранцев, немногих до сего времени оной приготовить вдруг более несколько фунтов, дают возможность отливать стальные цилиндры, прессовые винты, наковальни и другие огромные вещи».11
Департамент горных и соляных дел, дабы установить приоритет пожвинских металлургов, разослал запросы по частным и казенным заводам, – «точно ли описываемое Всеволожским изобретение новое и нигде еще в России неизвестное». Ответы, поступившие в департамент, подтвердили отсутствие промышленного применения подобного способа изготовления стали.12
Специальная техническая комиссия дала положительное заключение о качестве пожвинской литой стали и изделий из нее. Однако Горный совет, в котором влиятельное место занимали сторонники западно-европейской ориентации, посчитал за нужное произвести дополнительные испытания металла и направил образца на С.-Петербургский монетный двор и на завод Берда.
Монетный двор дал настораживающее заключение о качестве стали, изготовленной на Пожвинском заводе: «…Все оные куски имеют способность свариваться как между собою, так и с железом, но не с равной удобностью, так что некоторые по нагреве во время ковки ломались и с трудом свариваемы и выкавываемы быть могли; выделанные из них резцы и зубила закалку принимают неровную и вообще слабую, так что при употреблении на мягком железе иные тотчас крошатся и скоро теряют должную крепость, другие же и вовсе оной не имеют. Малое количество оной стали не дозволило произвести дальнейшего испытания и с надлежащею точностью определить качество каждого куска особенно».13
Только через 13 месяцев после запроса Берд дал отрицательную оценку качеству пожвинской литой стали, и привилегии на литую сталь Всеволожский не получил.
В работах советских исследователей дается должная оценка позиции, занятой Бердом в этом вопросе: «Столь длительная задержка и отрицательный характер заключения свидетельствует, что Берд, которому были чужды интересы России, пытался сорвать внедрение в практику замечательное изобретение пожевских сталеваров. Заинтересованный в своих личных прибылях, Берд неоднократно выступал против Пожевского завода, центра передовой русской технической мысли того времени».14
К этому следует добавить, что Берд был негласным эмиссаром английских промышленников, крайне заинтересованных в недопущении ослабления зависимости России от иностранного капитала.
Небезынтересен и тот факт, что в 1831 г., то есть через 16 лет после заявки на выплату привилегии, директор канцелярии министра финансов сообщал, что из числа нерешенных Советом дел, внесенных от департамента, не оказалось дела «О изобретении Всеволожского делать литую сталь».15
«Дело» по привелегии на изобретение «…исчезло». Можно предполагать, что оно было похищено не без ведома Берда…
Однако эта неудача не обескуражила пожвинских металлургов и не приостановила производства стали на заводе. С 1810 по 1822 г. в Пожве ежегодно вырабатывалось от 300 до 1500 пудов литой стали, которая не только расходовалась на месте, но и шла на продажу.
Наряду с первыми опытами получения литой стали в начале ХIХ в. на Пожвинскои заводе ведутся работы по применению вместо кричного нового, пудлингового способа получения ковкого металла.
В 1814 г. В. А. Всеволожский пригласил на работу в Пожву известного в будущем металлурга Петра Григорьевича Соболевского. К этому времени Соболевский был уже автором оригинального прибора для сухой перегонки дерева – так называемого термолампа, используемого для газового освещения и отопления.
Об обстоятельствах своего переезда на Урал и работе на Пожвинском заводе П. Г. Соболевский в 1819 г. писал: «В 1815-м году Г. действительный камергер Всеволод Всеволожский самыми обольстительными обещаниями убедил меня, оставя казенную службу и занятия мои, приехать из Петербурга в Пермские его заводы, дабы заняться тем усовершенствованием заводского производства и устроением всякого рода машин. Думая верить честному слову благородного человека, пробыл я два года с половиною в заводах его Г. Всеволожского, и в течение сего времени, кроме многих важных усовершенствований, введенный мною почти во всех частях заводского производства, устроил я ему большие паровые машины, два паровых бота, множество печей, как-то: самодувных, разпарных, гладиленных и цементных, отличающихся своею прочностью в работе и сберегающие ежегодно более пяти тысяч сажен дров; показал истинный способ лужения жести, и многое другое, и обучил всему тому людей его; одним словом, ни щадя ни трудов, ни старания, употребил я все свои способности и знания на пользу Г. Всеволожского, знатно увеличил доходы его, и поставил на отличную степень совершенства заводы его…»16
П. Г. Соболевский проработал на Пожвинском заводе механиком более двух лет. Именно здесь, под его руководством, впервые в России были осуществлены опыты пудлингования. Для этой цели в Пожвинском заводе были сооружены две самодувные печи, два обжимных молота и два катальных стана. Однако в 1817 г. П. Г. Соболевский покинул Пожву и дальнейшие опыты были прекращены.
В 1818 г. заводское правление готовилось увеличить выделку листового железа к весенней ярмарке и с целью освобождения площадей решило разобрать катальные станы П. Г. Соболевского. В. А. Всеволожский в связи с этим намерением резко одернул управляющих: «…Я писал уже вам решительно, чтобы до сих колбасных станов ни в коем случае не касаться, поелику вы не понимаете истинной пользы»17
Впоследствии П. Г. Соболевский, став уже признанным авторитетом, давал высокую оценку этим первым в России опытом пудлингования. Выступая в 1825 г. в «Горном журнале» со статьей «Об английском способе выделывания железа посредством самодувных печей и катальных машин»18 он писал: «…Но не утверждаясь на одних опытах Франции, можем мы представить в подкрепление оных испытания в большом виде, произведенные по сему предмету в самой России. Виновник введения по Волге машинного судоходства, изобретенного Г. Пуадебардом, изобретатель так называемого литого железа и первый устроитель в Сибирском краю паровых машин, равняющихся действием и отделкою с машинами, выписанными из Англии, В. А. Всеволожский, в пребывании свое в Пермский его заводах в 1817 году, между многими другими полезными ново введениями, производил с успехов выделку железа, описываемым здесь способом, в самодувных печах, нагреваемых дровами».
Далее автор дает подробное описание пудлинговой («самодувной») печи и технического процесса получения ковкого металла. Основываясь на статье Соболевского в литературе по истории техники сложилась утверждение, что первые отечественные опыты пудлингования производились, в отличие от английской практики, лишь на древесном топливе.
Однако документы свидетельствуют, что в 1817 г. в Пожве успешно проводились и опыты по переработке чугуна в железо и в пудлинговых печах, где топливом служил каменный уголь. Об этом, в частности, сообщает В. А. Всеволожский сыну в письме от 20 марта 1817 г.: «Выделка каменным углем в самодувных печах на Английский манер железа, заменяющая обыкновенную молотовую работу, так же обещает оставить великие выгоды».19

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. С. Г. Струмилин. История черной металлургии в СССР. – Т. 1. – М., 1954. – С. 214.
2. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 283. – Л. 31 об.
3. Там же. – Д. 200. – Л. 65 об.
4. Там же. – Д. 318. – Л. 56–67, 104.
5. Там же. – Д. 318. – Л. 84–92.
6. Там же. – Д. 300. – Л. 195–196.
7. Горный журнал. 1826. – Кн. IV. – С. 145.
8. Описание первой публичной выставки российских мануфактурных изделий, бывшей в С.-Петербурге в 1829 г. – СПб, 1829. – С. 107.
9. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 300. – Л. 352.
10 .ЦГИА. – Ф. 37. – Оп. 3. – Д. 193. – Л. 2.
11. Там же.
12. В 1808 г. подобные опыты были произведены в Петербурге, на Александровском заводе Адемаром, но успеха не имели.
13. ЦГИА, – Ф. 37. – Оп. 3. – Д. 193. – Л. 58–59.
14. П. Н. Батуров. Развитие техники производства стали в России в первой четверти ХIХ века//Труды по истории техники. – М., 1954. – Вып. IV. – С. 88.
15. ЦГИА. – Ф. 37. – Оп. 3. – Д. 193. – Л. 69.
16. ГАПО. – Ф. 297. – Оп. 2. – Д. 612. – Л. 1–1 об.
17. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 515. – Л. 73 об.
18. Горный журнал. – 1825. – Кн. 1. – С. 55–82.
19. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 943. – Л. 19 об.

ПОЖВИНСКИЕ КОНОВОДКИ

УРЛАКИ… Неуемную скорбь вложил в песни о них русский народ…
Из года в год сотни тысяч обреченных на трудный, поистине каторжный труд с лямкой на груди брели бечевой по берегам русских рек. Среди выспренних друзей человечества, стремившихся облегчить изнурительный труд бурлаков, был и выдающийся механик-изобретатель Иван Петрович Кулибин (1735–1818).
Творческий поиск И. П. Кулибина был разнообразен и целенаправлен на решение основных технических проблем своего времени. Одной из них – механизации водного транспорта – изобретатель посвятил более четверти века. Им разрабатывались проекты и изготовлялись опытные образцы различных машинных судов, движимых силою течения воды, животных и, наконец, паровой машины.
Трудами советских исследователей установлено, что многие проекты Кулибина, в том числе и конно-машинных судов, предвосхищали проекты других изобретателей. Вместе с тем, начиная от первого биографа талантливого механика П. П. Свиньина и до наших дней, в историко-технической литературе утверждается, что все основные кулибинские изобретения остались в чертежах, опытных образцах и в жизнь не входили, не имели практического применения.1
Ныне позволительно заявить, что сложившееся утверждение ошибочно. Один из важнейших проектов Кулибина – проект машинного судна с конной тягой (коноводки) – был внедрен в практику, имел широкое распространение, но в силу потаенных обстоятельств значится заслугой другого «изобретателя».
Сила животных для передвижения судов использовалась еще в древнем Риме, а способ передвижения «подачами», как это имело место у коноводок, применялся на Руси с незапамятных времен. Известно также, что машинные суда с применением силы животных строились в России и имели хождение еще при Петре I. В 1773 г. для перевозки соли с низовьев Волги на Нижегородские верфи по проекту мастера Щербачева были построены два судна с машинами, приводимыми в действие волами.2
Воплощая в себе труд многих предшественников, изобретение конно-машинного судна, получившее признание и распространение в России, связывается с именем Пуадебарда. В течение многих лет, вплоть до последнего десятилетия ХIХ в., коноводки различных конструкций широко применялись на внутренних водных путях и сослужили хорошую службу развивающейся отечественной промышленности.
Жан Батист Пуадебард (в русской службе – Иван Иванович) в навигацию 1811 г. совершил плавание на двух конномашинных судах уральского заводовладельца и солепромышленника В. А. Всеволожского от Усольских соляных промыслов до Нижнего Новгорода (г. Горького). Основываясь на успешном хождении коноводок в 1811 г., после ряда подготовительных мер, он подал заявку на получение десятилетней привилегии «на исключительное право пользоваться изобретенною им машиною для удобнейшего взвода судов с большим грузом против течения рек». 29 мая 1814 г., на основании постановления Государственного Совета от 23 февраля 1813 г., просимая Пуадебардом привилегия Министерством внутренних дел была выдана.3
Проследим перипетии, предшествовавшие выдаче привилегии.
Осенью 1810 г. по указанию В. А. Всеволожского при катальной фабрике Пожвинского завода началось ускоренное строительство специальной мастерской. В середине декабря, перед отъездом с Урала, руководство строительством мастерской и намечавшимися в ней работами, Всеволожским было поручено механику Пуадебарду. В январе 1811 г. строительство мастерской окончилось, и в ней приступили к изготовлению частей и сборке конной машины по чертежу, переданному Падебарду заводовладельцем.
Как строительство мастерской, так и работы по сооружению машины велись весьма интенсивно. 7 марта заводское правление докладывало Всеволожскому о проведении испытаний первой машины:
«…Иван Иванович (Пуадебард – П. К.) севодни для барок приготовленную пробную машину в катальной фабрике легкою натяжкою пробовал. Канат шел по блоку при особо приготовленными для поддержания оного, чтоб не скользил взад или не полз, железными собачками, по примеру коей и расположен хотя для двух бархотов устроить».4
Ниже в рапорте дается и краткое описание изготовляемой машины: «Машина сия состоять будет только из четырех аршинного блоку или шкифа при 8 собачках для подержания каната. Шкиф будет утвержден на стоячем (вертикальном – П. К.) валу. Вал сей будет ворочатца лошадьми за рычаг на подобие промысловой машины (т. е. Применяемой на соляных промыслах для подъема рассола – П. К.). Машина признаетца мало сложная и самая препростая. Ежели бы в опыте удалась, то дело было достохвальное и выгодное для хозяйства, но только в опыте требует особого подтверждения».5
Оценка машины приказчиками как «мало сложной» и «самой препростой» давалась потому, что на заводе в то время изготовлялись довольно сложные машины и механизмы, как металлорежущие станки и даже паровые машины. К тому же и конные машины для речных судов здесь не были новинкою, так как они изготовлялись и ранее, еще в 1803 и 1807 годах, но только безуспешно. Новшеством во вновь изготовлявшейся машине представлял механизм удержания каната на шкиве посредством зажимных собачек, прижимающих и освобождающих канат в определенных местах шкива без вмешательства человеческих рук.
К открытию навигации 1811 г. три конные машины были готовы. Устройство деревянных оснований («фундаментов») под машины в судах для перевозки соли бархотах – производилось в Огурдинской верфи Всеволожского (в 40 км выше Пожвы), где и устанавливалась первая машина. В руководстве работами по изготовлению оснований принимал участие работавший по контракту архитектор Павел Данилович Шретер. Совместная служба Пуадебарда и Шретера сблизили их, что впоследствии играло немаловажную роль.
15 мая установку машины в судне закончили и приступили к испытанию ее в речном ходу, которое продолжалось до 20 мая.6 Соликамский нижний земский суд сообщал об этих испытаниях пермскому гражданскому губернатору:
«19 числа мая в Усольком промысле делан был опыт изобретенной г. механиком Пуадебардом машины для подъема соляных судов против течения реки вместо людей лошадьми. Судно, на котором была поставлена машина, имело длины 27 сажен (57,6 м), ширины 22 аршина (15,6 м). Соли помещено было всего наполовину груза около 25 тыс. пудов (400 тонн) и когда машина восьмью лошадьми приведена была в движение, тогда… судно против течения реки Камы проходило в 4 минуты 32 сажен (1 км/час). На другой день, то есть 20 мая, посредством сей же машины доведено было судно до Ленвенского промысла, состоящего за рекой Камой в 1 верстах от Усольского, для помещения в него другой половины груза. Людей при машине находилось для управления лошадьми 8, для спуска снастей 10 и для завоза якорей около 50 человек».7
Пуадебард сделал все возможное, чтобы сообщение, в котором он назван был изобретателем судовой конной машины, появилось бы в печати.8
27 мая 1811 г. две коноводки отошли от устья реки Пожвы и 10 июля благополучно прибыли в Н. Новгород, опередив в верховом ходу остальные суда пожвинского каравана, отчалившие на пять дней ранее. При движении вверх по Волге скорость коноводок достигала 18–20 верст в сутки, тогда как при бурлацкой тяге не превышала 10–12 верст.
Нижнегородский вице-губернатор 20 июля выдал Пуадебарду свидетельство, в котором последний также именовался изобретателем судовой конной машины. В свидетельстве перечислялись основные преимущества нового способа судовождения по сравнению с бурлацкой тягой: сокращение числа занятых работников, увеличение скорости транспортировки грузов, меньшая зависимость от погодных условий, облегчение труда. Свидетельствующие чины давали такое заключение: «Находим сие изобретение полезным для судоходства, которое быть может приложено к подъему по всем рекам с большими против теперешних выгодами».9
Пуадебард скрупулезно накапливал материалы, которые в какой-то мере могли способствовать признанию его изобретателем судовых конных машин. Намерение Пуадебарда – объявить себя изобретателем и получить привилегию – стало очевидным. Такой оборот дела не входил в расчеты Всеволожского, поэтому он предписал заводскому правлению расторгнуть контракт с вышедшим из повиновения французом, а своему нижегородскому поверенному Дьяконову – опротестовать свидетельство, выданное вице-губернатором 20 июля.
4 сентября Дьяконов подает прошение («протест») нижегородскому смотрителю водных сообщений, опровергая причастность Пуадебарда к изобретению машин. Поверенный, не ведая всей подноготной дела, в «протесте» пишет, что осенью 1810 г. В. А. Всеволожский «сделав все следующие распоряжения» по устройству конных машин для соляных судов «лично передал» два плана машин «находящемуся у него в услужении за немалую плату механику Ивану Ивановичу Пуадебарду».10
Когда же копия «протеста» поступила в московскую контору заводовладельца, оттуда последовал бичующий разнос за то, что Всеволожский в «протесте» фигурирует как автор проекта судовых машин:
«Павел Дьяконов!
Из присланной от тебя копии с поданного возражения о Пуадебарде ничего хорошего заметить не можно, как оно начинено только одною глупостью, тем более, что ты во-первых его превосходительство назвал прожектором, чего отнюдь и делать не следовало. Казалось бы еще когда у тебя ума на это не доставало, то в Нижнем людей умных еще очень много, и ты бы попросил кого-нибудь написать, что делать хотя бы за это и заплатил что-нибудь.
Итак приказывается по получении сего написать другое и старое переменить, что исполни непременно и не теряя времени.11
Дьяконов подготовил новый текст «протеста», который счел за лучшее предварительно согласовать с московской конторою. 28 сентября управляющий конторою по поводу второго варианта «протеста» сообщает: «Присланное от тебя прошение о механике Пуадебарде по краткости времени сколько можно приправлено, которое при сем к тебе и посылается, Приказывается переписать его тем же числом, которое прежде от тебя подано было, переменить, буде возможно, о чем и употреби все свое старение хотя и издержки что-нибудь».12
Дьяконову удалось осуществить требуемую от него подмену документов. Намек на Всеволожского как «прожектера» конных машин из текста был изъят. В последней редакции «протеста» роли Всеволожского и Пуадебарда определялись так: «Реченный господин мой (Всеволожский – П. К.)…, в бытность свою в Перми в прошлом 1810-м году препоручил находящемуся на заводах его из найма по контракту инженер-механику Пуадебарду устроить на лодьях, в коих в Нижний соль поставляется, для подъема оных вверх конные машины».13
Относительно информации, данной Пуадебардом для получения свидетельства, ниже говорится следующее: «И как он Пуадебард показание свое к его высокородию здешнему нижегородскому вице-губернатору Крепову дал не только несправедливо, но и не с чем несогласно, как видно только для того, чтобы увеличить свое изобретение нащет других».
Приведенные документы убедительно доказывают, что Пуадебард не был изобретателем судовой конной машины, что он, воспользовавшись случаем, присвоил чужой проект.
Более года длилась непрекращающаяся борьба между Пуадебардом и Всеволожским. Первый всеми доступными и недоступными средствами домогается признания за ним звания изобретателя и права на привилегию. Второй не желает упустить из рук многообещающие выгоды, которые несло введение нового способа судовождения. Дело доходило до того, что Пуадебард грозился разоблачением Всеволожского, корыстно воспользовавшегося чужим проектом.14
Роль примирителя враждующих выполнил архитектор Шретер, которому Пуадебард предоставил широкие полномочия для ведения всех своих дел как в правительственных учреждениях, так и с частными лицами. Взаимовыгодное соглашение сторон в использовании чужого изобретения сняло препятствия в получении привилегии Пуадебардом. Впоследствии изобретение и введение коноводок преподносилось публике в приторно возвышенной форме, как деяние «гуманного» ревнителя нового Всеволожского и плод ума «талантливого» Пуадебарда.
Прежде чем говорить о действительном авторе проекта судовых конных машин, на которые Пуадебарду удалось заполучить привилегию, вкратце ознакомимся с конструкцией и принципом работы этих машин.
Состояла машина из вертикально установленного деревянного вала с четырехаршинным барабаном («шкивом») для выборки завозного каната на верхнем конце и восьмью врезанными рычагами, расположенными над палубой судна, для запряжки лошадей. При работе машины канат от завозного якоря укладывался в «горловину» (радиальную выборку по форме каната) на нижней плоскости барабана, где на трех четвертях канат удерживался зажимными собачками неподвижно, а на одной четверти оставался свободным, спадая от собственного веса.
Удержание каната на барабане и его освобождение осуществлялось следующим путем: к нижней плоскости барабана подвешивались на осях, в равном друг от друга расстоянии, 8 призматических чугунных собачек размером 100х100х460 мм с утонченными желобчатыми концами. Так как ось собачки находилась ближе к утонченному концу, то второй, более тяжеловесный, в свободном состоянии стремился опуститься вниз, отчего желобчатый конец поднимаясь прижимал канат к горловине, не допуская его скольжения.
Освобождение каната от прижима собачками производилось посредством металлической «скамьи» (своего рода кулачка), имевшей встречный вращению вала уклон, переходящий в горизонтальную площадку. Каждая собачка, находя на скос «скамьи», вынужденно совершала плавное поднятие тяжеловесного конца и опускание желобчатого, тем самым освобождала зажатый канат, который свободно спадал с барабана.
Имелись ли проекты конных машин описанной конструкции, предназначенный для судов? Да, имелись. Их автор – Иван Петрович Кулибин.
В рукописных материалах И. П. Кулибина, находящихся в архиве Академии Наук СССР, хранится документ, не привлекший достойного внимания исследователей. Документ этот – «Описание вчерне коньми действующия машины».15 В нем изобретатель дает подробное (к сожалению – незаконченное) описание конной машины с вертикальным воротом и хождением лошадей по кругу.
При сопоставлении конструкции конных машин; построенных в 1811 г. на Пожвинском заводе и описанных Пуадебардом,16 с проектом машины Кулибина, не трудно усмотреть их идентичность. Не говоря даже об определяющих факторах, аналогии можем видеть и в мелких элементах, как-то в способе крепления барабана, устройстве подпятника вертикального вала, металлических шипов его и т. д.
Но особенно показательно сопоставление основного узла конной машины, вносящего элемент новизны и тем отличавшую машину от всех предшествовавших, – зажимного устройства. «Дабы познать основание машин, – признавал и сам Пуадебард, – им особенно свойственное и различающее вовсе их от всех прочих, сим несколько подобных машин, кои старались до сих пор вводить для сего предмета, без всякого однако ж успеха, то нужно внимательно рассматривать действие собачек или зажимов».
Ежели действительно «внимательно рассматривать» конструкцию и принцип действия механизма зажима каната у конных машин 1811 г., то убедимся, что именно таковой и был предусмотрен кулибинским проектом. В помянутом «Описании», помимо всего Кулибиным указываются материал, конфигурация и размерность восьми зажимных собачек («брусков»), определено местоположение сей вращения их т. д.
Аналогия и соответствие определяющих параметров, а именно: назначение машины, расположение на судне и конструктивное оформление ее, конструкция и принцип действия механизма зажима и удержания каната на барабане – неоспоримое свидетельство идентичности машин коноволок 1811 г. проекту конной машины Кулибина. Следовательно, в 1810 г. В. А. Всеволожский владел кулибинским проектом.
Где и как Всеволожский мог впервые услышать о проектах судовых конных машин Кулибина? Для того имелись два источника – семейства Пущиных и Куракиных.
Адмирал Петр Иванович Пущин еще в ноябре 1782 г. участвовал в комиссии по испытанию кулибинского «водохода» на Неве. Все последующие проекты машинных судов Кулибина для заключений по ним направлялись в Морское ведомство, в котором члены семейства Пущиных занимали высшие посты. Сын же адмирала (дядя декабриста И. И. Пущина), – Елизавете Андреевне.
О проектах И. П. Кулибина хорошо знали и в семействе Куракиных, которому севоложский был также не чужд. Напомним, что в феврале 1793 г. Кулибин подавал на имя генерал-прокурора Алексея Борисовича Куракина прошение о способах улучшения отечественного судоходства на внутренних водных путях. В 1807 г. Кулибин представлял чертежи и описания на три машинные судна в Министерство внутренних дел. Пост министра в этот период занимал тот же А. Б. Куракин. В конце ХVIII и начале ХIХ вв. А. Б. Куракин являлся попечителем, а его брат – Степан Борисович – опекуном над владениями Всеволожского. Таким образом, семейство Куракиных было заинтересовано в преуспевании своего подопечного.
В. А. Всеволожский, оспаривая в 1811–1812 гг. домогательства Пуадебарда в получении привилегии, не мог назвать имени изобретателя конной машины для судов, ибо этим изобличил бы себя в использовании изобретения без ведома автора.
Чтобы утвердительно заявить, что в 1811 г. в Пожве судовые конные машины строились по проекту Кулиина, требуется обосновать факт наличия у В. А. Всеволожского кулибинских чертежей. Прямых данных о передаче чертежей изобретателем заводовладельцу нет. Однако сейчас можем говорить доказательно, что Пуадебард строил первые машины по кулибинскому проекту, переданному ему Всеволожским.
В рукописном наследии Кулибина имеются два письма, в которых адресат остается нерасшифрованным (Приложение № 1). Они заслуживают внимательного рассмотрения, ибо в них ключ к раскрытию вопроса.
Письма адресованы «вашему превосходительству», то есть лицу высокопоставленному, относящемуся по табелю в рангах к 4 или 3 разрядам. Тон переписки – доверительный и уважительный. Письмам этим предшествовали устойчивая переписка и личное общение.
Далее. Корреспондентам были хорошо известны основные конструкции конных машин, в том числе и судовых. Кулибин когда-то передавал адресату чертежи конной машины для судов средней грузоподъемности, что являлось одним из предметов обсуждения в разбираемой переписке.
И последнее. Кулибин знал, что постоянное местопребывание адресата не при соляных промыслах. Ему так же было известно о родственных связях адресата с другими членами «любезной фамилии». Небезызвестной и изобретателю.
Задача наша – определить адресата, который соответствовал бы представленному письменному портрету.
Приковав внимание на надпись, сделанную чужой рукой на первом листе кулибинского письма: «О машине для солеваренного завода для Строгановых», исследователи искали адресата среди рода Строгановых. Безрезультатно.
Обращались к фамилии поверенного Сивкова, с коим беседовал Кулибин. Но эта фамилия в прикамском крае широко распространена и служители Сивковы были и у Строгановых, и у Всеволожских, и у других солепромышленников. Отбросили.
Не удостоился лишь внимания эпизод, рассказанный Сивковым и заинтересовавший Кулибина, что на соляных промыслах, о которых шла речь, «…один ученый чиновник, коего запамятовал я фамилию, делает у них на заводах вместо обыкновенных труб колодезь и сажен до 6-ти уже вырыл, но и с его предприятия во успехе там сомневаются».
Кто же этот «ученый чиновник»?
Как уже было говорено, Пуадебард с осени 1811 г. настоятельно добивался получения привилегии на конно-машинное судовождение по внутренним водным путям. Горный совет департамента горных и соляных дел Министерства финансов 31 августа 1812 г. вынес постановление об удовлетворении просьбы заявителя. Одновременно с этой заявкой разбиралась и вторая заявка Пуадебарда – об «усовершенствовании солеварения». Пуадебард, как «первооткрыватель», предлагал: «Отменить нынешние рассоло-подъемные трубы и вместо оных устроить шахты».17
Итак «ученый чиновник" оказывается никто иной, как Пуадебард. Поскольку Пуадебард находился на службе у Всеволожского, ясно что в разбираемых письмах речь шла о соляных промыслах Всеволожского, а не Строгановых. Архивист, разбиравший рукописи Кулибина после его смерти (1818 г.) и, надо полагать, после продажи В. А. Всеволожским соляных промыслов Г. А. Строганову (1819 г.) и начертал державшую в заблуждении историков надпись: «Для Строгановых».
Придя к такому заключению, нетрудно было определить и загадочного адресата, а для нас – одного из членов «любезной фамилии». Это Николай Сергеевич Всеволожский (1772–1857) – путешественник, типограф, литератор, а с 1817 г. – Тверский губернатор.18
К счастливому случаю, столь редкостному в поисковых работах, надо отнести обнаружение в архиве исполнительных чертежей на коноводку, машину и ее основные узлы и детали с пометами Пуадебарда.19 Чертежные листы несут следы сгибов при их конвертовании. Определить кем они выполнены – самим ли Кулибиным или одним из «искусных рисовальщиков» – дело специалиста-эксперта.
Сейчас можно открыться в том, что много лет назад профессор Н. К. Дормидонтов, крупнейший специалист по деревянному судостроению и истории отечественного судостроения, ознакомившись с материалами по пожвинским коноводкам, сказал:
Да, с технической стороны это несомненно осуществление проекта Кулибина. Но надо определить как могли чертежи Кулибина попасть в руки Всеволожского?
Ныне это определено.
Остается пока невыясненным вопрос: довелось ли видеть талантливому нижегородцу пожвинские коноводки, когда они пришли в его родной город?

ДВА ПИСЬМА И. П. КУЛИБИНА НЕИЗВЕСТНОМУ

1810 г., декабрь, после 2.
Ваше превосходство, милостливый государь Николай Сергеевич!
Доносил я вашему превосходительству 30-го числа ноября, что г. Сивков был у меня еще 22 числа октября и говорил со мной около 3-х часов времени о машинах, коими достигают они соляной рассол, оставил у меня два чертежа: один о постановлении рассольной трубы, а другой, извлекающий рассол машины, действующею силою лошадей.
О первом чертеже говорили мы с ним долго. Мне он сказал словесно, какими инструментами углубляются они в землю, как ставят трубы, проходят камни и в продолжении уже нескольких сот лет время от времени доводят заводы до лучшего успеха работными людьми, находящимися там с молодых до старости лет и упражняющимися в такой практике до такого искусства, что один работник притом с пользою употреблял сырое молодое сучковатое еловое дерево в такой глубине трубы, где в каменных расщелинах соляной рассол, появляясь в трубе, остановился, и тот работник узнал, что от сверления инструментами оные расщелины в камнях залепились сучьями того дерева, те места прочистил и пустил в трубу рассол беспрепятственно. Таковые в практике с натуральным смыслом упражнения должны быть, по моему мнению, вернее и фундаментальнее теоретических выдумок. Он же мне сказывал, что один ученый чиновник, коего запамятовал я фамилию, делает у них на заводах вместо обыкновенных труб колодезь и сажен до 6-ти уже вырыл, но и с его предприятия во успехе там сумневаются. Воображая все слышанное от Сивкова, сделать в том успех и я также сомневаюсь, а особливо по заочности. Впрочем, ежели не будет стоить у них большого труда, то прошу приказать прислать ко мне всем таким инструментам чертежи и подробное описание с поставляемыми трубами, приложа на них литеры для объяснения, не могу ли иногда сыскать чего к лучшему и сверх моего чаяния.
По второму же чертежу лошадями действующие машины мне давно уже известны, они бывают употребляемы большей частью двумя средствами: первое, лошади ходят на одном месте по наклонной плоскости движимого круга, закладываются и привязываются поводами к ручкам неподвижных столбов и ногами круг под собою приводят в движение; второе, лошади ходят на земле по неподвижному описывающему круг месту вокруг стоящего в центре с горизонтальным пальцевым колесом вала, которого к ручке или рычагу они закладываются и тем приводят машину в движение, как происходит и у них на заводе, почитая сие лучше первого, но в обоих описанных средствах в начале приложенного при сем описания объясняется.

1811 г., января 11.
Ваше превосходительство, милостивый государь, Николай Сергеевич и милостивая государыня Татьяна Степановна!
Имею честь поздравить вас с прошедшим праздником Рождества Христова и с Новым годом, желаю продолжить его со всею вашею любезною фамилиею в добром здоровье и во всяком благополучии.
Изволили вы писать ко мне от 7 числа ноября прошлого 1810 года о машинных судах, о чем я умалчивал без ответу, потому что желал прежде окончить начатое расположение о конной машине для соляного завода, которое при сем уже к вашему превосходительству на чертежах препровождаю, а затем нынече имею честь донести, что изобретенные мною для судоходства по Волге машины служить могут на небольших судах, как то от 10 до 15 тысяч пуд грузу поднимающих, а ладьи 70 тысяч пуд соли грузу в себе вмещают, то, с одной стороны, помянутые машины успеху на ладьях сделать будут не в силах, но, с другой стороны, не сыщутся ли к тому иногда другие способные средства, которые бы выгоднее были представляемого вертикального колеса и для соляных заводов, о коих, хотя обнадеживать прежде и не могу, однако буду в том стараться со всевозможным моим усердием и в последующем вашему превосходительству буду ответствовать, для чего потребно мне несколько времени впредь, в чем и прошу покорнейше вас, милостивого государя, принять терпение.
Простите меня в том, что я 30-го числа прошлого ноября обещал окончить чертежи помянутой конной машины через две недели, а промедлил вчетверо более того времени, к чему могу применить священного писания речи, что дух бодр, да плоть немощна, то по нынешнему времени не могу уже я ни в чем назначать впредь срочное время, да и в том меня извинить, что чертежи, делаемые все моими руками, вышли с чистотою не с не желаемым успехом, ибо, хотя и есть здесь из молодых людей искусные рисовальщики, но с ними и прежде я имел в подобном сему дело с неудовольствием и по особливому происшествию.
Рукописные материалы И. П. Кулибина в архиве Академии Наук СССР. Составители Н. М. Раскин и Б. М. Малькович. – М.–Л., 1953. – С. 469–471.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. П. П. Свиньин. Жизнь русского механика И. П. Кулибина и его изобретения. Спб., 1819; В. С. Виргинский. Творцы новой техники в крепостной России. Очерки жизни и деятельности выдающихся русских изобретателей ХVIII – первой половины ХIХ вв. – М., 1957. – С. 151; Н. М. Раскин. Иван Петрович Кулибин. – М. – Л., 1962. – С. 176.
2. ПСЗ. – Т. ХIV. – СПб, 1830. – № 10721. – С. 760.
3. ПСЗ. – Т. ХХХII. – 1812–1815. – СПб, 1830. – № 25713. – С. 1117–1119.
4. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 318. – Л. 88.
5. Там же. – Д. 318. – Л. 89.
6. Там же. – Д. 300. – Л. 200.
7. Там же. – Д. 321. – Л. 3 об.
8. Северная почта. – 1811. – 12 июля.
9. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 321. – Л. 6–7.
10 .Там же. – Д. 321. – Л. 8.
11. Там же. – Д. 321. – Л. 18–18 об.
12. Там же. – Д. 321. – Л. 19.
13. Там же. – Д. 321. – Л. 12.
14. Там же. – Д. 333. – Л. 24.
15. Рукописные материалы И. П, Кулибина в архиве Академии Наук СССР. – М. – Л., 1953. – С. 303–306.
16. Привилегия, данная инженер-механику Пуадебарду на изобретенные им машины для удобнейшего взвода судов с большим грузом против течения рек. – СПб.,1815. – С. 11–48.
17. ЦГИА. – Ф. 560. – Оп. 3. – Д. 36. – Л. 2 об – 3.
18. Краткая литературная энциклопедия. – Т. I. – М., 1962. – С. 1059; Л. А Черейский. Пушкин и его окружение. – Л., 1976. – С. 79.
19. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 321. – Л. 35–38 об.

НЕ ДАРОМ ПОМНИТ ВСЯ РОССИЯ

ДЕРЖАВ победу над армией Наполеона в Отечественной войне 1812 г., народ земли Русской, сражавшийся во фронтовых соединениях и в партизанских отрядах на захваченной врагом территории, спас свою страну от порабощения, отстоял ее честь и независимость, продемонстрировал перед сем миром свою мощь, высокие боевые качества, мужество, самоотверженность и героизм.
Нелегкая победа над врагом завоевывалась на боевых рубежах и ковалась в глубоком тылу. Из далекого уральского заводского поселка Пожвы и приписанных к заводу селений ушло сражаться с полчищами нашественников более 300 мастеровых и 2000 крепостных крестьян.
Урал в годы войны был основным арсеналом России. Уральские заводы давали свыше 80% всего металла, получаемого в стране. Помимо заказов на пушки и снаряды казенным заводам, одни лишь частные уральские заводы были обязаны в 1811–1813 гг. поставить армии 765 тыс. пудов снарядов и бомб. 37,3 тыс. пудов из этого количества приходилось на долю Пожвинского завода.
Мелкие поставки вооружения по заказам военного ведомства завод выполнял и ранее, но отливки снарядов в больших количествах до этого не производилось. Поэтому выполнение первого правительственного наряда в 1811 г. – изготовить 111 тысяч снарядов (14,3 тыс. пудов) – было серьезным испытанием.
Первоначально заводское правление решило организовать отливку снарядов на вновь построенном предприятии – Александровском чугунолитейном заводе, непосредственно из доменных печей. Это позволяло не нарушать установившегося производственного процесса Пожвинского завода и избежать перевозки чугуна в Пожву на расстояние 150 верст. Но решение это, на первый взгляд и разумное, не учитывало технической неподготовленности молодого предприятия, недооценивало малый производственный опыт новых кадров. В результате вся продукция Александровского завода была забракована военным ведомством и с апреля 1811 г. отливку снарядов пришлось производить исключительно при Пожвинском заводе.
Для выполнения этого правительственного заказа на заводе были специализированы две вагранки, а число литейщиков доведено до 70 человек.
Отливку снарядов в Пожве начали с ядер и картечи, как наиболее простейших и легких для освоения. За четыре месяца их было сдано военному ведомству 4 тыс. пудов.1 В августе 1811 г. началось освоение более сложной продукции – бомб и гранат. Но вначале результаты были неутешительны.
Неприятности сменяли одна другую. В результате наряд 1811 г. заводом не был выполнен: вместо 14256 пудов снарядов было сдано лишь 4532 пуда. Департамент горных и соляных дел, указав Всеволожскому на его упущение, потребовал от него принять решительные меры для исполнения наряда 1812 г. с обязательною сдачею снарядов в период навигации.2
Чтобы выполнить задание Горного департамента, требовалось в 1812 г. изготовить около 18 тыс. пудов снарядов. В связи с этим завод совершенно прекратил поставки литья по контрактам, здесь была срочно построена и введена в действие третья вагранка и увеличен штат литейщиков. Вся работа завода была подчинена обеспечению выполнения военных заказов.
В 1812 г. большинство уральских заводов освоили отливку снарядов, однако армия ни ядер, ни бомб, ни гранат с Урала все же не получала. Почти вся произведенная продукция браковалась артиллерийскими приемщиками из-за некачественной отделки поверхности снарядов.
Положение казалось безвыходным, и правительство было весьма этим встревожено. Выручили мастерство и смекалка уральских умельцев. Не ожидая, когда высшее начальство что-то предпримет, местные изобретатели создали первые образцы полировальных машин.
Одна за другой появились полировальные машины на Кушвинском, Верхисетском, Кыновском и других заводах. Наибольшую известность имела машина верхисетцев, за введение которой управляющий заводом Зотов в 1812 г. был награжден медалью.3
Пожвинские мастера и ранее бывали на Верхисетском заводе и умело заимствовали передовой опыт верхисетцев. Управляющий Верхисетским заводом сообщал в Пожву об устроенной ими машине для полировки снарядов и обещал в случае необходимости «прислать чертежи и описание машине моей самоделке».4
Пожвинцы, побывав на Верхисетском заводе, осмотрели эту машину и по прибытии ознакомили заводское правление с ее устройством. Об этом правление докладывало Всеволожскому 14 марта 1811 г.:
«…Посланных от нас по заводу Верхисетскому ходить допускали, кои ничего отменного не заметили (так как тут кроме плавки чугуна и ковки железа ничего нет), кроме только полировки ядер и картечи, кои полируются под чугунными жерновами вроде мельничных, под коими столь чисто они отполировываются, что даже бывает глянец, то по времени и мы таковые сделаем, ибо и дробь на оных можно полировать».5
Таким образом, пожвинцы хорошо знали устройство полировальной машины, изготовленной на Верхисетском заводе. Но они не пошли по пути копирования существующей модели, ибо машина Зотова имела и слабые стороны: производительность ее составляла лишь 66 пудов отливок в сутки. Подобная машина не могла обеспечить выполнение военного заказа. Потребовалось искать новые технические решения.
Пожвинцы изготовили свой вариант полировальной машины за 20 дней. Сохранились чертежи и описание этой машины; она представляла собой совокупность трех барабанов, подобных очистным, приводимых во вращение двумя водоналивными колесами.
Снаряды загружались партиями. В большой барабан помещали по 20 двухпудовых бомб (или соответственно 40 – однопудовых, 50 полупудовых гранат, 50 восемнадцатифунтовых или 50 двадцатичетырех фунтовых ядер). В малые барабаны загружались по 30 двенадцатифунтовых ядер или по 250 штук картечи № 8. Обработка партии снарядов обкаткой продолжалась около 5 часов. Производительность пожвинской полировальной машины была значительно выше, чем верхисетской: она полировала до 300 пудов снарядов в сутки.
В 1812 г. завод за полгода восполнил задолженность предыдущего года в количестве 9724 пудов снарядов, а к концу навигации были отправлены снаряды и по наряду текущего года в количестве 8198 пудов. Успешная работа завода в 1812 г. была отмечена специальным указом Горного правления.6
В ноябре был получен третий наряд – на 1813 г., наибольший за годы войны. Но он уже не был столь трудным для завода, как прежние. Правление лишь сетовало, что не сможет заниматься производством литья на продажу: «…Артиллерийские снаряды, положенные на заводы вашего превосходительства, – писали Всеволожскому приказчики 4 ноября 1812 г., – за нынешний 1812-й год приводили мы отливкою и сдачею к самому окончанию, и располагались после того заняться отливкою чугунной посуды, которую многие охотно ныне спрашивают, но между тем получили новый наряд и весьма большой на 1813-й год, заключающийся по весу с лишним 15000 пуд., то посуды и опять отливать нисколько не удастся, а всех литейщиков приходится задолжать к литью снарядов».7
Задание 1813 г. завод выполнил также с превышением, отправив за навигацию 75510 снарядов весом 18724 пуда. На 1814 г. помимо основного правительственного наряда на снаряды, от Пермского берг-инспектора поступил дополнительный заказ в порядке покрытия задолженности других уральских заводов, выполнение которого продолжалось на заводе до января 1817 г., когда Горное правление сняло со всех частных заводов поставки снарядов.
Всего же за время выполнения военных заказов на Пожвинском заводе было изготовлено и сдано 56626 пудов снарядов.

* * *

Более полутора веков минуло со времени описываемых событий. Но как далекое эхо, через толщу времени, они доходят до нас не только в виде вновь отыскиваемых документов в архивохранилищах, но и через обнаруживаемые зримые, весомые предметы.
С той недавней поры, как пожвинцам стало известно об отливке на заводе снарядов для армии Кутузова, краеведам посчастливилось собрать немало образцов этих артиллерийских припасов. То их обнажат волны Камского водохранилища, то их поднимет на поверхность ковш экскаватора или лопата землекопа.
А не так давно при вспашке запущенного огорода лемех плуга наткнулся на… чугунную статуэтку виновника войны – Наполеона. Время нахождения под землей не прошло бесследно для литья, но и в дошедшем виде оно являет образец высокого художественного мастерства пожвинских умельцев.

ИСТОЧНИКИ
1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 432. – Л. 267 об.
2. Там же. – Д. 305. – Л. 188 об.
3. В. В. Даниловский. Русская техника. – Л., 1949. – С. 175–176.
4. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 318. – Л. 60–61.
5. Там же. – Л. 194 об. – 105.
7. Урал в Отечественной войне 1812 года: Сборник документов. – Свердловск, 1945. – С. 114.
8. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 351. – Л. 430 об.

ТЕРМОЛАМП СОБОЛЕВСКОГО

КОНЦЕ ХVIII в. французский инженер Филипп Лебон (1769–1804), работая над получением и использованием газообразных продуктов сухой перегонки дерева, впервые применил светильный газ для освещения и отопления. Сконструированное для получения газа устройство Лебон назвал «термоламп».
Еще в первом десятилетии ХIХ в. ученые и изобретатели многих стран пытались использовать опыт Лебона, применяя для перегонки различные виды топлива. Наилучших результатов удалось достичь Виндзору, который в 1810 г. осветил газом от коксовых печей несколько улиц Лондона.
Изобретение термолампа получило высокую оценку современников. «Польза сего изобретения, – отмечалось в петербургской газете «Северная почта», – мало по-малу усовершенствованного, и выгоды оным доставляемые, суть столь обширны и многоразличны, что даже при самом точнейшем исследовании кажутся оне почти невероятными; и потому самому сие можно почесть одним из важнейших открытий, сделанных в конце прошедшего века».1
Русское правительство, заинтересовавшись изобретением Лебона, предложило автору продать его. Но Лебон высокомерно отказался. А вскоре последовала таинственная и трагическая смерть изобретателя. Тем не менее и в России, вслед за передовыми западно-европейскими странами, газовое освещение также нашло практическое применение в 1816 г. на Пожвинском заводе.
Появление термолампа на Урале связано с именем крупного ученого и талантливого изобретателя, основоположника порошковой металлургии Петра Григорьевича Соболевского, который, как упоминалось выше, с начала 1815 по осени 1817 г. работал на Пожвинском заводе.
Опытами по созданию термолампа Соболевский начал заниматься в конце 1810 г. С первых же шагов ему пришлось столкнуться с рядом проблем, нерешенных иностранными изобретателями.
Первая из них заключалось в том, что получаемый слабый голубоватый свет газовых ламп не позволял обеспечивать нормальную освещенность помещений. Вторая – требовалось преодолеть серьезный недостаток газовых устройств иностранцев, в которых выделяющиеся вредные газы проникали в помещение аппаратной, болезнетворно воздействуя на обслуживающий персонал. Поскольку кроме кратких газетных сообщений никаких технических описаний или чертежей термолампов не публиковалось, поэтому весь комплекс проблем русским изобретателем приходилось разрешать с первооснов.
После годичных исканий и опытов П. Соболевскому и его помощнику Г. Герреру (Д Орреру) удалось достичь первых успехов в создании более совершенного, сравнительно с иностранными, отечественного термолампа. Газета «Северная почта» от 2 декабря 1811 г. сообщала об этом так: «Многие любители наук, любопытствовавшие несколько раз видеть сии опыты, удостоверились через то совершенно, что свет, сжиганием водотворного газа производимый, весьма ясен, не издает чувствительного запаха, и не производит дыму; следовательно не имеет копоти».2
В последующем номере этой газеты П. Соболевский и О. Горрер дают описание устройства и действия устроенного ими термолампа, имевшего полезный объем (то есть объем полости «цилиндра» для загружаемых дров, предназначенных для сухой перегонки) в 1/40 куб. сажени (0,26 куб. м). В статье приводятся и краткие экономические обоснования о целесообразности сухой перегонки древесины в термолампах, которая, помимо светильного газа для целей освещения, позволяет получить уголь, деготь и уксус.3
Создание первой опытной газовырабатывающей установки привлекло широкое внимание публики, а заслуги изобретателей были признаны в научных и правительственных кругах. В декабре 1811 г. П. Г. Соболевского избирают в действительные члены Вольного общества любителей словесности, наук и художеств.4 Александр I, Указом кавалерской Думе от 12 января 1812 г., наградил Соболевского и Горрера орденами святого Владимира 4-й степени.
«Указ
Кавалерской Думе ордена Святого и отставного поручика Горрера, всемилостивейше пожаловали Мы кавалерами ордена Святого Равноапостольного князя Владимира четвертой степени, знаки коего при особых от Нас раскриптах к ним доставлены.
В С.-Петербурге Генваря 12 дня 1812 года
Александр.5
В январе 1812 г. в журнале Вольного общества «Санкт-петербургский вестник» была опубликована статья «О термолампе г. Г. Соболевского и Д Оррера», в которой дается подробное описание термолампа и его действия, а также чертеж термолампа в трех проекциях, но без нанесения размеров. По этому поводу автор статьи оговаривается, что «все части такового термолампа не могут быть здесь определены точною мерою; они должны согласоваться с целью, для которой устроены и принимают различные вещи, смотря по надобности или по произволу».6
Во втором, февральском номере «Санкт-Петербургского вестника» за 1812 г. читатели оповещались, что императором утвержден проект освещения газом Адмиралтейского бульвара в Петербурге. На протяжении 1 километра предполагалось расположить 100 газовых фонарей. Подвод газа был осуществляться по деревянным трубам, изготовленным «особенным способом, так, что могут прослужить долгое время без повреждений».
«Во избежание всякого замешательства» планировалось установить две печи, работающие поочередно, и имеющие каждая по два «цилиндра» с общим полезным объемом для помещения продуктов перегонки 1/20 куб. сажени (0,52 куб. м). Следовательно, проектировалось установить две печи спаренной, относительно первого образца, конструкции.7
Проект этот, получивший монаршее одобрение, был подготовлен лишь вчерне. В указанной выше журнальной статье об этом сказано недвусмысленно: «Свет, который произойти должен от сего числа фонарей, зависит от образа устроения ламп и самых фонарей, чего еще решительно не определено».
Проект этот так и не был доработан и не претворялся в жизнь.
П. Г. Соболевский имел намерение издать иллюстрированное «Руководство к устроению термолампов», о чем и поместил объявление в «Санк-Петербургских ведомостях» от 20 февраля 1812 г. В этом пособии автор обещал дать исчерпывающее описание устройства и использования термолампа для целей освещения и отопления, изложить способы получения угля, дегтя, уксусной кислоты и других побочных продуктов перегонки древесины. Он питал надежду, что ознакомившись с «Руководством» «многие люди основательно научатся образу устроения термолампов, то нет никакого сомнения, что заведение сего рода с успехом и пользою повсеместно устроены быть могут».8
Пособие это не было выпущено в свет. Поскольку издатель в объявлении предупреждал, что «книгу сию получает одни подписчики, а лишних экземпляров отпечатано не будет», то можно предполагать, что при весьма высокой цене – 10 рублей за экземпляр – и наличии достаточно подробного описания термолампа, опубликованном с приложением чертежей в «Санкпетербургском вестнике», достаточного количества подписчиков на «Руководство» не оказалось.
В том же 1812 г. П. Г. Соболевский разработал проект термолампа для петербургского Монетного двора, предназначенного для получения древесного угля и побочных продуктов перегонки древесины – дегтя и уксуса. В состав проекта входили чертежи, описание и модель в 1/2 натуральной величины. Единовременная загрузка дров предусматривалась в весьма внушительном объеме – 10 куб. сажен (91 куб м). Проектируемый термоламп имел ряд конструктивных отличий от первичного образца. В новом варианте, как самое существенное отличие, планировалось получаемый в процессе перегонки светильный газ использовать для обогрева самой печи при ее действии.9 Совет Министерства финансов 26 июля 1813 г. принял проект Соболевского, возложив его исполнение на департаменты Государственных имуществ и Горных и соляных дел под непосредственным наблюдением изобретателя.10
В октябре 1814 г. термоламп при Монетном дворе сооружением был окончен и в ноябре того же года проходило его опробование. Опыт этот был весьма неудачен: вместо планируемого получения из 10 куб. сажен дров 300 четвертей угля и 150 пудов дегтя было получено угля 157 четвертей и 1,5 пуда дегтя. Дров же для обогрева печи вместо 1 куб. сажени по проекту было израсходовано 7 куб. сажен. Помимо того, сам термоламп во время опыта пришел в полную негодность: расплавились от сильного жара и поломались от тяжести дров чугунные плиты перекрытия огнепроводных каналов, разрушилось перекрытие самой печи и т. д. 11
Причина неудачи крылась в том, что Соболевский допустил ошибку, присущую не только начинающим изобретателям: пропорциональным увеличением размеров действующей модели хотел добиться пропорционального увеличения производительности сооружаемого объекта. А насколько это так, можем судить по описательной части проекта: «Модель термолампа, изготовленная по сим чертежам, сделана на 10 кубических сажен и составляет двадцать восьмую часть настоящей, то есть масштабом ею принят российский дюйм за аршин, ширины 6 аршин, а вышины под замком свода пять аршин. Изменения термолампов, вмещающих в себя более 10 кубических сажен, должны состоять в таком же содержании».
Осознав допущенную ошибку и стремясь избежать предстоящих неприятностей, Соболевский счел за лучшее покинуть Петербург и выехать на Урал. А на Монетном дворе после нескольких неудачных попыток, предпринимавшихся уже после отъезда изобретателя, восстановить термоламп не удалось. 14 ноября 1817 г. Совет Министерства финансов принял решение дальнейшие опыты прекратить.12
Таким образом, П. Г. Соболевский до отъезда на Урал в области устройства термолампов имел серьезную теоретическую подготовленность и немалый, хотя и не всегда удачный, практический опыт.
Работая на Пожвинском заводе, умудренный петербургскими опытами, Петр Григорьевич применил термоламп для освещения заводских мастерских. В марте 1816 г. первый термоламп был устроен: мягкий свет газовых ламп наполнил мастерские.13
Через полтора года, в августе 1817 г., Всеволожский предписал совершенно прекратить употребление свеч для освещения производственных помещений. «Термоламп к зиме исправить непременно, – приказывал он заводскому правлению, – дабы освещением его мастерские пользовались в полном виде, не имея нужды в свечах, которые на оное и не покупать».14
Термоламп Соболевского состоял из разборной чугунной печи, выложенной внутри огнеупорным кирпичем. Внизу печи находилась топка с чугунными колосниками, а верху – реторта из чугуна для материалов перегонки. Продукт перегонки – светильный газ – из реторты поступал в холодильник – медный змеевик, омываемый водою. Из холодильника после очистки газ шел в газометр – деревянный сосуд с наружным железным кожухом, а затем по трубам направлялся к потребителям.
Первый термоламп имел три печи и четыре газометра и работал в течение четырех лет. Установлен он был в помещении, удаленном от основных потребителей – мастерских. На некоторых участках газовой сети наряду с металлическими были уложены и деревянные трубы. Это снижало эффективность работы установки и вело к значительным потерям газа. Поэтому еще в марте 1818 г., планируя строительные работы на летний период, правление предусматривало начать постройку специального помещения для термолампа в блоке с кузнечным цехом.
В начале 1820 г. строительство «термолампной» было окончено, и в ней приступили к сборке нового, более совершенного и мощного термолампа. В то же время проходила прокладка «духовых» – газопроводных чугунных труб основной магистрали и установка газовых ламп в заводских мастерских. Основные узлы и детали всей установки изготовлялись еще в 1819 г., поэтому окончательная сборка заняла непродолжительное время. Летом 1820 г. второй термоламп после опробования был введен в действие.
Всеми работами, начиная с изготовления моделей на детали и кончая сборкой установки, руководил мастер Петр Карпович Казанцев, бывший ближайшим помощником П. Г. Соболевского в период его работы в Пожве. П. К. Казанцев оказался достойным продолжателем дела ученого. Новый термоламп, по докладам правления, действовал исключительно хорошо.
Отмечая заслуги П. К. Казанцева в создании второго термолампа, Всеволожский наградил его 200 рублями. Вместе с ним были награждены 29 мастеровых, принимавших непосредственное участие в работах по изготовлению и сборке термолампа. Среди них были 2 мастера участков, 14 слесарей, 2 сверловщика, 1 кузнец, 2 столяра, 3 плотника и 5 учеников. Как наиболее отличившиеся были названы слесари Аврам Дубков, который «находился у сборки печей реторд, холодильных кадок и обшивки газометров», Семен Босин – «у сборки реторд и обшивки газометров» и Данило Уточкин – «у сборки печей чугунных и проводки труб».15
Второй термоламп проработал 13 лет, до декабря 1833 г., когда большой пожар уничтожил его и несколько заводских мастерских. Дание, где находился этот термоламп, было разобрано в 1955 г. При этом на глубине 0,7–0,8 метра от уровня пола были обнаружены чугунные трубы и отводы газопровода. Внутренний диаметр их составлял 180, наружный – 240 миллиметров, а длина прямых труб – 2,7 метра. Соединение труб осуществлялось встык посредством соединительных муфт с наружным диаметром 320 миллиметров, длиною 300 и 550 миллиметров. Уплотнение между трубами и муфтами не сохранилось.
В июне 1822 г. П. К. Казанцев получил от Всеволожского очередное задание, изложенное в «Записке на работы, назначаемые производить в Пожевском заводе под присмотром мастера Петра Казанцева».16 Это задание предусматривало изготовление к навигации 1823 г. двух паровых машин, двух гвоздильных станков, кирпичеделательной машины, гидравлического пресса, паровой водоподъемной машины и ряд других устройств. Первым пунктом в этой «Записке» значилось:
«1. Устроить термоламп против посылаемой модели, в котором газ должен быть масляной, сальной или дехтярной.
Два термолампа, которые должны были быть изготовлены на Пожвинском заводе, предназначались для освещения петербургского имения Всеволожских Рябово (ныне город Всеволожск под Санкт-Петербургом).
В отличие от первых двух термолампов, в которых светильный газ вырабатывался в процессе сухой перегонки твердого топлива, в новых получение газа предусматривалось путем перегонки жидкого горючего. Это считалось техническою новинкою, на которую в феврале 1822 г. получили привилегию Матвей Кларк, Вильям Грифит и компания. Изобретатели в своей заявке указывали, что разработанный ими способ по сравнению с существующими значительно экономичнее.
Работы по изготовлению двух новых термолампов начались летом 1822 г. и продолжались осенью и зимой. К открытию навигации 1823 г. выполнение задания подходило к концу. 12 июня заводское правление сообщало Всеволожскому: «Под присмотром Петра Казанцева из повеленных машин устройством и сборкою оканчиваютца две термолампа для действия масляничным гасом, из которых один мы здесь пробовали и действует довольно хорошо, и огонь в лампах против прежних гораздо прозрачнее…светится».17
В мае 1823 г. в Петербург была отправлена обшивка газометров, а затем – чугунное литье, арматура и мелкие изделия обоих термолампов общим весом 868 пудов 26 фунтов. Себестоимость каждого термолампа составляла 2230 рублей.18 Для монтажа термолампов отправился в Петербург и П. К. Казанцев.
Изготовленная в Пожве и смонтированная в Рябово установка для газового освещения неоднократно упоминалась в литературе. Ее называют одной из первых в столице и в России,19 что, однако, не точно: ведь за 7 лет до установки термолампа в петербургском имени Всеволожских, в 1816 г. посредством аналогичной установки Соболевского получили газовое освещение цехи Пожвинского завода.
ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. Северная почта, 2 декабря, 1811 г., № 96.
2. Там же.
3. Северная почта, 6 декабря, 1811 г., № 97.
4. ЦГА Удм. АССР. – Ф. 212. – Оп. 1. – Д. 2302. – Л. 25 об.
5. ЦГИА, – Ф. 496. – Оп. 1. – Д. 21. – Л. 86.
6. Санкт-Петербургский вестник. – 1812. – № 1. – С. 89–92.
7. Санкт-Петербургский вестник. – 1812. – № 2. – С. 251–257.
8. Санкт-Петербургские ведомости. – 1812. – № 15. Второе прибавление. – С. 240–241.
9. ЦГИА. – Ф. 560. – Оп. 1. – Д. 32. – Л. 1– 13 об.
10. Там же. – Л. 16–16 об.
11. ЦГИА. – Ф. 560. – Оп. 3. – Д. 92. – Л. 2–13.
12. Там же. – Л. 14.
13. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 408. – Л. 26 об. – 27.
14. Там же. – Д. 461. – Л. 22.
15. Там же. – Д. 518. – Л. 79–80.
16. Там же. – Д. 523. – Л. 55–55 об.
17. Там же. – Д. 549. – Л. 171 об.
18. Там же. – Д. 549. – Л. 196–208.
19. Громов В. И., Файнштейн Л. А. Памятные места Ленинградской области. – Л., 1959. – С. 326–327.

ПЕРВЫЕ СТИМБОТЫ

АВГУСТЕ 1807 г. американец Роберт Фультон (1765–1815) построил и опустил на воду (р. Гудзон, США) свое второе паровое судно, известное в историко-технической литературе под названием «Клермонт», принесшего ему славу творца парохода. Это фактически, как признавал и сам Фультон, был плод, впитавший в себя многолетний труд плеяды изобретателей, инженеров и ученых разных стран по внедрению парового двигателя в водном транспорте.
В октябре 1812 г. изобретатель обратился к русскому правительству с просьбой о выдаче ему двадцатилетней привилегии на право организации пароходных сообщений в России. Русское правительство приняло предложение Фультона, выдав ему 10 декабря 1813 г. привилегию не на десять, как было принято в России, а на пятнадцать лет, но с условием, чтобы первый пароход был введен не позднее трех лет со дня выдачи привилегии. В феврале 1815 г. Фультон скоропостижно скончался, так и не воспользовавшись русской привилегией.
В период, обусловленный в привилегии Фультона как обязательный для введения парового судоходства на внутренних водных путях Российской империи (1813–1816), в России сложились два центра парового судостроения: это петербургский завод Чарлза Берда1 и Пожвинский завод В. А. Всеволожского.
Берд, которому хорошо было известно о высокой прибыльности американского и западноевропейского парового флота, отлично понимал, что и в условиях России можно иметь не меньшие выгоды. Поэтому вскоре после смерти Фультона, не успевшего что-либо предпринять для закрепления за ним или его правонаследниками привилегированных прав, Берд 25 мая 1815 г. вошел в ходатайство о предоставлении ему соответствующей привилегии на десять лет. Документально не установлено когда, кем и как осуществлялись работы по сооружению первого парового судна на заводе Берда, лишь из периодической печати известно, что установив паровую машину в 4 силы на распространенную в Невском бассейне барку-тихвинку. Берд в течение лета 1815 г. провел несколько пробных плаваний по Неве под парами и под парусом. 3 ноября 1815 г. судно Берда совершило рейс из Петербурга до Кронштадта, открыв тем самым регулярное паровое судоходство в нашей стране.
В журналах того времени, не без ведома Берда, заинтересованного в рекламировании всего, что способствует удовлетворению его просьбы о выдаче привилегии, было опубликовано несколько статей о бердовском пароходе. Это «Паровой бот на Неве»,2 «Стимбот на Неве»,3 «Первая поездка на пароходе из Петербурга в Кронштадт и обратно в 1815 году»,4 в которых описано устройство парохода, первые опыты хождения его, рейс Петербург – Кронштадт. Эти журнальные статьи, а не архивные документы, явились первоисточником сведений о первом паровом судне Берда.
В советской историко-технической литературе уже высказывалось предложение: не производились ли постройка и хождение парового судна летом 1815 г. и во втором центре парового судостроения России – в Пожве.5
На основании документальных данных и других материалов есть все основания утверждать: да, производились.
Отвлечемся от современных толкований вопроса о зарождении пароходства в России и обратимся к прошлому времени. В «Справочном Энциклопедическом Словаре», выпущенном в 1854 г., то есть когда еще были живы многие участники и свидетели событий 1815–1817 гг., о В. А. Всеволожском говорится: «В 1815 году он устроил первый пароход в России, и, совершив путь от своих заводов до Казани, доказал возможность пароходства по Волге».6
Следует отметить, что все остальные данные, приводимые в словарной статье, как чисто биографического характера, так и данные о технических новшествах, введенных В. А. Всеволожским (применение конных машин в речном транспорте, проведение первых отечественных опытов получения ковкого металла пудлинговым способом, осуществления на практике газового освещения и др.) являются достоверными и исторически апробированы.
Далее. В «Русском Энциклопедическом Словаре», изданном в 1875 г. о В. А. Всеволожском сообщается кратко, но и здесь упомянуто, что он «…устроил в 1815 г. первый пароход в России».7
Между этими датами выхода словарей, а именно в 1867 г., английский биограф Берда Т. Тоуер опубликовал написанные в выспреннем тоне «Воспоминания о покойном Чарлзе Берде и прочь…»,8 в которых чрезмерно «подняты» как личность Берда, так и его заслуги в техническом прогрессе России. Эта книга и послужила тем источником, из которого позднейшие авторы черпали свои утверждения в том, что Берд является основоположником русского парового судостроения.
При внимательном сопоставлении опытов петербургского и уральского заводчиков по внедрению паровых судов в отечественную практику, явственно обозначится принципиальная разница в их подходе к решению проблемы. Во-первых, если Берд решал стоявшую задачу лишь как предприниматель, поглощенный единственной целью – получения максимальной прибыли, то Всеволожский, под воздействием фактического руководителя работ П. Г. Соболевского, проявил себя не только как предприниматель, но и как носитель собственных технических идей со многими элементами изобретательства. Во-вторых, если Берд обратился к созданию паровых судов под воздействием конъюнктурных запросов, то для Всеволожского это был очередной, последующий этап в деле механизации водного транспорта после спешного решения вопроса по введению конномашинного способа судовождения в 1811 г. В-третьих, если Берд, подав заявку на получение привилегии, был заинтересован в широкой популяризации своих успехов, то Всеволожский, уверовав в декларативное заявление Министерства внутренних дел о свободе внедрения парового судоходства в России по случаю аннулирования привилегированных прав Фультона, осуществлял работы скрыто, стремясь захватить первенство более совершенными, чем у конкурентов, конструкциями своих судов.
Первым печатным сообщением о строительстве пароходов на Пожвинском заводе считается публикация объявлений в «Московских ведомостях» за 24 и 27 мая 1816 г. В них, в частности, пишется: «Отделку же паровых машин, изготовленных на заводах его (Всеволожского – П. К.) видеть можно на Макарьевской ярмарке, куда отправлен будет паровой бот, отделанный на заводах его для взводки соляных ладей и бархотов вверх по Волге».9
Появлению этих объявлений предшествовало письменное указание Всеволожского своему московскому поверенному от 2 мая 1816 г. следующего содержания: «Приложенную при сем записку (текст объявления – П. К.) насчет заводских изделий по получении тотчас отдать припечатать в Московских газетах и непременно в самом первом номере, а равно таковую же послать в Петербург для припечатания в тамошних газетах».10
Следовательно, на 2-е мая, то есть к открытию навигации 1816 г., Всеволожский располагал паровым ботом (иначе не могла появиться даже мысль давать подобные объявления), который на предшествующих, то есть в 1815 г., ходовых испытаниях обнадеживал преодолеть 1300-верстное расстояние от Пожвы до Макарьевского монастыря, из которых около 300 верст подлежало следовать вверх по Волге. Причем, таким паровым судном, которое способно было буксировать груженые баржи, ибо подобное, следуя смыслу объявления, необходимо было продемонстрировать перед заинтересованными лицами на месте прибытия. Отсюда следует, что летом 1815 г. у Всеволожского имелся пароход, на котором проводились не только ходовые испытания, но и испытания на его способность буксировать несамоходные суда вверх по течению реки.
Строго же говоря, первые печатные сообщения о строительстве паровых судов Всеволожским в Пожве появились не в 1816, а в 1815 г., в тех же журналах статьях, в которых сообщалось о первых опытах Берда.
Относительно оценки бердоского парохода в «Духе журналов» сказано следующее: «Сей паровой бот вместе с машиною стоил около 20 тысяч рублей. Ежели бы сделать его в Перми, где железо дешевле, то он обойдется и с машиною не свыше, как в 5 тысяч рублей». Автор статьи в «Сыне отечества» приходит к такому же выводу и пишет, что на Пермских заводах пароход «обойдется тысяч в пять, следственно может с лихвой окупиться в первое лето».
Под «Пермскими заводами2 журналы подразумевали Пожвинский завод с его дочерними предприятиями. Такое наименование, существовавшее в то далекое время, мы можем прочесть и сейчас на паровой машине, экспонируемой в Пермском краеведческом музее. На художественно обрамленной этикетке начертано: «В. А. Всеволожского Пожевского завода в Перми». Ибо Пермью называли тогда не только собственно губернский город, но и весь прилегающий обширный край, несколько превосходящий по территории Западный Урал в современном понимании.
Поскольку «Дух журналов» издавался в Петербурге, а «Сын отечества» выходил в Москве следует, что несмотря на все ухищрения Всеволожского вести работы скрытно, в обеих российских столицах в 1815 г. знали об опытах по введению пароходства на Каме. Иначе: если бы не было таковых опытов, то не было и причины о них, хоть и завуалированно, упоминать.
Сооружаемые в Пожве паровые суда были действительно дешевле бердовских, и не только потому, что цена металла была здесь ниже, чем в Петербурге, а главным образом потому, что стоимость изготовления паровых машин, процесс производства которых в то время здесь был лучше поставлен, соответственно была значительно ниже.
Производственно-технической документации по строительству парового судна на заводе в 1815 г. в делах заводского архива не обнаружено. Но из семейной и хозяйственной переписки В. А. Всеволожского видно, что к открытию навигации 1816 г. пароход в Пожве был.
9 мая 1816 г. В. А. Всеволожский пишет старшему сыну Александру: «Брат твой Никита Всеволодович путешествует девятый день по Уральским горам. Он поехал в Алексанровский завод и по сему тамошнему краю нашему. Ожидаю я его завтра или послезавтра непременно на караване оттуда идущим с железом, чугуном и прочим. Он отсюда поплывет к Макарью (на Макарьевскую ярмарку – П. К.) на паровом судне, а оттуда проедет в Москву».11
Два претендента на введение парового судоходства в России – Берд и Всеволожский – вели между собой бескомпромиссную конкурентную борьбу, не брезгуя в выборе средств для раскрытия секретов противной стороны.
19 апреля 1816 г. Александр Всеволодович с полной откровенностью пишет отцу: «…При сем посылаю Вам план самоновейшей паровой машины, который был похищен у Берта. В нем найдете ошибку в рукоятке, приводящей маховое колесо в движение. Объяснение поправке вслед пришлю. Тут укрепление чугунное не годится хотя красиво, ибо у Берта оно шатается, по крайне мере так мне сказывали кто ее видел. Все что буду знать вышедшее новое буду присылать».12
На это письмо В. А. Всеволожский 30 мая отвечает так: «Рисунок на паровую машину получил. Я ожидал, что ты пришлешь на паровой бот, как ты сам пишешь, но удивился, увидя одну паровую машину, которая точно такой же конструкции, какой ты видел у меня с той только разницей, что моя на 8, а эта же на 16 лошадей. Другая же паровая моя машина для судна сделана на 24 лошади и гораздо лучше первой. Завтра ее начнем устанавливать на судно и по окончании отправлю брата твоего, а может быть и сам…сумею скататься к Макарью…»13
Какие же выводы следуют из цитируемого письма?
Первый: на паровом судне Всеволожского первоначально, то есть в 1815 г., была установлена машина в 8 сил. Второй: с целью увеличения мощности парохода в мае 1816 г. 8-сильная машина была заменена машиной в 24 силы, «новой конструкции сделанная». Третий: пароход Всеволожского выпуска 1816 г. был в полтора раза мощнее построенного Бердом в том же году (соответственно 24 и 16 сил).
Монтаж 24-сильной машины длился месяц. 27 июня 1816 г. В. А. Всеволожский так пишет сыну в Петербург: «Строение парового бота, где я занимаюсь целые сутки, другую уже почту отнимает от меня время писать тебе. Сейчас еду делать на Каме пробу и по зделании сего опыта надеюсь 2-го или 3-го июля пуститься в путь…»14
Однако пароход на Макарьевскую ярмарку так и не отбыл. Опыты по совершенствованию конструкции парохода – как корпусной, так и машинной части – продолжались в течение всей навигации. Основной недостаток камских пароходостроителей заключался в том, что ни Соболевский, ни Всеволожский не были достаточно подготовлены в инженерном отношении и не могли производить предварительных технико-теоретических расчетов, а все усовершенствования производили на основании и в процессе опытов.
Творческое горение П. Г. Соболевского, его неустанные поиски в период отработки конструкции парового судна прекрасно характеризует рапорт Всеволожскому, направленный заводскими прикащиками 5 сентября 1816 г. В рапорте сообщается: «…Паровую машину по переделке хотя и переставлял Петр Григорьевич на обыкновенную коломенку, но не предвидя в ней дальнейшего, разобрал оную и все вещи сложил на берег, и располагается паки оную ставить на прежнее судно штимбот, – но время мало и заморозок близко, то и сожалеем, что опять работа пойдет в ни во что, но удержать ево в том никто не может, ибо он кроме себя другого никово не слушает, а с нами по сей части и вовсе не говорит…»15
Итак, в 1815 г. Всеволожский имел действующий пароход с машиною в 8 сил (у Берда – 4 силы). Движимый стремлением превзойти конкурента весною 1816 г. он заменяет машину новой, более мощной. Однако новая машина потребовала доводки, а старый корпус парохода оказался несоответствующим более мощной машине. Поэтому все лето 1816 г. фактически было потрачено на эксперименты. И еще небольшая деталь: выражение «прежнее судно штимбот» подсказывает, что первоначально паровое судно здесь именовали и «ботом» и «стимботом».16
Возвратившись из Москвы В. А. Всеволожский продолжал опыты до глубокой осени. «Сей час возвратился я с устья Пожвы, где катался по оной на нашем боте, – писал он 3 октября. – По Каме пробовали, но сильное стремление воды еще более требует силы и некоторых еще переправок в усилении машины… Здесь у нас по Каме лед идет и потому более и далее не делаю испытаний, хотя и шел стимбот вверх, но я боялся пуститься вдаль, дабы не срезать судна и не зазимовать». Отметив, что пожвинский лед уже несколько попортил судно, Всеволожский принял единственно правильное решение – «свои опыты с терпением оставить до весны».17
Испытания 1815–1816 гг. убедили пожвинских пароходостроителей в нецелесообразности установки паровой машины на обычные несамоходные суда, так как ходовые качества в этом случае были весьма низкими. Вывод напрашивался такой: для парового судна необходимо строить корпус иных геометрических форм. В процессе опытов обрисовались контуры желаемого корпуса, его размерность. Подобрать соответствующие чертежи В. А. Всеволожский поручил старшему сыну через посредничество близкого родственника И. П. Пущина, бывшего в то время генерал-интендантом русского флота.
«Очень бы хорошо было, – писал Всеволожский 10 октября, – если бы ты, мой друг, достал У Ивана Петровича Пущина рисунок на хорошее судно и прислал бы ко мне. Оно должно быть с подбором плоскодонное, ежели невозможно, то с малым килем, чтоб не сделало затруднения в речном ходу и могло б по мелким водам проходить. Длиной же не более как от 11 до 13 сажен (от 23,5 до 27,7 м – П. К.) и чем уже, тем лучше, ибо таковые удобнее для ходу».18
Весьма показательно, что этот вывод о типе корпуса парового судна, сделанный Всеволожским и Соболевским в 1816 году в результате многочисленных испытаний, полностью совпадает с выводом Р. Фультона, произведенный им на основе опытов с моделями судовых корпусов. «Что касается устройства кораблей, движимых паром, – писал Фультон 4 ноября 1793 г., – я придерживаюсь мнения, что они должны быть длинными, узкими, с плоским дном и широким килем, поскольку плоское судно не занимает много места в воде и соответственно ему оказывается меньшее встречное сопротивление».19
Это не случайное совпадение мыслей разных людей, разделенных пространством и временем. Их единство мысли – результат большого творческого труда, позволившего сделать теоретически правильные выводы.
Передовые мыслящие люди России возмущались низкопоклонством правительственных верхов перед иноземщиной, постоянным протежированием выходцам с Запада в ущерб отечественным интересам. Это возмущение находило выражение в самых различных формах.
Поэт-декабрист Ф. Н. Глинка, знавший всю подноготную строительства паровых судов на Неве и Каме в 1815–1817 гг., спустя восемь лет после бердовской победы в лирических размышлениях с нескрываемой горечью писал:
Я думал: будь земля – огромный пароход,
Будь пассажир – весь смертный род;
Друзья! Спокойно плыть и в беспокойствие вод!
Откинем страх: тут правит пароходом
Уж лучше Берда кто-нибудь!
(Но Берду все и честь и слава!)20
Поэт знал, что Берд не по заслугам вознесен.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
1. Чарзл (Карл Николаевич) Берд (1766–1843), уроженец Шотландии в 1786., вместе с другими соотечественниками, приехал в Россию и в дальнейшем перешел в русское подданство.
2. Дух журналов, 1815, ч. VI, – Кн. 36. – С. 527–531.
3. Сын отечества, 1815, ч. 24. – Кн. 38. – С. 211–217.
4. Сын отечества, 1815, ч. 26. – Кн. 46. – С. 37–40.
5. В. С. Виргинский. Роберт Фультон. – М., 1965. – С. 237.
6. Справочный Энциклопедический Словарь. – Т. III. – СПб, 1854. – С. 326–327.
7. Русский Энциклопедический Словарь. – Т. V. – СПб, 1875. – С. 450–451.
8. В. Е. Чернобривец. Листая забытые страницы// Судо- строение. – Л., 1965. – № 10.
9. Московские ведомости. – 1816. – № 42. – 24 мая; № 43. – 27 мая.
10. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 941. – Л. 49 об.
11. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 57–57 об.
12. Там же. – Д. 942. – Л. 54.
13. Там же. – Д. 940. – Л. 29 об – 30.
14. Там же. – Д. 940. – Л. 35.
15. Там же. – Д. 941. – Л. 88.
16. До появления термина «пароход» в русской литературе и практике паровые суда называли «стимбот" или же «пироскаф».
17. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 91 об – 92.
18. Там же. – Д. 942. – Л. 96 об.
19. В. С. Виргинский. Роберт Фультон. – М., 1965. – С. 124.
20. Ф. Н. Глинка. Картины//Северная пчела. – 1825. – 30 июля. – № 91.

ПУТЬ ТЕАТРА

Театральная культура Урала ведет свое начало с крепостного театра. Домашние крепостные театры, несмотря на их усадебную замкнутость, сыграли в истории русской сцены роль проводника театральной культуры, источника первых профессиональных актерских кадров.
Первое печатное свидетельство о крепостном театре на Урале оставил писатель П. И. Мельников (Андрей Печерский). Во время путешествия по Прикамью в 1839 г. он присутствовал на театральном представлении в селе Ильинском.1 К сожалению, история уральского крепостного театра не исследована. Поэтому сведения о крепостном театре в Пожве, а он был, безусловно, одним из первых в крае, представляют очевидный интерес.

* * *

Имя владельца Пожвинского завода Всеволода Андреевича Всеволожского в свое время было широко известно. Одни знали его как прогрессивного промышленного деятеля, воплотившего в жизнь замыслы многих талантливых изобретателей. Другие – как богатство аристократа и гостеприимного хозяина, подношениями которого не гнушались и члены царствующей фамилии. Третьи – как страстного театрала, покровителя искусств, которого еще в 1805–1807 гг. пророчили на должность директора Московских театров.
По этому поводу театроман С. П. Жихарев, бывший в дружеских отношениях со всеми современными ему писателями ему писателями и актерами, в своем дневнике, 13 января 1807 г. записал: «Я слышал, что здесь не очень довольны московским директором театра П. Н. Приклонским, и опять заговорили о назначении В. А. Всеволожского. В прошедшем году полагали, что он непременно определен будет: да и чего бы лучше? Человек богатый, гостеприимный, живет барином, на широкую ногу, страстный охотник до музыки, имеет собственный оркестр, любитель театра и всяких общественных увеселений… Нет сомнения, что назначение Всеволожского оживило бы театр и ободрило бы актеров…».2
Театральная группа, хор и оркестр Всеволожского, которые в 1805–1807 гг. завоевали признание московской публики, складывались постепенно. В 1802 г. для «обучения мальчиков хоровому пению» в Пожву прибыл черниговский студент Самойлович.3 Из его учеников и сложился первый крепостной хор.
Подобно большинству уральских заводовладельцев-помещиков, В. А. Всеволожский проживал преимущественно в столичных городах – первоначально в Москве, позднее в Петербурге. На Урал приезжал лишь в летнее время, да и то не каждый год. В этих поездках его сопровождала многочисленная свита, в которую входили участники хора и оркестра.
Осенью 1812 г., при подходе войск Наполеона, Всеволожские покинули Москву и поселились в Казани в ожидании изгнания неприятеля. Однако их московский дом (ныне ул. Кропоткина, 7) сильно пострадал при пожарах, поэтому В. А. Всеволожский, увлеченный в то время заводским производством, со всем двором переехал в Пожву, где с начала 1814 по август 1817 г. проживал постояннно. К этому периоду времени и относится оживленная деятельность домашнего театра Всеволожского в Пожве.
Оторванность от столичных театральных кругов ограничивала пополнение репертуара труппы. Заказы на новые пьесы направлялись в Москву или Петербург. В деловой и семейной переписке Всеволожских сохранились многочисленные сообщения по театральным делам. Документы эти позволяют не только установить существование театра в Пожве с 1814 г., но и, что не менее важно, определить его репертуар.
Обратимся к архивным документам.
В феврале 1816 г. В. А. Всеволожский пишет сыну Александру, кавалергардскому офицеру, в Петербург: «Прикажи, мой друг, купить оперу «Крестьяне или Встреча не званных» (автор А. А. Шаховской, музыка Н. С. Титова – П. К.) и пришли ко мне. Рекомендую, ежели есть и другие хорошие, которые как тебе известно могут быть играны на нашем театре, присылкой к нам».4
Как видно из письма, в 1816 г. в Пожве был сложившийся театр, имевший сцену в специально построенном здании, чего в то время не было не только в уездных, но и в губернском городе Перми. Свидетели прошлого называют период пребывания Всеволожского в Пожве «золотым веком» местного театра.5
4 апреля того же года В. А. Всеволожский обращается к младшему сыну Никите, кстати, унаследовавшему от отца влюбленность в театр, о присылке столичных новинок: «Никита Всеволодович верно постарается направить к нам какую-нибудь оперу, у нас все старые, не худо наших артистов занять чем-нибудь новым».6
Следовательно, уже в начале 1816 г. запас опер и водевилей, вывезенных из Москвы, иссяк. Не удовлетворяли театральных запросов немногочисленные оперы, попадавшие в Пожву от случая к случаю. Это убедительное свидетельство интенсивной театральной деятельности. Требования присылки популярных в Петербурге пьес указывают, что театральный репертуар местного театра немногим отличался от репертуара столичной сцены.
Музыкальной частью театра Всеволожского продолжительное время руководил Людвиг-Вольфганг Маурер (1789–1878), композитор и скрипач-виртоуз, имевший в двадцатые годы ХIХ в. шумный успех в музыкальных кругах России. В период пребывания в Пожве им была написана музыка к нескольким водевилям и другие произведения.
Письмо В. А. Всеволожского от 18 апреля 1816 г., в котором он сетует на однообразность провинциальных будней, раскрывает еще подробности: помимо опер театральная труппа занималась постановкой комедийных и драматических пьес. Режиссурой в этой области ведал крепостной Илларион Коровякин, числившийся в штате дворовых людей. «Мы живем ныне так единообразно, – писал Всеволожский, что ежели описать один (день – П. К.) было бы достаточно видеть журнал всего времени после нашей разлуки с той только разницей, что спектакль наш ныне совсем в бездействии за болезнью Лариона Коровякина».
Из этого же письма становятся известными фамилии ведущих оперных крепостных актрис: «Менюхина, Поджарова… так же и хор певчих все в цветущем положении»,7 – сообщалось ниже.
Не только в семейной, но и в переписке по заводским и хозяйственным делам встречаются документы о театре. Так в повелении от 23 мая 1816 г. В. А. Всеволожский, помимо многих коммерческих поручений, приказывает своему московскому поверенному Прокофию Хазову: «Купи и пришли ко мне комедию «Полубарские затеи»8 («Полубарские затеи или Домашний театр». Комедия А. А. Шаховского – П. К.)».
В том же 1816 г., 5 декабря, Всеволожский напоминает Хазову: «Ларион (Коровякин – П. К.) пишет к тебе нащет театральных пьес, что прошу исполнять поскорее, ибо у нас почти нет теперь никаких».9
Пополнение репертуара проходило не без затруднений. В последних числах декабря 1816 г. П. Хазов, отвечая заводовладельцу по поводу задержки в приобретении пьес и опер, писал о скаредности книгопродавцов: «Об операх просил уже Алексея Ивановича Сухопрудского, ибо Фрыгин чрезвычайно просит дорого, как из поданной записки видеть изволили».10
К сожалению, помянутая записка, которая значительно расширила бы наши сведения об интересах пожвинского театра, не сохранилась.
Гостеприимный дом Всеволожских привлекал, особенно по праздничным дням, большое число гостей из высшего губернского общества. И всегда неизменным успехом пользовались театральные представления и музыкальные вечера. Впечатления гостей о приемах в доме Всеволожского выражает А. В. Дуров, отец героини Отечественной войны 1812 г. Надежды Дуровой, в письме П. А. Вяземскому от 23 января 1817 г.: «Я был в гостях у Всеволода Андреевича на заводе его: правда, что живет не по-герцогски. Прожил десять дней во всех удовольствиях – театры, маскарады, балы, концерты, а любезность хозяина на все, кажется, превышала».11
Семейная переписка Всеволожских за 1817 г. так же содержит немало интересных сообщений. 17 января В. А. Всеволожский писал Никите Всеволодовичу: «Тебе известно, что у нас есть ноты французских опер, каковы суть «Водовоз», «Адольф И. Клара», «Глупости или неоконченная картина», «Черногорский замок» и «Калиф Багдатский», которых, как известно, слова переведены на русский язык, но у нас их нет. И потому все наши тебя просят к нам их доставить печатные или писанные, а под музыку речь мы как-нибудь подведем сами.12
В ответ на это письмо Никита Всеволодович писал 12 февраля о затруднениях в выполнении просьбы: «Приказание Ваше насчет разных опер не можно так скоро выполнить, ибо надо переписывать партиции, а так посылать одни слова было бы совершенно тщетно. Но приложу всевозможное старание услужить тем нашему обществу».13
Вскоре вопрос о пополнении репертуара пожвинского театра нашел весьма удачное решение. Весной 1817 г. состоялось знакомство Н. В. Всеволожского с князем Александром Александровичем Шаховским (1777–1846), возглавлявшем репертуарную часть в управлении императорскими театрами, драматургом и режиссером, крупным деятелем русского театра. Об этом знакомстве Никита Всеволодович сообщал отцу 10 апреля 1817 г.: «Вы мне давно писали…, чтоб я вам прислал партиции опер для пожвинского театра. Я до сих пор не мог оное выполнить не был еще знаком ни с кем, который бы мог взять мне из дирекции и переписать. Но теперь нашел кратчайший путь. Я познакомился с Шаховским, главным директором театров. Человек прелюбезный и преумный, он мне все доставит, чтобы я у него не попросил».14
В этот-то мир Минервы и Богемы весной 1817 г. вступил Н. Всеволожский, а в декабре того же года вовлек и своего друга Александра Пушкина.
Современник событий, летописец русского театра Пимен Арапов, оставил о тех днях довольно сухую дневниковую запись за 1819 г.: «…У князя Шаховского съезжались постоянно по вечерам драматические писатели: Грибоедов, друг Грибоедова Д. Н. Бегичев, живший с ним А. А. Жандр, Хмельницкий, Лобанов, Кокошкин, Л. Н. Толстой, Катенин, Пушкин, Барков, Бестужев, Всеволожский и несколько первоклассных артистов составляли постоянно его беседы».15
Уместно отметить некоторые штрихи из биографии Н. В. Всеволожского. Увлеченный театром с детства, он со временем стал душой театра Всеволожского – отца. Помимо участия в театральных постановках, еще в ранней молодости делает первые опыты и как драматург. Переехав из Пожвы в Петербург осенью 1816 г. поступил на службу в Коллегию иностранных дел актуариусом. В Коллегии, на почве театральных и литературных интересов, познакомился с А. С. Грибоедовым, позднее – с А. С. Пушкиным, который называл Никиту Всеволодовича «лучшим из минутных друзей моей минутной младости».
Н. В. Всеволожским переведены с французского водевиль Э. Скриба «Каролина», комедия «Две говорящие картины» и другие театральные произведения. В 1820 г., совместно с Н. И. Хмельницким, написан водевиль «Актеры между собой или Первый дебют актрисы Троепольской»,16 не сходивший с русской сцены в течение многих лет.
При встрече с А. А. Шаховским Н. В. Всеволожский передал для постановки сочинения, уже известные узкому кругу лиц по сцене пожвинского театра. В помянутом выше письме от 10 апреля Никита Всеволодович писал об этом следующее: «Я отдал (Шаховскому – П. К.) «Мирабо» и в скором времени его будут разыгрывать», а ниже сообщал: «русскую оперу, которую я играл с княгиней (Екатериной Матвеевной Хованской, сожительницей В. А. Всеволожского – П. К.), уже все голоса расписаны и в бенефис Самойлова будет первый раз представлена. Я уверен, что музыка оной очень понравится здешней публике, которая довольно наслышалась о Маурере».
Принятие для представления в столичных театрах пьесы и оперы, написанных и впервые поставленных в провинции, факт весьма примечательный.
В августе 1817 г. В. А. Всеволожский выехал из Пожвы в Москву. Одновременно с ним выбыли композитор Маурер, основной состав хора и оркестра.
Труппе Всеволожского неоднократно доводилось выступать на сцене московских театров. Мастерство исполнителей было несомненным. Но великосветская публика, отдавшая предпочтение иноземным исполнителям, хоть и посредственностям, предвзято не замечала отечественных талантов.
Примером тому может служить сообщение Е. М. Хованской о концерте, состоявшемся в Москве 15 декабря 1817 г.: «Вчерась был концерт Мауера, – писала Хованская В. А. Всеволожскому, – не очень удачен. Он играл бесподобно, но протчее все было дурно. И наш Менюхин только что был неосвистан. Хотя знатоки говорят, что он пел хорошо. Но это бы очень можно было избегнуть и еще заставить всех восхищаться, ежели бы догадаться и из русского Минюхина сделать какого-нибудь Минукини или Минукинини и было бы бесподобно».17
Красноречивее не скажешь!
С 1818 г. постоянным местом пребывания Всеволожских становится имение Рябово под Петербургом (ныне г. Всеволожск Ленинградской области). Туда в начале 1820 г. из Пожвы выехали оставшиеся участники театральной труппы, а также был вывезен театральный реквизит. 25 января петербургская контора заводовладельца предписывала Пожвинскому правлению по этому поводу: «Вследствие приказания его превосходительства благоволите прислать сюда с требуемыми сюда семействами и кладью, все театральное платье, оставшееся вПожевском заводе после отъезду от туда его превосходительства и всю декорацию кроме деревянных рамок, которые отнять совсем прочь».18
В 1820-е годы Рябово посещали многие выдающиеся деятели русской культуры и искусства. Здесь часто съезжался весь аристократический Петербург. Неизменным успехом у посетителей пользовался крепостной театр Всеволожского – его театральная труппа и превосходный хор.
Насколько велико было стремление петербуржцев попасть на домашние концерты Всеволожского можем судить по сохранившейся в архивных делах записке публициста и дипломата, издателя журнала «Отечественные записки» П. П. Свиньина (1787–1839), который 30 апреля 1821 г. писал В. А. Всеволожскому: «Позвольте узнать, почтеннейший Всеволод Андреевич, будет ли у вас сегодня концерт? Грех вам, что я должен сам к вам набиваться и вы не хотели ни разу доставить мне сего удовольствия, между тем все приятели мои бывают от вас приглашены. Грех вам потому, что вряд ли вы имеете человека более вам преданного и почитающего, как ваш покорнейший слуга».19
Как отмечали историки русского театра, значительным событием в театральной жизни столицы было трехдневное чествование В. А. Всеволожского по случаю дня его рождения 25 октября 1822 г. Театральные представления, в которых помимо труппы крепостных актеров принимали участие артисты императорской капеллы, композитор А. Н. Верстовский и другие театралы, получили высокую оценку в столичной печати. П. П. Свиньин в «Отечественных записках» от 27 октября 1822 г., говоря о мастерстве участников представления, в открытом письме поэтому И. И. Дмитриеву писал, что «лучше актеры… не могли бы разыграть сих пиес совершеннее».
Пимен Арапов в «Летописи русского театра», вышедшей из печати более ста лет назад, сообщает, что нашумевший «Праздник в Рябово» с успехом был повторен на столичной сцене три года спустя – 25 мая 1825 г.20 Таким образом крепостной труппе Всеволожского доводилось выступать и в петербургском театре.
В литературе по истории русского крепостного театра мы не встретим ни одной строки о театре в Пожве, хотя крепостному театру Всеволожского рябовского периода посвящены многие страницы с самыми лестными отзывами.21
Из приведенных выше материалов не трудно усмотреть, что актерский состав труппы достиг высокого мастерства еще будучи в Пожве, до публичного признания в Петербурге. Без больших погрешностей представление о пожвинском крепостном театре мы можем составить по описаниям театра Всеволожского в Рябово.
Деятельность первого театра в Пожве не прошла бесследно. Заводские служители, а позже и поселковая интеллигенция, бывшие не только зрителями, но и участниками концертов и представлений, сохранили и умножили любовь к театру. Театральная жизнь в поселке, испытывая периоды спадов и подъемов, с тех пор не прекращалась.
К сожалению, мы не располагаем достаточным количеством источников, чтобы проследить последовательно всю историю пожвинского театра. Но и дошедшие до нас отрывочные данные убедительно свидетельствуют о постоянной оживленной театральной жизни поселка.
Заслуживает внимания, например, корреспонденция из Пожвы, опубликованная в январе 1883 г. в газете «Екатеринбургская неделя». В ней автор сообщает о первой постановке пьесы А. Н. Островского «Бедность не порок». Корреспондент дает высокую оценку актерскому мастерству коллектива исполнителей. Он пишет: «Самое исполнение, по общим отзывам лиц, видавших не раз и столичные сцены, сошло очень недурно».
Осуждая некоторую увлеченность местных любителей театрального искусства легким жанром – водевилем, автор резонно замечает: «Островский, так удачно поставленный раз на нашей сцене, был бы ближе к уровню понятий большинства нашей публики; в нем каждое слово – наше слово, каждая сцена – сцена окружающей нас жизни…»
В заключении корреспонденции дается характеристика основной массы зрителей, их отношения к театру: «Большинство здешней публики составляют зажиточные мастеровые и их семейства. Народ здесь привык к театру, и чтобы не охладить в нем эту любовь, по-нашему, лицам, заведующим постановкой спектаклей, следовало бы обратить серьезное внимание на выбор пьес, в особенности в виду того, что первый опыт постановки комедий Островского вышел весьма удовлетворительный». 22
Но самое ценное в корреспонденции – это, хоть и короткое, описание театра: «…любительская сцена в Пожевском заводе существует очень давно, когда здесь жили сами владельцы имения, и золотым веком ее надо считать, в особенности, то время, когда жил последний из владельцев В. А. Всеволожский, ничего не жалевший для театра и нередко сам принимавший участие в спектаклях. Поэтому сцена здесь помещается в особом здании; значит, существует постоянный театр, что нечасто встретишь даже в уездных городах, где для каждого спектакля любителям приходится хлопотать о помещении и устройстве самой сцены, а это весьма трудно и неудобно».
И ниже: «Обстановка пожевского театра очень недурна, хотя декораций и не особенно много, зато есть очень порядочный гардероб, где, например, один старинный придворный костюм из белого бархата, отделанный золотом и вышитый в узор разноцветными перьями, стоит, говорят, более 500 р.».
Оживленная театральная деятельность наблюдалась и в начале 900-х годов. Наряду с сентиментально-нравоучительным пьесами, как «Параша-сибирячка» и «Простушка и воспитанница», пользовались успехом у зрителей произведения классического репертуара – «Ревизор», «Бедность не порок», «Борис Годунов».
Октябрьская революция широко распахнула двери театра для нового зрителя, выходца из трудового народа. Изменился и актерский состав и театральный репертуар. Лишь всеобщая любовь к театру осталась неизменной.
В бурные годы становления и упрочения власти Советов театральная самодеятельность в поселке достигла небывалого подъема, приобрела революционную боевитость. Так, при проведении партийной недели в декабре 1919 г., по сообщению газеты «Красный Урал», в Пожве «было устроено восемь митингов, два митинга-спектакля и два спектакля, и в память вооруженного выступления декабристов на Сенатской площади в Петербурге, 14-го декабря местным комитетом РКП был устроен бесплатный спектакль. Шла пьеса «На чьей стороне справедливость?»23
С годами рос театральный коллектив, пополняясь свежими силами, росло и мастерство исполнителей. Незаурядные режиссерские способности проявила учительница М. Г. Тунегова, руководившая драмколлективом почти четверть века. Из актеров-любителей запоминающиеся образы создали О. А. Деменева, Н. Е. Скачков, В. В. Микова, С. И. Абрамов.
В конце 20-х и начале 30-х годов, наряду с драматургическими произведениями А. Н. Островского, А. П. Чехова, А. М. Горького с успехом ставились пьесы и советских авторов. До сих пор старожилы с теплотой вспоминают постановки «Шторма» В. Н. Биль-Белоцерковского и «Любови Яровой» К. А. Тренева. Незабываемыми остаются и молодежные пьесы В. П. Катаева и В. М. Киршона – «Квадратура круга», «Рельсы гудят», «Чудесный сплав».
Особое место занимали в те годы малые формы художественной самодеятельности – «Синяя блуза» и «Живая театрализованная газета», отличившиеся актуальностью и злободневностью тематики, привлечением местного материала. Они следовали девизу: «Утром – в газете, вечером – в куплете».

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. П. И. Мельников. Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь//Отечественные записки. – СПб, 1840. – Т. 12. – С. 47–63.
2. С. П. Жихарев. Записки современника. Воспоминания старого театрала. М.–Л., 1934. – Т. 2. – С. 35.
3. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 290. – Л. 53.
4. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 24.
5. Екатеринбургская неделя. – 1883. – № 4. – С. 71.
6. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 940. – Л. 14.
7. Там же. – Л. 18.
8. Там же. – Д. 941. – Л. 58.
9. Там же. – Л. 151. – 151 об.
10. Там же. – Л. 152 об. – 153.
11. Надежда Дурова. Записки кавалерист-девицы. – Казань, 1960. – С. 184.
12. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 139.
13. Там же. – Л. 153.
14. Там же. – Л. 169.
15. Пимен Арапов. Летопись русского театра. – СПб., 1861. – С. 274.
16. В. Томашевский. Пушкин. – Кн. 1 (1813–1824). – М.–Л., 1956. – С. 215.
17. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 25. – Л. 9 об.
18. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 998. – Л. 35.
19 .ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 952. – Л. 83.
20. Пимен Арапов. Летопись русского театра. – СПб. 1861. – С. 370.
21. Т. А. Дынник. Крепостной театр. – М.–Л., 1933. – 1933. – С. 66.
22. Екатеринбургская неделя. – 1883. – № 4. – С. 71.
23. Красный Урал. 1919. – 21 декабря. – № 142.

ПО КАМЕ И ВОЛГЕ

ТВЛЕКАЯСЬ от опытов, Всеволожский в 1816 г. использовал пароход для увеселительных прогулок как своего семейства, так и принимаемых гостей, заслуживавших особого внимания. В числе таковых можно было встретить и примечательных личностей того времени, как Берха Василия Николаевича (1781–1834), трудолюбивого историка и неутомимого путешественника, автора многочисленных литературных работ. Это на его авторитет ссылается А. С. Пушкин в предисловии к поэме «Медный всадник».1
Подобные приемы на паровом судне способствовали поднятию престижа Всеволожского в правительственных и научных кругах. В период службы в Перми В. Н. Берх бывал в Пожве не один раз. В 1816 г. довелось ему и видеть стимбот Всеволожского и плавать на нем. Об этом Александр Всеволожский пишет отцу 30 марта 1817 г. так: «На днях, то есть на праздниках, был у нас Г. Берх, который много мне говорил о последнем своем пребывании у вас, рассказывал о прогулке на паровом боте и ваших увеселениях».2
Как отмечалось ранее, В. А. Всеволожский внимательно следил за деятельностью своего соперника Берда. Младший сын Всеволожского Никита совершил специальную поездку на бердовском пароходе до Кронштадта и писал об этом вояже отцу 6 октября 1816 г.: «Видевши столько паровых машин, как чужих, так и собственных наших, хотел я удостовериться очевидно насчет парового бота. На этих днях пускался я в Кронштадт… Что касается до планов, то я не мог узнать меры (размеров – П. К.). Близко ходить и долго смотреть было бы подозрительно, при том от непривычки быть на море, мне се делалось дурно. Но что мог заметить, то намарал на бумагу. А вернейший план можно будет достать от Кларка3 или от Бетанкура4 через Гатенбергера5, которого я уже об этом просил».6
Как видим, все эти иноплеменные деятели, наводнившие Россию, за серебренники не стеснялись продавать и предавать друг друга.
Приостанавливая глубокой осенью 1816 г. испытания парового судна В. А. Всеволожский, достигнув обнадеживающих успехов, принял решение к предстоящей навигации два новых парохода. «…Я намерен к будущей весне выстроить два стимбота», – писал он 10 октября 1816 г.7
Зимой 1816–1817 гг. в Пожве сооружались два новых парохода и паровые машины для них. 29 мая 1817 г. Всеволожский сообщал в Петербург: «Теперь я занимаюсь устроением двух стимботов, которые уже спущены на воду и ставят на них паровые машины. Если надежда моя исполнится, и они пойдут, то намерен нынешним летом быть у Макарья».8
Через две недели, 12 июня 1817 г., работы на малом пароходе в 6 сил были окончены и начались ходовые испытания. На большом же пароходе в 36 сил продолжался монтаж паровой машины. «Бот маленький сегодня или завтра кончим и будем пробовать. Большой же когда поспеет, не знаю: ибо только поставили цилиндры и начали собирать машину, по обширности коей вероятно встретятся какие-нибудь поправки, которые будут зависеть от Петра Григорьевича»,9 – писал Всеволожский 12 июня.
Через полтора месяца испытания малого парохода были окончены. 31 июля В. А. Всеволожский сообщал брату Николаю Андреевичу: «На маленьком (пароходе – П. К.) я несколько раз же катался по Каме. При известной быстроте коей он идет порядочно: против стремления воды вверх поднимается от 4 до 5 верст, а вниз более 12 верст».10
Окончание монтажа и испытания большого парохода проходили уже без участия его создателя – П. Г. Соболевского. Вспыхивавшие время от времени споры между Всеволожским и Соболевским окончились разрывом отношений буквально накануне отправки паровых судов в дальнее плавание. Спустя два года, в 1819 г., Соболевский с большой обидой вспоминал об этом: «…Кроме многих важных усовершенствований, введенных мною почти во всех частях заводского производства, устроил я ему (Всеволожскому – П. К.) три большие паровые машины, два паровых бота». И далее «Доколе занятия мои не были еще приведены к концу, Г. Всеволожский превозносил меня похвалами перед всеми посещениями заводы его, и не переставал делать мне разные обещания, как-то: устроить в пользу мою завод поташной и винокуренной, подарить мне паровой бот, выкупить дом мой в Петербурге, находившийся в залоге в 60 тыс. руб. и проч. Но когда уже все было мною кончено, и дело пришло к ращету, то он, Г. Всеволожский поступил со мною так неблагородно, что я получил отказ даже в одной паре лошадей, принужден был с семейством своим вытти из заводов его пешком и без копейки денег».11
Сохранились описания обоих судов, изготовленных на Пожвинском заводе в 1817 г. Малый пароход имел длину 15,7, ширину по палубе 4,3 и высоту борта 2,1 метра. На нем была установлена обычная для того времени балансирная паровая машина мощностью 6 сил. Чугунный цилиндр машины весил 202 кг, поршень со штоком 64,7 кг, маховик – 438,2 кг, основание – 884,5 кг. Общий вес машины составлял 3886 кг.12
Корпус большого парохода был длиною 30,6, шириною по палубе – 6,9 и имел борт высотою 2,6 метра. Судно приводилось в движение безбалансирной паровой машиной мощностью в 36 сил, сконтруированной П. Г. Соболевским. Таким образом, Соболевский предвосхитил опыты английских изобретателей Гутцмера (1822) и Непира (1826) по применению на судах паровых машин прямого действия.
Вес чугунного цилиндра безбалансирной машины составлял 2539 килограммов, чугунного поршня со штангою 466 килограммов. Главный вал машины совершал десять оборотов в минуту. Ход поршня равнялся 0,704 м, пространство, занимаемое парами в цилиндре, составляло 1,08 куб. метра.
Железный паровой котел, весивший 4338,3 кг, имел длину 5, ширину – 2, высоту – 2,4 м и вмещал воды 11,33 куб. метра.13
Палубные команды комплектовались из крепостных, проживавших в приписанных к заводу прибрежных камских селениях и имевших опыт хождения на речных судах.
Верхняя команда большого парохода состояла из 21 человека. Возглавлял ее старший лоцман Григорий Иванович Костянтинов. Сменными лоцманами плавали Василий Иванович Ивакин, Павел Андреевич Пирожков и Иван Михайлович Бабушкин. Все они были жителями села Орел-городок, потомственными судоводителями.
На малом пароходе было два лоцмана – Евгений Андреевич Бабушкин, уроженец Орла-городка, и Григорий Ефимович Ромашев из деревни Городище. С ними находились 6 человек работников.
Машинная команда, обслуживающая оба паровых бота, возглавлялась Семеном Петровичем Истоминым и состояла из 10 человек. Это были слесари Пожвинского завода, работавшие на изготовлении паровых машин и производившие монтаж двигателей на судах. Обязанности главного механика нес Петр Карпович Казанцев, ближайший помощник П. Г. Соболевского при постройке пароходов.14
16 (28) августа 1817 г. под пушечный салют пароходы отошли от Пожвинской пристани.15 На другой день суда прибыли в Пермь. Появление «огнедышащих судов» произвело впечатление внезапно разорвавшейся бомбы. Толпа любопытных заполнила Камский берег. Высшие губернские чиновники и местная знать имели возможность побывать на пароходах и совершить небольшие прогулки по Каме.
Поэт-декабрист Ф. Н. Глинка так описал впечатления, которые произвели на прибрежных жителей первые паровые суда на Каме и Волге:
«Появление этого стимбота было ужасно любопытно!.. Вообразите себе великолепную каюту, богатую отделку и все, чем украшаются суда… Сверх того каждый вечер стимбот ярко освещен был множеством кенкетов; на нем играла прелестная музыка, по временам палили из пушек… И вся эта европейская роскошь, как некое волшебное явление, плавала по уединенным водам Азии… по реке Каме в Волгу и далеко вверх по оной, нередко против волнения и бури… Прибрежные жители, послышав, что их лесное эхо повторяет звуки им неведомые, толпами бежали дивиться необыкновенному явлению, о котором ничего не слыхали, даже и в баснословных преданных отдаленных предков своих…»16
Проплыв по Каме и Волге 1160 верст, пароходы прибыли в Казань. В. А. Всеволожский был намерен продолжать плавание вверх по Волге до Ярославля, о чем дал знать сыновьям 10 сентября из Казани: «Мы скоро отсюда отправимся: я поеду через Ярославь прямо в Петербург, а сестру вашу и весь дом отправлю из Нижнего в Москву».17
Однако наступившие ранее похолодание вынудило отказаться от продолжения плавания вверх по Волге. Поручив суда для обратной доставки в Пожву служителю Харитону Шавшукову, В. А. Всеволожский 18 сентября выехал из Казани в Москву.
Возвращение пароходов проходило в неблагоприятных погодных условиях: ожидавшееся потепление так и не наступило. Команды, изнуренные тяжелыми вахтами, выбивались из сил. К тому же пароход в шесть сил, имевший меньшую скорость, отставал от большого и его пришлось вести на буксире.
Пройдя от Казани 384 версты, 3 октября 1817 г. паровые суда остановились близ села Тихие Горы. Из-за начавшегося ледохода дальнейшее продвижение их было невозможно.
О вынужденной зимовке пароходов на Камском плесе заводское правление докладывало Всеволожскому 30 октября так: «Отправленные из Казани в здешний завод два штибота, по зделавшемуся заморозку, 3-го числа сего месяца остановились ниже Сарапула и поставлены на способное и безопасное от вешнего льду место. Но дабы они не могли примерзнуть к земле, то подведен под оные оследник, а напоследок по убытии воды означенные штимботы на тех местах же обсохли».18
Это успокоительное заверение прикащиков, составленное со слов служителя Шавшукова, не соответствовало действительности. Весной 1818 г. выяснилось, что место стоянки было непригодным. Да и суда отнюдь не обсохли, поднятыми на кладь, а наоборот – под тяжестью машин углубились в илистый грунт.
Плавание двух пароходов по Каме и Волге в навигацию 1817 г. для В. А. Всеволожского отнюдь не было развлекательной прогулкой. Цель его была показать, имея в виду прошлое заявление Совета Министерства внутренних дел о допущении свободного введения пароходных сообщений в связи с аннулированием привилегии Фультона, что в Волжско-Камском бассейне паровое судоходство уже введено. Ему оказалось невдомек, что Берд сумел «обойти», а точнее – подкупить, многих влиятельных чиновников Министерства внутренних дел и с их посредничеством добиться от Государственного Совета удовлетворения домогательства о выдаче привилегии. 16 апреля 1817 г. Государственный Совет «положил: выдать Берду просимую привилегию, на основании чего министр внутренних дел 9-го июня привилегию подписал и выдал просителю. 30 октября был опубликован сенатский указ «О выданной обер-бергмейстеру 7 класса Берду привилегии на исключительное право пользоваться паровыми судами на 10 лет».19
Получив привилегию на постройку и эксплуатацию пароходов на всех внутренних водных путях европейской части Российской империи, Берд выступил решительным противником всех начинаний других предпринимателей в области развития пароходства в России. Первым нападкам с его стороны подвергались строители паровых судов на Каме. Как только в Петербург дошло известие о плавании Пожвинских пароходов до Казани, Берд подал жалобу на Всеволожского в Главную дирекцию путей сообщений.
При разборе этой жалобы Берда дирекция путей сообщений явно держала его сторону. Всеволожский предъявил свидетельство, выданное Соликамским нижним земским судом 27 июля 1817 г.20 о том, что строительство пароходов в Пожве осуществлялось ранее получения привилегии Бердом. Но это не убедило дирекцию путей сообщения в несостоятельности претензии Берда.
С такой же целью, но иными путями Берд противоборствовал введению пароходных сообщений в России и другими изобретателями еще до получения привилегии. В этом отношении характерна история с проектом введения паровых судов на Иртыше для обслуживания Колывано-Воскресенских заводов, предложенного выдающимся инженером и изобретателем Петром Кузьмичем Фроловым (1775–1839) в июле 1816 г.21 После долгих проволочек проект был направлен на заключение Берду. Эгоист-шотландец никакого ответа не дал и предложения Фролова были преданы забвению…
Несмотря на происки Берда в Пожве шли подготовительные работы по сооружению нового парохода. Еще осенью 1817 г. Всеволожский отдал приказание заводскому правлению заготовить в значительных количествах лесные материалы «дабы в строении стимботов по весне отнюдь не сделалось какой-либо остановки».22
С начала 1818 г. в механическом заведении изготовлялись модели для отливки цилиндров, насоса, маховика и шестерен паровой машины. Руководил этими работами механик Саутер, прибывший в Пожву осенью 1816 г. Примечательно то, что при выборе конструкции паровой машины будущего парохода предпочтение было отдано машинам собственного проекта и изготовления, хотя Всеволожский тогда располагал чертежами машин пароходов и Берда, и Фультона. «Г. Саутер, – сообщало заводоуправление Всеволожскому в январе 1818 г., – сии вещи делает по примеру новой нашей паровой машины, а при том имеет чертежи с планов г. Берда и американского бота…»23
Однако в 1818 г. строительство паровых судов в Пожве не было закончено, настоятельный Берд добился закрепления за собой монопольного права строительства пароходов в России.
Весной 1818 г. в низовьях Камы наступили трагедийные дни. Несмотря на предпринимавшиеся меры по сохранению паровых судов от затопления, 1 апреля малый, а 7 большой пароходы были залиты вешним паводком.
Служитель Михаил Порошин, командированный заводским правлением для выяснения обстоятельств дела, 11 июля так сообщал о причинах вызвавших бедствие: «Судам же потопление последовало по причине той, что они поставлены были по осени на клади на место иловатое, а не на крепкую бечеву, и от тяжести машин вдавило оные в землю».24
Летом 1818 г. для доставки затонувших пароходов из Пожвы были направлены слесарь Савва Казанцев, уже побывавший весной на месте аварии, и мастер Осип Ульянов. С ними на коломенке, предназначавшейся для погрузки паровых машин с судов, отбывали 24 работника.
Об участи затонувших пароходов сообщается в рапорте правления от 10 декабря 1818 г.: «За паровыми штимботами, бывшими ниже Сарапула, в июле были отправлены мастера Осип Ульянов и Сава Казанцев с 24-мя работниками, которым было приказано стараться оные исправить и привести в завод. Но они большой штибот нашли крайне поврежденным, а потому машину с него всю разобрали и погрузили на особое судно, а простой штимбот продали за 175 руб., что хотя и дешево, но удостоверяют, что никто больше за него не дал. Малый же штимбот они поправили и стащили на воду, за чем и простояли на месте три недели, и довели его до Сарапула. Но как в ходу он оказался крайне водотечен, то они из него машину разобрали на то же особое судно, а штимбот оставили под присмотр Андрея Васильевича Дурова».25
Весной 1819 г. Всеволожский распорядился паровую машину с малого парохода отремонтировать и с открытием навигации отправить в Петербург. Ремонт машины осуществлялся под руководством слесарей Петра Казанцева и Семена Истомина. Потребовалось дополнительно изготовить основание и вместо одного балансира, расположенного в верху машины, поставить два, перенеся их вниз.26
Перед отправкой в Петербург восстановленную машину опробовали. Результаты испытания были хорошие: «Переплавленную Казанцевым и Истоминым не два баланцера паровую машину пробовали и она идет довольно хорошо»,27 – рапортовало правление 13 мая 1819 г.
Вскоре паровая машина в 6 сил, а месте с нею несколько металлорежущих станков были отправлены в петербургское имение Всеволожских – Рябово (ныне г. Всеволожск Ленинградской обл.) для установки в возводившихся там мастерских. Машина большого парохода в 36 сил была доставлена в Пожву лишь осенью 1819 г. Детали ее были покрыты илом и песком и подверглись сильной коррозии. Работами по восстановлению машины руководил Семен Истомин.
На очистку от песка и ила, на замену отдельных частей, пришедших в негодность, потребовалось более месяца, после чего восстановленная машина была законсервирована. Через два года, осенью 1821 г., правление решило использовать эту машину на Кизеловском железном руднике для откачки воды и подъема руды из шахт. При этом было решено переделать ее на балансирную: «Но как при оной не было баланцера, а оттого и действие ее было неровное, то под присмотром Истомина с октября месяца и начали ее переправлять и все вещи для движения ее от баланцеру делали новые, которую кончить к генварю месяцу надеемся».28
7 февраля 1822 г. правление сообщало о готовности машины к отправке в Кизел. Однако задержки в строительстве помещения ля машины и сооружения водоотливных устройств позволили пустить машину в действие лишь через год после ее отправки – в феврале 1823 г. «Паровую машину, при Кизеловском руднике устраиваемую, на действие 10-го февраля пустили, которая идет довольно хорошо и отливку воды на 4 насоса производит очень успешно»,29 – писало правление 16 февраля 1823 г.
Такова участь первых пароходов, построенных на Пожвинском заводе в середине второго десятилетия ХIХ в. и открывших паровое судоходство на Каме и Волге.
В Музее речного флота при Горьковском институте инженеров водного транспорта демонстрируется «Чертеж парохода 1817 года б. Камского заводчика Всеволожского». К сожалению, это досадная ошибка. На пароходах, построенных в Пожве в 1817 г., как выше было изложено, находилось по одной паровой машине, а не две, как показано на упомянутом чертеже.
Чертеж этот был извлечен из архива Пожвинского завода Ф. Н. Родиным, заведующим «Музеем Волгаря», находившимся в то время в г. Саратове. «Музей Волгаря» месте со всеми экспонатами, в числе которых был и чертеж парохода Всеволожского с датой «1817 г.», вошел в 1935 г. в состав Горьковского Дома техники, который, в свою очередь, был реорганизован в 1945 г. в Музей речного флота, находящийся ныне в составе Горьковского института инженеров водного транспорта.30
Надпись «1817 г.», как явствует из других помет на чертеже, была сделана после 1935 г. Поименованный чертеж, как и второй, совместно экспонируемый, но с датой «1821 г.» являются проектами парохода «Всеволод», построенного в Пожве в 1821 г.
Но чертежи алого парохода 1817 г. все-таки имелись. Они были выполнены архитекторским учеником Набаловым. По этому поводу управляющий Воеводин в декабре 1817 г. писал Всеволожскому: «Рисунки на стимботы Набаловым сделаны те самые, которые он к поеске моей в Пермь изготовил (а других у него нет в готовности), при сем вашему превосходительству посылаю. На большой же стимбот фасаду сделать ему говорит не с чево, потому что снять ему якобы по причине скорого отбытия вашего превосходителсьва на тех судах не удалось».31 Эти чертежи пока не обнаружены.
Заслуживает внимания факт участия пожвинских мастеров в строительстве первых паровых судов на Днепре. Зачинатель пароводства на реке Днепр граф Н. П. Румянцев пишет из Гомеля 17 августа 1818 г. В. А. Всеволожскому: «Благодарю вас за письмо, каковым меня удостоить изволили и за присылку мастера для строения судов из собственных людей ваших; таковою ссудою вы меня премного одолжить изволили. Я уверен, что будет она для меня преполезна, а тем уже приятна, что служит доказательством вашего ко мне, милостивый государь мой, благорасположением».32
Выше приводились примеры пристальной слежки Всеволожского за опытами Берда. Но и Берд, как предприниматель, отнюдь не был чистоплотнее Всеволожского. Не исключено, что трагедийная судьба пароходов была следствием обостренной борьбы конкурентов. В самом деле, как могли суда, поставленные по осени на «способное и безопасное от вешнего льду место» очутиться в «месте иловатом»? Мысль в преднамеренности загубить пароходы укрепляет и тот факт, что имя служителя Харитона Шавшукова, которому заводовладелец поручил доставить пароходы из Казани в Пожву, с тех пор в списках служителей не встречается.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
1. В предисловии к поэме «Медный всадник» Пушкин пишет: «Происшествие, писанное в сей повести, основано на истине. Подробности наводнения заимствованы из тогдашних журналов. Любопытные могут справиться с известием, составленным В. Н. Берхом».
Поэт не был свидетелем наводнения 1824 г., описанного в поэме, так как находился в это время в Михайловском. Поэтому некоторые факты были им заимствованы из книги В. Н. Берха «Подробное историческое известие о всех наводнениях, бывших в Санкт-Петербурге». – СПб, 1826.
2. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 164.
3. М. Кларк – технический руководитель Александровского литейного, позже – машиностроительного завода в Петербурге.
4. О. Бетанкур – инспектор Петербургского института путей сообщения.
5. Ф. Гаттенбергер – профессор Страсбургской и Безансонской академии, последствии находился на русской службе. Деловые связи с В. А. Всеволожским поддерживал с 1797 г.
6. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 93.
7. Там же. – Д. 942. – Л. 96 об.
8. Там же. – Д. 942. – Л. 177.
9. Там же. – Д. 942. – Л. 181 об.
10. Там же. – Д. 944. – Л. 11.
11. ГАПО. – Ф. 297. – Оп. 2. – Д. 612. – Л. 1–2 об.
12. ГАПО.– Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 396. – 191; Д. 945. – Л. 139–146. Здесь и ниже в оригиналах документов указаны соответствующие русские меры. Мы делаем их в пересчете на метрические.
13. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 533. – Л. 31–45; Д. 644. – Л. 192 об; Д. 518. – Л. 289.
14. Там же. – Д. 396. – Л. 214–219.
15. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 461. – Л. 4; ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 944. – Л. 13.
16. Ф. Н. Глинка. Проезжий или приготовление к имянинам. Описание праздника, данного родным и друзьям его превосходительству В. А. Всеволожскому по случаю дня его рождения в Рябове, 25 октября 1822 года. – СПб, 1823. – С.12.
17. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 942. – Л. 82.
18. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 461. – Л. 93.
19. ПСЗ. – Т. ХХХIV. – СПб, 1830. – С. 854–865. – № 27120.
20. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 396. – Л. 193.
21. ЦГИА. – Ф. 468. – Оп. 315/476. – Д. 605. – Л. 1–6.
22. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 461. – Л. 55.
23. Там же. – Д. 474. – Л. 38.
24. Там же. – Д. 474. – Л. 217 об.
25. Там же. – Д. 474. – Л. 391–391 об. А. В. Дуров – сарапульский городничий, отец героини Отечественной войны 1812 г. Надежды Дуровой, пользовавшийся покровительством В. А. Всеволожского.
26. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 495. – Л. 95 об.
27. Там же. – Д. 495. – Л. 120 об.
28. Там же. – Д. 518. – Л. 289.
29. Там же. – Д. 523. – Л. 38 об.
30. Н. К. Дормидонтов. Зарождение пароходства в России//«Труды Ленинградского института инженеров водного транспорта». – Вып. ХХV. – Л., 1958. – С. 180.
31. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 461. – Л. 233.
32. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 945. – Л. 25. Румянцев Николай Петрович (1754–1826) – русский государственный и общественный деятель, дипломат, меценат и собиратель исторических памятников. Интересовался вопросами развития водного транспорта не только по должности, как директор водных коммуникаций (1801–1809), но и как хозяин-предприниматель. По его инициативе введено паровое судоходство на реке Днепр (1820).

ПЛАВАНИЕ «ВСЕВОЛОДА»

РАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ привилегии на учреждение пароходства в России, выданные первоначально Р. Фультону, а затем Ч. Беду, сковали развитие отечественного парового судостроения. Особенно пагубной оказалась деятельность Берда, стремившегося всеми средствами воспрепятствовать возникновению очагов строительства парового флота. Первыми нападкам Берда подверглись, как об этом уже упоминалось выше, строители камских пароходов.
Однако справиться со взятой на себя задачей – введения пароходства по всем внутренним водным путям европейской части Российской империи – Берду было не по силам. Это он был вынужден признать и сам. В 1820 г. в отчете о ходе учреждения пароходства, представлявшимся в департамент хозяйственных и публичных заведений, Берд писал:
«По силе данной мне 9 июня 1817 г. привилегии, сверх введенных мною на здешней системе (между Петербургом и Кронштадтом – П. К.) пяти пароходов, введены, действуют и устраиваются таковые судна по нижеследующим местам:
1. По озеру Ильмень и р. Волхову с 9 августа 1819 г. действует один пароход;
2. В г. Мологе выстроено три парохода, из коих один, для плавания по р. Волге, с 29 апреля сего ода уже действует, и два действуют попеременно водяными колесами и завозными якорями для вождения барок против течения рек: Волги, Оки, Сурны, Цны, Мокши, Шексны и Мологи;
3. В гомельском имении г. Государственного канцлера Николая Петровича Румянцева устроен один пароход для действия по Днепру и впадающим в него рекам;
4. В Санкт-Петербурге устроены два парохода, действующих попеременно на водяных колесах и завозных якорях, для вождения судов по Мариинской системе.
5. В г. Николаеве построен один пароход;
6. По особому условию представлено мной действительному статскому советнику, камергеру и кавалеру Всеволоду Андреевичу Всеволожскому устроить два парохода.
7. Так же по условию представлено надворному советнику Петру Марковичу Полторацкому устроить один пароход для вождения по Днепру и впадающим в него рекам».1
Осенью 1819 г., после двухгодичного перерыва, на Пожвинском заводе вновь приступили к сооружению парохода. Как и прежде, работы начались с изготовления паровых машин. 28 октября заводское правление докладывало Всеволожскому:
«Для парового штимботу к подъему к верховому ходу с железом коломенок, под присмотром бывших у вашего превосходительства слесарей Истомина и Казанцева приготовляется машина силою в 16 лошадей и с прошедшей недели по сделанным моделям начали отливать из вагранки принадлежащие к оной чугунные мелкие вещи, а большие будем отливать из самодувных печей».2
К середине декабря отливка и механическая обработка деталей паровых машин были уже окончены и начались слесарно-сборочные работы.
Особый интерес представляет рапорт правления от 30 декабря 1819 г., в котором сообщается, что для парохода готовятся не одна, а две паровые машины по 16 сил.3 Применение на паровых судах двух машин, работающих на один вал, было принципиально новым решением, до того не встречавшимся в практике судостроения.
Одновременно с изготовлением паровых машин заготовлялись лесные материалы для постройки корпуса судна. Закладка корпуса была произведена в конце августа 1820 г. под руководством и указаниям Петра Карповича Казанцева.
В Пожве работы по строительству нового парохода уже шли полным ходом, а в Петербурге между Бердом и Всеволожским велись переговоры о получении последним разрешения на строительство двух пароходов. О том, какой ценой обошлось это разрешение, говорят документы тех лет. В январе 1820 г. управляющий Воеводин получил от заводовладельца письменное указание о наиболее ответственных мероприятиях по заводскому производству. Третий пункт наказа гласил: «По данной тебе здесь лично записке, о приготовлении для Г. Берда котельного железа разных сортов 3000 пуд. К весенней отправке в Петербург, по приезде в Пожевский завод сделать местное распоряжение».4
Сохранилась помянутая записка, подписанная Бердом: «Листового железа потребно на завод Берда в 1820 году. Листы должны быть 1 аршин ширины и два аршина длины.
Тысяча пудов в две линии толщины (5,1 мм).
Тысяча пудов в « тоже (6,35 мм).
Тысяча пудов в 3 тоже (8,9 мм).
Толстого сорта ежели будет затруднительно делать в 2 аршина, то оное может быть в 1 аршин длины.
Карл Берд.
11 января 1820 г.
Санкт-Петербург».5
С наступлением весны три тысячи пудов котельного железа было отправлено Берду в Петербург.6 Таким образом, разрешение Берда обошлось Всеволожскому в 18 тыс. рублей.7
Вскоре после переговоров состоялось подписание «Особого условия» между Бердом и Всеволожским. Вот текст этого документа:
«Санкт-Петербург, 1820 года апреля 21 дня.
Мы, нижеподписавшиеся – действительный камергер и кавалер Всеволод Андреев сын Всеволожский и обер-бергмейстер 7-го класса и кавалер Карл Николаев сын Берд постановили между собою следующее:
1. Я, Берд, согласно данной мне 1817-го июня 9 дня привилегии, позволяю ему, господину Всеволожскому, построить два парохода такой величины, какой надобности он заблагорассудит для собственного его употребления в водоходстве по Каме и Волсжкой системе вверх каналов Маринского и Вышеволоцкого, а вниз до Каспийского моря и по оному, на тех самых правах, какие я, Берд, по привилегии имею сам.
2. А я, Всеволожский, принимая сие право на два парохода, обязуюсь более сих двух пароходов без позволения Берда не заводить, пользоваться оными самому без передачи другим, по определенным в 1-м пункте водам. Но ежели те, построенные г. Всеволожским пароходы, окажутся в чем нибудь к употреблению в тамошних реках неспособными и потребно оные переделать, поправить, или вновь вместо оных выстроить, то в оному ему, Всеволожскому, мне, Берду, не препятствовать, но только не иметь ему более двух судов, и по таковой перемене в оных дать мне Берду знать; а я обязан выдать на оные новые виды без всякого задержания.
Все вышеописанные содержать нам свято и нерушимо, в чем заключить два единогласные условия и оными разменяться.
Действительный камергер Всеволод Андреев
сын Всеволожский.
Обер-бергмейстер 7-го класса Карл Берд».8
Как видим, права, предоставленные Бердом Всеволожскому, были весьма куцими.
Тем временем работы по созданию нового парохода на Пожвинском заводе подходили к концу. В ноябре 1820 г. Соликамский нижний земский суд свидетельствовал о завершении строительства парохода. «Пароход построен из пильного соснового и елового лесу, длиною по днищу одиннадцати (23,5 м), а по поверхности четырнадцати сажен четырех вершков (30 м), шириною среди судна по днищу трех сажен (6,4 м), а по поверхности трех сажен и одного аршина (7,1 м), толщиною боковые стены судна одного с половиною вершка (67 мм), высотою шестнадцати четвертей (2,8 м).
Днище оного к тугуннику, равно и боковые стены, прибиты железными гвоздями, и три вдоль судна киля из брусья, имеющие толщины восьми вершков (356 мм), пришиты на железных болтах.
Для ходу и действия оного парохода устроены при оном Пожевском заводе две паровые машины со всем принадлежащим к действию оных прибором, каждая силой против шестнадцати лошадей. При оных из котельного катального железа котел мерою в тысячу ведер, внутри коего для отопления из такового же железа печь, имеющая высоты шесть четвертей два вершка (1,16 м) и шириной шести четвертей два вершка с проведенною от оной посреди котла дымовою трубою из такового ж железа сделанною. Обе сии машины сбираются ныне под самым заводом на вышеписанный построенный пароход…».9
В январе и феврале 1821 г. производились преимущественно работы по внутренней достройке корпуса судна. В конце февраля на завод прибыл нанятый по контракту в Петербурге корабельный мастер Данила Афанасьевич Вешняков, которому было поручено заниматься отделкою кают и служебных помещений.
С марта 1821 г. начался монтаж паровых машин в корпусе судна: «…паровые машины, бывшие в слесарной фабрике, разобрали и начали ставить на штимбот,10 – рапортовало правление 1 марта.
14 и 15 мая производилось испытание паровых машин, в ходе которого обнаружились конструктивные недостатки в золотниковых устройствах. Причинами поломок оказались ошибки в чертежах машин, привезенных Казанцевым из Петербурга. В течение недели, до 24 мая, обнаруженные недостатки были устроены.
27 и 28 мая 1821 г. осуществлялись ходовые испытания на Каме. Результаты испытаний показали серьезные технические недоработки в устройстве парохода. О них правление подробно сообщало Всеволожскому в рапорте 31 мая:
«По исправлении паровых машин стимбот 27 и 28 числа сего мая пущали на действие от устья Пожвы вверх по реке Каме, которой в верх воды хотя и идет, но тихо, ибо в час уходит не более от 1 до 2-х верст. Правда, что и вода ныне быстра и которая, сравнивая против меженной, вдвое быстрее».11
Далее в рапорте указываются причины неудовлетворительного действия парохода: «Не поспешность же замечаем от того более, что розмаха (маховики – П. К.) поставлены противу водяного действия только четвертою частию менее, и потому обращение оных весьма тихо и противу водяных колес никакого почти умножения не делают. К тому же и в парах видится недостаток. Причинами всему признаем добавительную (жаровую – П. К.) в котле трубу, которая несколько узка. А сверх того и дымовая труба низка, а от того и дрова не с такою яркостью горят, как бы должно, а через то пару водится недостаточно».12
Устранение недостатков велось с большой поспешностью. Основные переделки и исправления, не считая мелких, заключались в следующем:
Была произведена замена шестеренчатых пар приводных валов, в результате чего число оборотов валов возросло вдвое;
Высоту дымовой трубы увеличили с 9 до 14 аршин (с 6,4 до 9,9 м);
Уменьшили ширину «перьев» (плиц) водяных колес с 10 до 8 вершков (с 445 до 355 мм).
Через три дня, 3 июня, пароход смог выйти на повторные испытания. 7 июня в очередном недельном рапорте правления сообщалось:
«Сего июня 3-го числа производили пробу, и судно пред прежним шло вверх по Каме вдвое успешнее. А сегодня еще делали пробу в верх по Каме от устья Пожвы и по оному оказалось, что в час стимбот прошел 3 версты, а вниз по Каме тоже расстояние спустился в 12 минут. И действие машины, по замечанию нашему, идет порядочное, ибо сравнивая ход его по быстроте Камы мы полагаем, что он по Волге пойдет гораздо успешнее и по крайней мере ежели не более, то в двое успешнее.13
В «Виде», выданном на пароход «Всеволод» в соответствии с требованиями бердовской привилегии, указывалось, что он «может вести за собою одно причальное судно с грузом от 5000 до 12000 пуд. И более».14
12 июня 1821 г. в три часа дня торжественно, под традиционный пушечный салют пароход, получивший название по имени заводовладельца, отошел от устья Пожвы. Команда парохода состояла из четырнадцати человек: трех машинистов, кузнеца, двух столяров, двух лоцманов и шести работников. Для команды установлена рабочая и парадная форма одежды. Рабочая форма состояла из холщевых брюк и куртки синего цвета. Выходная – из синей куртки, белых брюк, белой рубашки, бланжевого жилета, черного шелкового платка, темно-зеленой суконной фуражки и кожаных ботинок.15 Как и при плавании пароходов в 1817 г. строитель «Всеволода» Петр Карпович Казанцев нес обязанности судового механика.
Перед убытием из Пожвы заводское правление выдало смотрителю (капитану) парохода «Всеволод» Николаю Осиповичу Беспалову подробное письменное «Приказание» (инструкцию) на путь следования, в котором особо подчеркивалось требование, чтобы в пути до Ярославля следовать «как можно поспешнее и отнюдь нигде напрасного простоя не делать».
Инструкцией вменялось Беспалову ежедневно заносить подробно все данные о ходе плавания в специальный «Журнал», а при прибытии в города высылать по почте обстоятельные рапорты Всеволожскому в Петербург и заводскому правлению в Пожву.16
Для обеспечения свободы передвижения Н. О. Беспалову был вручен установленной формы «Билет» следующего содержания:
«Билет
Объявитель сего, Пермской губернии, Соликамского уезда, Его превосходительства г. Действительного Камергера и Кавалера Всеволода Андреевича Всеволожского, от Пожевского вотчинного и заводского правления крепостной его служитель Николай Осипов сын Беспалов отправлен смотрителем на паровом стимботе водою коммуникациею до города Ярославля, которой приметами: ростом 2 арш. 8 верш., волосом темнорус, лицом чист, глаза карие, 29-ти лет; которому г. командующие во время его пути и на заставах благоволят чинить свободный пропуск, в уверении чего прилагается при сем герба Его превосходительства печать и подписуются Пожевского правления
Поверенный Василий Воеводин Василий Седов
Прикащик Иван Митянин.
Июня 10 дня 1821 года».17
В Центральном Государственном историческом архиве в Ленинграде (ЦГИА) сохранились рапорты Н. О. Беспалова Всеволожскому, которые позволяют воссоздать все подробности плавания парохода от Пожвы до Рыбинска.18
Первый рапорт Беспалов направил из Перми 14 июня 1821 г., в котором сообщал о начальном этапе плавания: «В путь сей со стимботом отправился из Пожвы реки вниз по Каме 12-го числа сего июня в 3-м часу за полдень, с коего времени и по первому часу за полночь проследовал Камою от устья Пожвы 75 верст».
Между селами Слудкою и Усть-Гаревой пароход имел первую вынужденную стоянку. На устранение неисправностей было потрачено около 10 часов.
В Пермь пароход прибыл 13 июня в 10 часов вечера; 180-верстное расстояние было пройдено за 19 часов 45 минут.
В Перми, выполняя волю владельца, Беспалов пригласил на пароход губернатора и высших губернских чиновников. 14 июня «губернатор, а после его и другие значительные господа, прибыли на стимбот, – докладывалось в рапорте, – но как они собирались не в одно время, губернатор же долго дожидать прочих не согласился, то и был стимбот пущен в верх по Каме два раза и действовал очень хорошо, чем как губернатор, так и прочие господа были весьма довольны».
На пермских жителей новый пароход произвел большое впечатление. Чиновник Пермского губернского правления В. Прянишников писал Всеволожскому 23 июня 1821 г.: «Стимбот ваш доставил здесь многим удовольствие; я бы хотел чтобы вы могли знать в полной мере мое: я с него не сходил с утра до вечера. Во время хода его ходил к машинам два раза, и чтоб видеть хорошенько действие оной – и фрак долой. Прекрасно устроена, ход частей ровен, внутри нигде не брякает, и судно идет скорее того, в котором вы здесь проплывали (в 1817 г. – П. К.); а к сему можно прибавить, что и архитектура самого стимбота очень хороша. Честь и хвала, кто все оное устраивал и кто имеет над сим надзор».
Вспоминая плавание пароходов в 1817 г., автор пишет ниже: «Когда вы проплывали здесь, тогда много было причин к стечению народа, но и сей раз весь берег был наполнен зрителями…».19
Из Перми «Всеволод» отошел 14 июня в 10 часов вечера и прибыл в Сарапул 18 июня в 9 часов утра. За истекшие трое с половиною суток (83 часа) остановки составили 37 часов 15 минут, из них на технический уход за машинами и на заготовку дров было потрачено 10 часов 15 минут, на стоянки из-за тумана 10 часов и из-за штормового ветра 17 часов. Путь от Перми до Сарапула в 350 верст был пройден за 45 часов 45 минут ходового времени.
В Сарапуле Беспалов посетил Андрея Васильевича Дурова, принимавшего деятельное участие в спасении пожвинских пароходов в 1818 г. В свою очередь Дуров нанес ответный визит и совершил небольшую прогулку на пароходе. В рапорте за 18 июня Н. Беспалов сообщал об этом Всеволожскому: «По прибытии же в Сарапуль, являлся я по приказанию Пожевского правления к тамошнему г. городничему Андрею Васильевичу, и он изволил быть на стимботе, который по приказанию его был пущен в ход вверх и вниз по Каме на короткое время и действовал весьма хорошо и поспешно, действием коего Андрей Васильевич и прочие господа были крайне довольны, за что он вашего превосходительства особенно от своего лица обещал через письмо благодарить».
А. В. Дуров в тот же день писал В. А. Всеволожскому: «Сего дня пристал к берегу ваш прекрасный пароход. Не утерпел и сейчас пошел на берег со многими нашими чиновниками. А между тем целый город высыпал на берег смотреть и до самого его отвалу берег унизан был зрителями. А я… взойдя на палубу осмотрел все искусства и прекрасные комнаты… Наконец я попросил управляющего бархотом всех нас прокатить. И так мы все с выстрелами из пушек пустились вверх, около версты летели, а потом вниз к пристани встали, поздравляемы двумя выстрелами…».20
18 июня в два часа дня «Всеволод» покинул гостеприимный Сарапул и через четверо суток достиг Камского устья. Путь от Сарапула до устья Камы протяженностью 448 верст был проделан за 66 ходовых часов. Таким образом, на десятые сутки со дня выхода из Пожвы, двигаясь со средней скоростью 8 верст в час, пароход прошел по Каме 978 верст.
Работы по совершенствованию судовых устройств не прекращались и в период плавания. Так, после выхода из Сарапула П. К. Казанцевым был практически разрешен вопрос питания котла заборной водой. «Мастер Казанцев, – сообщалось об этом в рапорте – вместо наливки ведрами в котел воды для подъему ее во время действия (паровых машин – П. К.), …провел особенную трубу». В результате введенного усовершенствования «за наливкою ведрами и согревкою не теряли уже особенного времени», – то есть для пополнения запасов воды и нагревания ее до необходимой температуры пароход не останавливался.
25 июня «Всеволод» прибыл в Казань. За 2 суток 11 часов было пройдено вверх по Волге всего лишь 60 верст. Причины столь медленного передвижения Беспалов объяснял таким обстоятельством: «Оный последовал от тихого действия машин, которые по недостатку паров, для копления оных, были останавливаемы 37 раз, когда оной и накопился, то на стремительных местах течения воды усиливали следовать стимбот рабочими людьми бечевою и шестами, а одними парами ход никак усилить было не можно».
«Тихое действие машин», то есть работа их с пониженным числом оборотов при неполной мощности, вызывалась недостаточным количеством вырабатываемого пара, как пояснял Беспалов со слов П. Казанцева, являлся следствием «малого топочного пространства», и «недостаточной площадью нагрева в установленном котле». Несоответствие паропроизводительности котла мощности машин выявилось, как это видно из рапорта от 7 июня 1821 г., еще при ходовых испытаниях. Но заводское правление, дабы избегнуть неприятностей за задержку отправки парохода в рейс, пренебрегло советами механиков и необоснованно заверяло тогда Всеволожского, что пароход вверх «По Волге пойдет гораздо успешнее и по крайней мере ежели не более, то вдвое успешнее, нежели по Каме».
Вся ответственность по обеспечению дальнейшего плавания парохода ложилась теперь на плечи П. К. Казанцева. И ему удалось найти выход из создавшегося затруднительного положения. 26 июня 1821 г. в рапорте из Казани Беспалов писал: «Дабы усилить несколько получше действие машин, то для достаточного скопления паров решился Казанцев прикласть к котлу для топки в прибавок к прежней еще другую кирпичную печку, которую сего числа по расширении в устье отверстия у прежней что под котлом, и начали складывать в длину 5 и в диаметре 4 четверти 2 вершка».
На устройство дополнительной топки потребовалось около суток, но первые результаты переделки не принесли утешений: за 13 часов 15 минут пароход поднялся по Волге на 17 верст, причем для накопления пара машины останавливались 9 раз.
Это обескуражило Беспалова, потерявшего надежду закончить намеченный рейс до Ярославля. Поэтому в рапорте, отправленном 28 июня из деревни Маркитьевской, находившейся в 17 верстах выше Казани, он запрашивал Всеволожского продолжать ли плавание или возвратиться обратно: «Прошу пожаловать наградить меня отеческим вашим предписанием, приказано ли будет со стимботом, по вышеизъясненным неожиданным обстоятельствам, до города Ярославля следовать, ибо очевидно и совсем напрасно истребляется капитал вашего превосходительства как то для содержания рабочих людей, на покупку дров и припасов для действия машин потребных».
Однако П. Казанцев, занятый с утра до ночи заботами по обслуживанию машин, устранению неисправностей и мелочными переделками, находил время заниматься усовершенствованием механизмов и устройств, вселять в команду уверенность в успехе начатого дела. Плавание «Всеволода» продолжалось.
Покинув деревню Маркитьевскую 28 июня в 10 часов 30 минут утра, «Всеволод» прибыл в Чебоксары 1 июля в 10 часов утра. За 46 часов 45 минут ходового времени было пройдено 111 верст. Рапорт Беспалова от 1 июля написан уже в спокойном тоне, без прежней нервозности и неуверенности в дальнейшем плавании. В этом рапорте отмечается, что машинисты познали «секрет» правильного расхода пара в зависимости от нагрузки машин, что обеспечивало их безостановочное действие: «Осмеливаюсь вашему превосходительству донести, что между тихими плесами течения воды, в некоторых местах были и стремительные, но накопившийся на тихих плесах пар употребляем был на действиях в тех стремительных и посредством сего проходил стимбот оные, а после сего и паки скопляется, но уже остановки за скопление онаго стимботу не происходило…» На последующем пути остановок машин из-за недостатка пара уже не было.
6 июля произошла авария: «…В 6-е число в 4-м часу по полуночи повыше Макарья (бывшей Макарьевской ярмарки – П. К.) в 16 верстах, у левой паровой машины в тепловоздушном большом насосе в водопроходящем поршне у железной крестовины, что повыше медных клапанов, при действии отшибло одно ушко, отчего клапан и стал в верхнее стояние и посредством воды не затворился, а ударило оным в чугунную крышку, которую и расшибло на шесть частей. Поправить же ее было уже невозможно».
Отлить новую крышку подрядились литейщики из села Лысково. Но для лысковских литейщиков столь сложные отливки оказались затруднительны, и они, как писал Беспалов, «по неопытности своей едва могли отлить оные при помощи Казанцева в четыре дня». Установку и подгонку крышки слесари произвели за сутки.
После пятидневной стоянки, 11 июля машины был пущены в действие, и пароход «Всеволод», пройдя 73 версты, 12 июля в 8 часов вечера бросил якорь против Нижнего Новгорода.
Очередной рапорт Беспалова был отправлен 16 июля из села Пучеж, расположенного выше Нижнего Новгорода в 95 верстах. В рапорте нет уже каких-либо претензий к работе паровых машин. На трех листах Беспалов описывал лишь похождения Данилы Вешнякова,21 «Художника кораблестроения», как именовал он себя.
Этот «художник», пользуясь независимостью вольнонаемного, во се время плавания занимался пьянством и дебошами. Не только лены команды, но и сам Беспалов не раз подвергались оскорблениям и побоям с его стороны. В Нижнем Новгороде пьяный Вешняков ударом ножа нанес тяжелое ранение лоцману Ивану Казанцеву, которого пришлось оставить в городе для лечения.
Из Пучежа «Всеволод» вышел 16 июля и, поднявшись по Волге на 197 верст, 21 июля прибыл в Кострому. Все это время машины работали бесперебойно, а причинами остановок были туманы, бури и текущие заготовки дров.
22 июля в 4 часа утра пароход отошел от Костромы. Простояв в пути по случаю шторма 12 часов, 24 июля в 6 часов 30 минут вечера, преодолев еще 60 верст, «Всеволод» достиг пункта назначения – Ярославля.
В Ярославле Беспалов получил предписание Пожвинского правления, доставленного почтой, о следовании парохода до Рыбинска и, если возможно, далее по Мариинской системе. 27 июля в 7 часов вечера «Всеволод», оставив позади последние 80 верст прибыл в Рыбинск. Здесь, «удостоверившись от смотрителя водных сообщений, что стимбот по каналам, в рассуждении мелководья, парами никак не пройдет», решено было судно оставить на зимовку в Рыбинске, а паровые машины, согласно указаниям Всеволожского, отправить в Петербург.
Таким образом, «Всеволод» поднялся от устья Камы вверх по Волге на 832 версты, а весь путь от Пожвы до Рыбинска составил 1810 верст. В своем последнем рапорте, отправленном из Рыбинска 8 августа 1821 г., Беспалов докладывал о дальнейшей участи машин и корпуса парохода:
«Из парового стимбота «Всеволода» две паровые машины и котел с прибором выгрузили и погрузили оные в легкие лодки, порядившегося доставить устюженского мещанина Кривоборского, которые и отправлены из Рыбинска к вашему превосходительству в Петербург с машинистом Казанцевым и слесарями четырьмя человеками 3-го числа сего августа.
Корпус судна был оставлен на зимовку близ Рыбинска. «Стимбот же, – писал Беспалов, – завезен и поставлен мною на зимовку по реке Шексне в впадающую во оную речку Хаемец, на удобное и безопасное место, отстоящее от города Рыбинска в 8 верстах, для караулу коего оставил я лоцмана Ивана Поморцева и рабочего Александра Казанцева».
Обе паровые машины и паровой котел со всеми к ним принадлежностями в сентябре были доставлены в Петербург.22 А корпус судна после конопатки и осмолки летом 1822 г. был отправлен в Нижний Новгород, а оттуда – в Пожву. Доставленный на место постройки корпус судна использовался как несамоходное судно.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

1. И. А. Шубин. Волга и волжское пароходство. – М., 1927. – С. 398–399.
2. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 495. – Л. 284 об.
3. Там же. – Д. 495. – Л. 338–339.
4. Там же. – Д. 998. – Л. 7 об.
5. Там же. – Д. 998. – Л. 23.
6. Биржевая стоимость железа в Петербурге в 1820 г. была 6 руб. за пуд (С. Г. Струмилин. История черной металлургии в СССР. – Т. 1. – М., 1954. – С. 214).
7. Для сопоставления укажем, что заводская стоимость парохода «Всеволод» составляла около 12 тыс. руб. – ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 1095. – Л. 101; ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 518. – Л. 273.
8. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 1096. – Л. 5–6.
9. Там же. – Д. 1095. – Л. 7 об.
10. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 518. – Л. 52.
11. Там же. – Д. 518. – Л. 129 об.
12. Там же. – Д. 518. – Л. 130.
13. Там же. – Д. 518. – Л. 155 об.
14. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 1095. – Л. 77.
15. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 518. – Л. 278.
16. Там же. – Д. 1006. – Л. 34–37.
17. Там же. – Д. 1006. – Л. 48.
18. ЦГИА, – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 1095. – Л. 17–22, 25–31, 40–44, 96–97, 148.
19. Там же. – Д. 952. – Л. 140–140 об.
20. Там же. – Д. 952. – Л. 185.
21. В некоторых работах по истории речного судоходства имя Д. Вешнякова значится в числе создателей первых камских пароходов. В действительности же, прибыв в 1817 г. по приглашению В. А. Всеволожского из Петербурга в Пожву, он непродолжительное время занимался отделкою кают пожвинских пароходов, строившихся под руководством П. Г. Соболевского, в 1821 г. этим самым он был занят при постройке П. К. Казанцевым парохода «Всеволод».
22. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 518. – Л. 83.

ПАРОВОЗ «ПЕРМЯК»

РАЙНЯЯ отсталость путей сообщения в крепостной России становилась тормозом развития отечественной промышленности. Болезненно сказывалось отставание транспорта на развитие уральской горнометаллургической промышленности, тысячеверстными расстояниями удаленной от торгово-экономических центров страны. Несмотря на появление на Каме и Волге конномашинных судов, а за ними и первых пароходов, большая часть продукции металлургических предприятий Урала перевозилась бурлацкой тягой, а на подъездах к рекам – конным транспортом. Радикальным образом эта проблема могла быть решена только путем внедрения механического двигателя как для речных, так и для сухопутных перевозок.
Еще в 1680 г. И. Ньютон производил опыты с паровой повозкой, использовав для ее перемещения реактивную силу пара. В 1769 г. французский инженер Н. Кюньо по заказу правительства построил паровой воз для транспортировки артиллерийских орудий. Изготовленный Кюньо экипаж вмещал четырех пассажиров и развивал скорость по грунтовым дорогам до 3,5 километров в час. Решение проблемы механизации сухопутного транспорта получило прочную основу с созданием универсального двигателя-паровой машины Уатта. В 1784 г. сотрудник Д. Уатта В. Мердок построил небольшой трехколесный экипаж, развивавший скорость до 12–15 километров в час. В 1802 г. Тревитик, ученик В. Мердока, построил паровоз, передвигавшийся первоначально по грунтовым дорогам. В 1803 г. этот паровоз после переоборудования был поставлен изобретателем на чугунные рельсы. Паровоз Тревитика воплощал в себе основные черты локомотива.
В 1814 г. построил свой первый паровоз «Блюхер» Д. Стефенсовн. Но всемирную известность Д. Стефенсону принес паровоз «Ракета», блестяще выдержавший условия конкурса паровозов в Ренхилле (близ Ливерпуля) в октябре 1829 г. В этом состязании стефенсоновский паровоз «Ракета» с поездом весом 13 тонн развил скорость 24 километра в час, а без поезда – 56 километров в час, что по тем временам считалось чем-то фантастическим.
Состязание 8 октября 1829 г. бесповоротно решило судьбу паровоза. Успех «Ракеты» в «битве паровозов» был обусловлен тем, что в ней воплощался опыт целого поколения паровозостроителей. Несомненно, был прав Стефенсон, говоривший, что «паровоз есть изобретение не одного человека, а целого поколения инженеров и изобретателей».
В 30-х годах ХIХ в. в России над созданием «сухопутного парохода» трудились нижнетагильцы, отец и сын Черепановы, и пожвинские механики.
Значительно раньше, еще в конце ХVIII в., на отечественных металлургических предприятиях и рудниках начали сооружаться рельсовые пути. В 1788 г. на Александровском металлургическом заводе в Петрозоводске А. С. Ярцевым была построена первая в российской практике чугунная дорога с конною тягою для внутризаводских перевозок.
Вопрос о прокладке чугунных рельсовых путей на рудных промыслах Пожвинского завода впервые был поставлен в 1810 г. Сохранилась «Записка на словесные приказания его превосходительства Всеволода Андреевича (Всеволожского – П. К.), данная в бытность здесь в прошлом 1810-м году», в которой предписывалось: «Для лучшего и удобнейшего производства горного провести в горы к самому рудному положению две чугунные дороги, по коим бы можно как руду, так и землю на отвалы вывозить на лошадях».1 Что было проделано во исполнение этого задания заводовладельца, неизвестно. Однако спустя два десятилетия, постройка рельсовых путей в заводских дачах имела широкий размах. Для Пожвинского завода, после применения парового двигателя на водных путях, вопрос о механических средствах передвижения сухопутного транспорта был естественен и закономерен.
В 1828 г. В. А. Всеволожский заключил контракт на три года с английским механиком Петром Эдуардовичем Тетом, который обязывался «ехать на чугунные его превосходительства заводы, состоящие в Пермской губернии, в должности инженера по железозаводским всякого рода изделиям, изобретенным и ныне существующим в Англии системам, какого бы то роду ни было, касающихся до железных заводов, пароходов, карет паровых для дилижансов, устраиваемых ныне в Англии, паровых фур для перевозки руды или угля по чугунным дорогам».2
Подготовка к сооружению паровоза на Пожвинском заводе началась с изготовления небольшой действующей модели. «Моделка на паровую машину с делижанцом медная алая» в 1829 г. была закончена и отправлена в Петербурге заводовладельцу.3 На следующий год на заводе была изготовлена «вторая модель паровая без делижанцу» – как она именовалась в документах. Модель эта имела довольно значительную величину и ее вес составлял 22 пуда 33 фунта (374,2 кг).4 Предназначалась она для передвижения по безрельсовым путям и получила известность в историко-технической литературе как «паровая коляска Пожвинского завода».
В литературе имеются многочисленные упоминания о том, что эта паровая коляска в 1833 г. демонстрировалась на промышленной выставке в С.-Петербурге. Но в Указателе выставки 1833 г. значится, что с заводов В. А. Всеволожского представлены лишь башенные часы и две паровые машины, из коих одна высокого давления.5 Упоминаний о паровой повозке с Пожвинского завода в Указателе нет. Однако в «Журнале Пожевского правления» за 13 июня 1833 г. сохранились записи, где сообщалось заводовладельцу о сетовании П. Э. Тета, который «о паровой машине и модели не делижанс, бывших на выставке, жалел, что имя его не было известно публике».6 Дальнейшая участь этой коляски неизвестна, а первая модель экспонируется ныне в отделе истории русской культуры Государственного Эрмитажа.
По особому условию от 3 апреля 1831 г. Тат вновь обязался «устроить паровую машину для перевозки с Кизеловского рудника в Александровский завод руды и оттуда во Всеволодо-Вильвенский чугуна, а также между Пожевским и Никитинским заводами».7 После этого на Пожвинском заводе в 1832 г. началось изготовление частей паровоза. По новизне дела работы велись не весьма поспешно, и к концу 1833 г. паровоз оставался «в первоначальной готовности».
Большой пожар, происшедший на заводе 16 декабря 1833 г., уничтожил термолампную, столярную мастерскую, кузнецу и значительную часть «механического заведения». В перечне машин и изделий, пострадавших от пожара, числится и «делижанец с медным паровым котлом в первоначальной работе».8
Пожар нанес огромный ущерб предприятию. В «механическом заведении» огонь уничтожил паровую машину в 36 сил, 16 токарных, 10 сверлильных, 3 винторезных станка и 3 прессовые машины; от зуборезного станка удалось спасти лишь «медный прибор».9 Потребовалось более года, чтобы восстановить станочный парк, и только после этого, в 1835 г., вновь начались работы по изготовлению паровоза.
В конце 1835 г. П. Э. Тет, отслужив два контрактных срока, покинул Пожву. После его ухода остался «делижанец паровой, но не оконченный». Вес изготовленных частей составлял 11 пудов 27 фунтов (191,2 килограмма), в затраты исчислялись в 1390 рублей.10 Не оставил Тет и чертежей на строившийся паровоз. Лишь через три года в феврале 1839 г. из Пожвы в Петербург был отправлен готовый паровоз.
Представление об устройстве паровоза дает краткое описание, составленное механиком К. Эрландсом несколько позже, в период эксплуатации локомотива как станционарного двигателя на Александровском заводе. Паровой котел был изготовлен из листового котельного железа толщиною 9,5 мм, медные дымогарные трубы в количестве 144 штук имели длину 2,7 м и диаметр 38 мм. Давление пара в котле поддерживалось 100 фунтов на квадратный дюйм, то есть 7,03 кг/кв. см. Паровая машина имела два цилиндра диаметром 355 мм, ход поршня составлял 457 мм. При нормальном режиме работы поршень совершал 50 ходов в минуту.11
Об отправке паровоза из Пожвы в Петербург в частности сообщалось, в донесении заводского правления соседнего Чермозского завода своему владельцу Лазареву 3 марта 1839 г.: «На заводах господ Всеволожских более полугода занимались устройством для Петербургской железной дороги паровоза, стоящего, как говорят, на месте употребленными металлами и работами до 60000 рублей. Паровоз этот в разобранных частях 23 февраля (1839 г. – П. К.) перевезли чрез Чермоз на вольнонаемных подводах по 9 рублей с пуда до Москвы… Машина в Пожве хотя и была собрана, но не перепущалась. Член (правления Чермозского завода – П. К.) Чернов был на Пожве и видел паровоз более в частях его. Устройство замечательно и отделка чистая. Паровоз небольшой, но сила в 43 лошади; скорое получение паров зависит от проведенных трубок внутри котла, а потому поверхность для нагрева воды весьма значительна. Говорят, что более полугода устройством занимались от 200 до 300 человек. Конечно, таковой паровоз можно устроить токмо в слесарной и токарной господ Всеволожский».12
По примеру английских паровозостроителей, присваивавших каждому локомотиву свое название, пожвинскому паровозу было присвоено имя «Пермяк», по местоположению его рождения – в Пермском крае. Писатель П. Мельников (А. Печерский), посетивший Пожву в июле 1839 г., сообщал в своих «Дорожных записках»: «Сказывали, что в прошедшем году устроен был здесь и отправлен в Санкт-Петербург паровоз «Пермяк».13
«Пермяк» был отправлен в Петербург в связи с открытием в мае 1839 г. очередной выставки российских мануфактурных изделий. Но изготовлялся паровоз отнюдь не для выставки. Основной целью постройки паровозов в Пожве было намерение Всеволожского и его наследников обеспечить механическим транспортом рудные промыслы и заводы. В частности, «Пермяк» был предназначен для железной дороги, строившейся между Александровским и Всеволодовильвенским заводами.14 В то же время выставка открывала для Всеволожских в перспективе получить государственные заказы на поставку паровозов для вновь строившихся железных дорог.
16 мая 1839 г. паровоз был принят выставочным комитетом. В Указателе выставки 1839 г. числится «паровоз с тендером фабрики гг. Всеволожских в Пермской губернии». Ниже, в описании экспонируемых изделий, указывалось, что этот паровоз имел «причалок к паровозу для воды» и «причалок с принадлежностями».15
Выставка располагалась в оживленной части Петербурга, на стрелке Васильевского острова, в здании биржи (ныне помещение Военно-морского музея). Пожвинский паровоз находился перед входом в выставочные залы и невольно привлекал внимание не только посетителей выставки, но и всех прохожих.
Газета «Северная пчела» восторженно писала о нем: «Взоры наши не могут насытиться видом превосходного паровоза с завода гг. Всеволожских… Чувство наше воспламеняется и мысль рвется на простор при виде полезнейшего из всех изобретений человеческого ума! Пусть на меня гневаются все противники железных дорог, но я твердо убежден, что это изобретение есть венец гениальности и самое верное средство к обогащению, образованию и усовершенствованию рода человеческого… Архимед хотел сдвинуть с места земной шар, если б ему только дали точку опоры. Вот эта точка – паровоз!»16
Высокая оценка паровозу давалась не только в печати. Экспертная комиссия выставки, в состав которой входили специалисты-путейцы, признала паровоз «устройством и отделкою соответствующим новейшим улучшениям по сей части».17 А Мануфактурный совет в своем решении отмечал, что опыт построения паровозов на Пожвинском заводе заслуживает «особого внимания правительства».
21 июля 1839 г. министр финансов, испрашивая утверждения наград участникам выставки, писал Николаю I: «На заводах… Всеволожских построен первый в России паровоз, который одобрен знатоками. О сем важном шаге в устроении машин министр финансов считает долгом, по представлению Мануфактурного совета, довести до высочайшего сведения вашего императорского величества».18
При закрытии выставки Мануфактурный совет отметил наградами лучшие из экспонатов. Золотой медалью на Владимирской ленте был награжден «мастер Тет за построение первого паровоза в России».19 Это был Эдуард Эдуардович Тет, сменивший своего брата Петра Тета в должности механика Пожвинского завода. О главных же исполнителях – 300 мастеровых завода во главе с верховым мастером «механического заведения» Александром Петровичем Кочегиным, – естественно, никто и не вспомнил.20
Новые владельцы Пожвинского завода – братья Всеволожские, – представляя паровоз на выставку, имели намерение показать большие производственно-технические возможности Пожвинского завода. И не их вина, что высшие правительственные круги, загипнотизированные преуспеванием европейской промышленности, не верили в собственные силы и возможности. Но передовые русские промышленные деятели не могли согласиться с тем, чтобы дальнейшее развитие железнодорожного транспорта в России опиралось на иностранную, а не на отечественную промышленность.
Всеволожские – земельные магнаты и крупные промышленники, не лишенные чувства предвидения, действовали весьма энергично. Наряду со строительством паровоза они начали изготовлять на своих заводах и рельсы, стремясь и в этом опередить других предпринимателей.
В июне 1843 г. на Пожвинском заводе началось устройство рельсопрокатных станов, пудлинговых и сварочных печей, а осенью того же года здесь приступили к прокатке рельсов. К апрелю 1844 г. было выделано 2944 пуда 33 фунта (47,1 т) рельсов.
Всеволожские вынашивали обширный план постройки железных и брусковых дорог с механической и конной тягой, посредством которых предполагалось связать воедино всю группу прикамских заводов и железных рудников. По подсчетам И. Ф. Ушакова, всего в имениях Всеволожских было построено более 100 км рельсовых и брусковых дорог. Главная из них – железная дорога от Кизеловского рудника до Всеволодовильвенской пристани через Александровский завод – имела протяженность 33,4 км, а месте с разъездами и ответвлениями – 34,4 км. Эта дорога полностью вступила в строй в начале 1846 года.21
В Пожвинской даче к марту 1847 г. было в эксплуатации 29,5 км рельсовых дорог. Рельсовыми путями Пожва была связана с Майкорским и Елизавето-Пожевским заводами и древнею Питер, через которую проходила сухопутная дорога к Кизеловскому руднику. Примечателен факт, что одна из проселочных дорог, отходящая на север от поселка, и поныне сохранила название «Рельсовой».
Внедрение паровых двигателей для производственных нужд, постройка парохода и паровоза, строительство рельсовых дорог во владениях Всеволожских свидетельствуют о том, что к тридцатым годам ХIХ в. Пожвинский завод превратился в крупное и передовое промышленное предприятие своего времени, вступившее на путь перехода от мануфактурного к фабричному способу производства.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 333. – Л. 164.
2. Там же. – Д. 1051. – Л. 46–47.
3. Там же. – Д. 1051. – Л. 32.
4. Там же.
5. Указатель произведений отечественной промышленности, находящихся на выставке 1833 года в Санкт-Петербурге. – СПб. 1833. – С. 1, 35.
6. ЦГИА. – Ф. 652. – Оп. 1. – Д. 964. – Л. 28 об.
7. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1051. – Л. 24.
8. Там же. – Д. 623. – Л. 272 об.
9. Там же. – Д. 623. – Л. 231 об.
10. Там же. – Д. 1051. – Л. 15 об.
11. Там же. – Д. 644. – Л. 205.
12. ГАПО. – Ф. 280. – Оп. 1. – Д. 537. – Л. 115–116. По фактуре Пожвинской конторы вес паровоза составлял 1151 пуд 18 фунтов (18862 кг). Заводская стоимость паровоза была 20500 рублей ассигнациями, продажная определялась в 38100 рублей (А. Н. Всеволожский. Род Всеволожский. – Симферополь, 1886. С. 27–28).
13. П. Мельников. Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь//Отечественные записки. – 1840. – Т. ХII. – С. 63.
14. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1062. – Л. 282.
15. Указатель выставки российских мануфактурных изделий, бывшей в С. Петербурге в 1839 году. – СПб, 1839. – С. 3, 25.
16. Северная пчела. – 1839. – № 124.
17. ЦГИА. – Ф. 18. – Оп. 2. – Д. 970. – Л. 70.
18. Там же. – Л. 9.
19. Санкт-Петербургские ведомости. – 1839. – № 191.
20. Из архивных документов пока известно имя лишь одного участника сборки паровоза в Петербурге, следовательно и изготовления его – Е. Гудовщикова. О нем петербургская контора писала в заводское правление 2 мая 1844 г.: «Мастеровой Пожевского завода Епифан Гудовщиков в бытность 1839 года в Санкт-Петербурге, при сборке паровоза, оставил на сохранение служителю Спиридону Старкову армяк…» (ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1062. – Л. 145).
21. И. Ф. Ушаков. Паровоз Пожвинского завода. Труды института истории естествознания и техники. – Т. 38. – м., 1961. – С. 309–320.

ВСЕВОЛОЖЕНКИ

ОЛГО мы думали и соображали как бы лучше устроить Ваше благосостояние. Давно мы видим, что Вы не богатеете, трудов Ваших много, а нам пользы никакой. Отчего бы так было?»
Так подкупающе начинается приказ мастеровым и рабочим людям владельцев Пожвинского завода Александра и Никиты Всеволожских от 30 августа 1840 года.

ПРИКАЗ
заводским мастеровым и рабочим людям.

Долго мы думали и соображали как бы лучше устроить Ваше благосостояние. Давно мы видим, что Вы не богатеете, трудов Ваших много, а нам пользы никакой нет. От чего бы так было?
Железа выделывается более нежели в прежних годах, сорта лучше прежних времен, а как продашь и рассчитаешься, то и выйдет на поверку, что получили, то и отдай опять в заводы. И так ни Вам, ни нам не в прок. Вы все в переходах, а в дому бедность! Вот почему это происходит: расчеты Ваши с конторою долго продолжаются. Вам нужны для хозяйства деньги, чтобы искупить либо корову, либо работника за себя нанять, либо какой хлев поправить, а Вы забираете вместо денег до расчета что попало, рассчитывая, что я-де излишний провиант продам с уступкой, да на деньги куплю себе что хочу. При наступлении престольного праздника и кому хотелось бы и говядины купить и винца припасти, а денег нет. Ну-де возьму впредь до расчета одежных вещей холста ли, сукна ли, котов, хоть и не нужны продам за что-нибудь, а к празднику и с деньгами, а смотришь, приходит к расчету, переход да переход, и у мастерового в доме ни гроша.
Вот, ребята, в чем и горе. Нам также небарышно; вы растаскиваете провиант без нужды, а мы платим дорогой ценой, что падает на железо; вы захватываете одежных вещей по-пустому, а мы плати за них в три дорога, а как посмотришь на переходы Ваши, то и увидишь, что одному идет в два раза более, а иному ничего. Вот, ребята, и наше горе.
Чтоб помочь и Вам и себе, слушайте, вот наше приказание:
Во-первых: кто работает, тот и получает, а потому и обращаемся к мастеровым главных цехов – горного, доменного, кричного, катального и проч., что Вы в течение недели добудите руды, наплавите чугуна, выкуете и выкатаете железа, то в субботу вечером от Вас будет принято и Вам будет за то на очистку выплачено.
Во-вторых: наличных денег по мелочам Вам раздавать каждый раз невозможно и не нужно, но взамен того получать будете за нашей подписью ярлыки, в которых будет обозначено на сколько рублей Вы заработали.
В-третьих: строго от нас велено принимать от Вас сии ярлыки как наличные деньги. Ярлык получи и что кому нужно, тот иди и получай от запасу, муку ли, одежные ли вещи, вино ли, или наличные деньги в назначенный срок, все равно, никто не должен осмеливаться минуты задержать требования Вашего. Равномерно не отпустят Вам ни больше, ни меньше против цены ярлыка. Хотите ли их передавать друг другу, можете, ибо у кого ярлык, тот и получит.
В-четвертых: мы хорошо расчитали, что Вам нужно в год, и Вы не только что получите хорошее содержание, но даже будет излишек, если не будете ленивы. Вот что Вам придется: если большой семьянин, у которого жена, старик отец, сын подросток и двое малолеток, то такое семейство может заработать: хозяин дому до 200 руб., жена до 130 руб., старик и подросток в карауле или работая на лошади оба до 200 руб., а сего до 530 руб. Если же жена не захотела работать на воле, то она дома приготовляет для семейства холст, сукно, вареги и прочия вещи. После сего вы согласитесь, ребята, что нам не след кормить ваших ребятишек и жен, да и женам вашим стыдно праздно жить и не работать на мужей. Полно им думать получать из запасу холст и сукно, это их же. А для вовсе сиротствующих и убогих на это есть богадельна, да и мы сами о них печемся.
И так от Вас теперь зависит работой сделать и себе и нам выгоду. В расчетах с Вами обиды не будет и мы велели за приказными смотреть, да и Вы так же смотрите, чтобы изделия Ваши были хороши, а то не примут. А еще хуже, если и за тем, кто попадется с ворованным железом.
Ожидаем от Вас трудов и усердия, и надеемся, что как мы Вам скажем спасибо, так и Вы будете нам благодарны за наше о Вас попечение.
Александр Всеволожский. Никита Всеволожский.
Августа, 30 дня 1840 года.

ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 666. – Л. 1–2 об.

Истине вопреки приводится велоречивое изъяснение, по которому рабочие, пекущиеся о пустом куске хлеба, представлены бездумно расточительными в повседневной жизни. Даже вынужденное довольствие их из заводских магазинов, где цены на товары во много превышали рыночные, выглядит чуть ли не обдирательством господ. «Вы растаскиваете провиант без нужды, а мы платим дорогой ценой… Вы захватываете одежных вещей по-пустому, а мы плати за них в три дорога», сетуют обидчиво хозяева.
«Вот, ребята, в чем и горе», – заключают заводовладельцы.
Какой же выход усмотрели щедрые радетели?
«Чтобы помочь и Вам и себе, – порешили братья-совладельцы, – наличных денег по мелочам Вам раздавать каждый раз невозможно и не нужно, но взамен того получать будете за вашей подписью ярлыки, в которых будет обозначено на сколько рублей Вы заработали».
Во след приказу появились на свет и ярлыки-квитанции Всеволожских, заместившие в вотчинном хозяйстве государственные денежные знаки, и прозванные народными острословами «Всеволоженки».
Как известно в России первые бумажные деньги, так называемые ассигнации, были выпущены в 1769 году. Право их выпуска, как и в других странах Европы, принадлежало государству и закон строго охранял эту государственную привилегию.
Всеволожские, пользуясь попустительством местных властей и связями в высших кругах Петербурга, первыми в российской практике вели в обращение собственные денежные знаки.
Квитанции-ярлыки Всевложских выпускались как мелкими купюрами – в 10, 15, 25 и 50 копеек, так и крупными – достоинством в 1, 3, 5 и 10 рублей. Печатались они на плотной бумаге серого и зеленоватого цвета. На одних купюрах шрифт был черный с серебристым отливом, на других – бронзовый.
Достоинство ярлыка обозначалось вверху римской цифрой, а в тексте – прописью.
На ярлыках достоинством в 10 рублей печаталось:
Серебром Х рублей.
Квитанция.
Сию квитанцию принять в расчет за десять рублей серебром в оброк и повинность заводским и вотчинным Конторам нашим. Оставшуюся за расчетом на руках обменять на ярлык.
Александр Всеволожский, Никита Всеволожский.
Этот текст квитанции, слишком явно выражавший качества денежного знака и даже не упоминавшем о провозглашенной в приказе своеобразной формы расчета за работы, вскоре был заменен более завуалированным:
Серебром V рублей
Квитанция.
В исправлении работ и сдаче материалов, которую принять заводским и вотчинным конторам нашим за пять рублей серебром в оброк и повинность. Оставшуюся за взносом оброка и повинности обменять на ярлык того же достоинства.
Александр Всеволожский,
Никита Всеволожский.
Сбоку за рамкой квитанции указывались год выпуска и номер ярлыка. Слева от подписей владельцев ставились печать с фамильным гербом рода Всеволожских, над которой от руки проставлялись первые буквы или сокращенные наименования заводской или вотчинной конторы, выдавших ярлык.
На дошедших до нас квитанциях имеются такие пометы: «Е.п.к. – что означает Елизовето-Пожевская контора; «Ник.кон.» – Никитинская (Майкорская) контора.
Разумеется, отнюдь не забота о благе крепостных работников, как о том не единожды оговаривается в приказе, побудило Всеволожских к введению собственных денежных знаков, а их безвыходное финансовое состояние.
Ведя не по средствам расточительную жизнь, Всеволожские и денно и нощно пеклись лишь о изыскании новых и новых доходов. В то время, о котором идет речь, все их внимание было приковано к богатым золотом Заозерским приискам в Верхотурском уезде, а не к заводскому производству. Некогда процветавшие заводы – Пожвинский, Александровский, Майкорский из года в год хирели.
Но, несмотря на многопудовую добычу золота долги Всеволожских росли, как снежный ком, и к 1840 году достигли астрономической суммы, превышающей 4 миллиона рублей. Выплата одних лишь процентов по долгам поглощала всю годовую прибыль от заводов. В этот критический момент и зародилась у предприимчивых хозяев идея о введении ярлыков, позволяющая дополнительно изъять из внутрихозяйственного обращения значительные денежные средства.
Всеволожские заканчивали приказ о введении ярлыков патетическим обращением к рабочему люду: «Ожидаем от Вас трудов и усердия, и надеемся, что как мы Вам скажем спасибо, так и Вы будете нам благодарны за наше о Вас попечение».1
Однако подопечные, доведенные до крайней нужды новой формой экономического закабаления, оказались «неблагодарными». Вспыхнувшие на этой почве на заводах и промыслах против заводовладельцев были столь угрожающи, что стали предметом обсуждения как в Уральском горном управлении, так и правительственных верхах.
23 февраля 1842 г. Министр финансов обязал лавного начальника горных заводов Урала «прекратить в заводах гг. Всеволожских дальнейшую выдачу по тому уважению, что подобные ярлыки означая определенные количества денег и составляя посему род ассигнаций не могут быть допускаемы в обращение».2
Уральское горное правление разослало по заводам и промыслам Всеволожских соответствующие предписания. Но… о результатах можно судить по апорту Пожевского правления от 14 апреля 1842 г., в котором угодливые приказчики писали, что ярлыки введены «вовсе не для удовлетворения платою заводских людей взамен денег, но для упрощения и ускорения лишь с ними расчета для собственной же их пользы. Поэтому правление находясь в совершенном недопущении и затруднении изменить прежний порядок сей, отнеслось эстафетой в Попечительство…: каким образом преобразовать порядок, введенный по расчету между заводскими и должностными людьми в изделиях, материалах и заработной плате…»3
Поскольку дело получило широкую огласку и понимая, что за выпуск денежных суррогатов могут последовать серьезные неприятности, Всеволожские в 1843 г. провели своеобразную «денежную реформу» место «квитанций» ввели «расчетные листы», которые так же печатались типографским способом и по внешнему оформлению приближались к виду обычных расчетных документов.
На них был напечатан следующий текст:
Расчетный лист
По заработке (проставлялись фамилия и имя держателя – П. К.) следует серебром десять копеек.
с. Х. к.
184____года. Всеволод Всеволожской.
Слева от текста проставлялся номер листа, а справа – изображение герба Всеволожских в художественном обрамлении.
Текст, в зависимости от достоинства расчетного листа, печатался различными красками: красной, зеленой, синей и черной.
Денежные суррогаты Всеволожских находились в обращении около пяти лет и в 1845 г., под серьезным правительственным нажимом, прекратили хождение.
Дензнаки Всеволожских представляют, несомненно, значительный исторический интерес как первые частные суррогаты денег в России, нашедшие в дальнейшем многих последователей в среде предпринимателей. Введение их в обращение имело и определенные социально-экономические последствия, проявившиеся в волнениях на уральских заводах и золотых промыслах Всеволожских и оставивших заметный след в истории рабочего движения на Урале.
В особо острой форме возмещения крепостных и вольнонаемных протекали на Всеволодоблагодатских золотых промыслах. Туда, в необжитые таежные края Северного Урала, для ведения золотодобычи насильственно сгонялись сотни семейств крепостных крестьян и мастеровых из заводских поселений. Причем переселение производилось скорополитно и к новому месту жительства переселенцы следовали, по замечанию видавших виды чиновников горного ведомства, буквально «как преступники».
Уральское горное правление, которое трудно заподозрить даже в малейшей симпатии работным людям, рассматривая результаты расследования жалобы вольнонаемных рабочих Всеволодоблагодатских золотых промыслов, вынуждено было признать вопиющее беззаконие, чинимое Всеволожскими.
О неуплате денег за работы и замене их ярлыками в журнале общего присутствия правления от 7 апреля 1842 г. отмечается: «С нынешнего года снабжение людей одежными вещами предоставлено крепостному господ Всеволожских крестьянину Кропачеву, который необходимые вещи продает по установленной таксе, а прочие – по произволу. Он имеет в Заозерске лавку; товар обязан отпускать не иначе, как на обмен ярлыков, которые употребляются на промыслах вместо денег».
И ниже: «Наличных же денег рабочим людям не выдается уже около трех лет ни одной копейки, которые заменяются у них (Всеволожских – П. К.) ярлыками4».
Своеобразна, колоритна фигура вчерашнего крестьянина, еще не сбросившего крепостного ярма, комиссионера и «торгующего крестьянина» Кропачева, преуспевающего предтечи будущих владельцев «Вишневых садов».
Павел Николаевич Кропачев сын крестьянина Верхне-Чусовских городков, крепостной Всеволожских. Выучившись грамоте при матери, дочери местного дьякона, он в 27 лет становится помощником комиссионера Всеволожских на Нижнегородской ярмарке, а через три года – приемщиком всех товаров, закуленных на ярмарке.
Донеся владельцев о неблаговидных поступках прежнего комисионера, он в 1838 году сам занимает освободившееся место. Пронырливый и оборотистый по натуре Павел Николаевич ежегодно увеличивал закупки и поставки товаров в обширное хозяйство Всеволожских, доведя свой оборот до 600 тыс. рублей в год.
В 1840 году, получив разрешение владельцев, он открывает собственные торговые лавки в Пожвинском и Александровском заводах, позднее – на Всеволодоблагодатских золотых промыслах. Через четыре года, в 1844 году, он выступает уже как компаньон Никиты Всеволожского в заводимом им пароходстве.
Нещадно обирая простой народ, Кропачев со временем ставит в денежную зависимость и своих владельцев. Их долг (правда – не возмещаемый) собственному крепостному из года в год расчет: в 1839 году составлял 52 тыс. рублей, а в 1847 году – уже 95 тыс. рублей. Это и позволяло Кропачеву безнаказанно обирать рабочих и старателей на заводах и промыслах Всеволожских.5
Для полноты картины задержимся на характеристике личности Н. В. Всеволожского, который в делах управления общим хозяйством братьев играл первенствующую роль.
В сороковых годах прошлого столетия это был уже не тот Никита Всеволодович, известный ранее как один из организаторов около декабристского общества «Зеленая Лампа», не «Амфитрион веселый, счастливец добрый, умный враль, как писал о нем А. С. Пушкин в стихотворном послании Я. Толстому.
Словесный портрет Н. Всеволожского, уже камергера, церемоний мастера императорского двора, оставил тот же П. Н. Кропачев, поведав домочадцам подробности первой их встречи, имевшей место в январе 1838 года в петербургском имени владельцев – мызе Рябово (ныне г. Всеволожск, Ленинградской обл.).
«Меня с караванным Чиртуловым, – рассказывал Павел Николаевич, – ввели в зал, поставили у двери на колени и велели ожидать барина. Вот двери из внутренних палат отворились, и вышел барин!.. Но это был не барин, а грозный паша: он был в турецком халате, в широких шароварах с четырехугольною шапкою на голове; по углам шапки болтались кисти. Вошел в зал, кинул на нас огненный взгляд и, обращаясь ко мне с чувством нескрываемого гнева громко произнес: «Как ты смел с меня брать векселя? Я твой барин, что захочу, то из тебя и сделаю, разорву на клочки и собакам брошу!»
Ваше превосходительство! Я их не брал, – дрожащим голосом вымолвил Павел Николаевич. – Я отказывался, не соглашался их брать и даже плакал, но управляющий силой всучил их мне».
Между тем страх Кропачева не случаен. Он сам не раз говаривал: «бывали случаи, что по приказу грозного Всеволожского крепостных людей без суда засекали до смерти». 6
Да и с Кропачевым Никита Всеволожский не церемонился. Вот одно из характерных его письменных приказаний: «Приказываю тебе, распросукин сын, немендленно явиться ко мне с отчетом! Не явишься – десять шкур спущу! В кандалы закую, мерзавец! Это верно! Преверно! И разверно!» 7
Однако денежная узда, умело наброшенная пройдохой-торгашем на строптивого барина по временам смиряла и делала Н. Всеволожского более податливым. В этом отношении характерно письмо Н. Всеволожского тому же Кропачеву, написанное несколько позже, в 1846 году:
«Кропачев! Действия твои по заготовке провианта довольно деятельны, как я вижу, но все чего то ты боишься, в чем то ты не уверен. Все тебе желательно иметь деньги наличные, как будто ты не знаешь, как это было трудно находить их здесь, при отъезде твоем… Ты понял меня, действуй и помни, что я люблю, чтобы слепо мне верили, ибо я отвечаю за все и в беду тебя не введу».8
Из этого письма не трудно усмотреть, что в ограблении заводских мастерских и промысловых работников владелец и будущий купец действовали рука об руку. Недаром же задолженность Всеволожского Кропачеву время от времени списывалась, но зато купец получал все более и более широкие сферы деятельности.
Не исключено, что именно Кропачев был советчиком Всеволожских в введении ярлыков: в них он был заинтересован не менее хозяев. Да и стиль приказа о введении ярлыков более присущ не дворянину, а хитроумному пройдохе из простонародья.
ИСТОЧНИКИ
1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 666. – А. 1–2 об (Приложение № 1).
2. ГАСО. – Ф. 43. – Оп. 2. – Д. 1736. – Л. 214.
3. Там же. – Л. 215.
4. Рабочее движение в России в ХIХ веке. – Т. 1 (1800–1860). – Часть II (1826–1860). – М., 1955. – С. 205.
5. И. Н. Ощепков. Павел Николаевич Кропачев (биография и семейная хроника его). – Пермь, 1898. – С. 37.
6. Там же. – С. 27–28.
7. И. Сигов. На старом Урале. – Пермь, 1953. – С. 14.
8. И. Н. Ощепков. Павел Николаевич Кропачев (биография и семейная хроника его). – Пермь, 1898.– С. 37.

ЛЮДИ СУРОВОЙ СУДЬБЫ

АЖДЫЙ раз, когда обращаешься к славным делам пожвинских умельцев, невольно задумываешься над судьбами этих людей. Подневольный труд, унижение человеческого достоинства, произвол приказчиков и заводовладельцев, нищенское существование – таков был их суровый удел.
В одном из экспозиционных залов Пермского областного краеведческого музея внимание зрителей привлекает памятник из серого камня с высеченной краткой надписью: «Другу нашему Собакевичу. Майя 4 1873 года».
Нет, это не надгробие на могиле литературного героя «Мертвых душ» Н. В. Гоголя. Привезен камень в музей из усадьбы владельцев Пожвинского завода, де под сенью столетних кедров погребен был четырехногий любимец заводчика.
Всеволожские, относившиеся к прогрессивным помещикам-заводовладельцам своего времени, увековечили память своего любимца-пса, зато мена талантливых умельцев, чьим умом и руками создавались первые паровые суда в Волжско-Камском бассейне, первый отечественный паровоз широкой колеи предали забвение. Да и при жизни крепостные мастеровые могли лишь завидовать собачьему житью под владельческим кровом.
В судьбах этих людей, полных драматизма, отражалась судьба крепостных и работных людей всей помещичье-феодальной России ХVIII–ХIХ веков.
Слесари Осип Ульянов и Савва Казанцев – это они в июле 1818 г., работая под водой, спасли машины с первых пожвинских пароходов, затонувших у села Тихие горы. Вместо благодарности – «за медленность и не старение в ходу» при возвращении в Пожву были «оштрафованы кричной работой».
Николай Осипович Беспалов – первый волжский капитан, водивший в 1821 г. пароход «Всеволод» до Рыбинска, в 1825 г., будучи приказчиком Никитинского (Майкорского) завода, за мелкие упущения по службе был сослан в Верхотурский край на самые тяжелые работы – простым рудокопом на золотые прииски, а семья его была доведена до нищенства. Цена человеческой жизни, даже жизни талантливого мастера, в крепостной России была невелика.
Многие архивные документы невозможно читать без волнения.
В декабре 1833 г. на заводе произошел большой пожар. На следующий день, когда фабричные стены были еще раскалены, а внутри мастерских то тут, то там рушились искореженные перекрытия, помощник приказчика Постников приказал группе рабочих и подростков идти в помещения, чтобы собрать и вынести уцелевшие материалы. Взрослые категорически отказались исполнить это сумасбродное приказание, а семеро мальчишек устрашились приказчичьих угроз более, чем огнедышащих стен. Но не успели они еще войти в здание, как одна из стен «механического заведения» обрушилась. Троих учеников, получивших сильные увечья, удалось спасти, а изуродованные и полуобгоревшие тела остальных извлекли лишь через сутки. Вот их имена: Федор Долгополов 10, Алексей Неволин 9,5, Ефим Денисов 10 и Лука Веревкин 15 лет.
Тон в бесчеловечном отношении с мастеровыми задавали сами заводовладельцы. Так в марте 1823 г. В. А. Всеволожский слал заводскому правлению следующие указания относительно мастера Шицына, трудами которого на заводе были достигнуты немалые успехи в производстве литой стали: «Шицын не токмо не улучшил после меня стальную фабрику, но довел оную совершенно до упадка… Объявить Шицыну, что доколе он не будет делать хорошего железа и стали, до тех пор, кроме хлеба никакого жалования ему не производить. А нежели он вопреки совести своей признает себя неспособным к управлению стальною фабрикою, то перевести его на рудник и поселить там навсегда…»15.
Вскоре последовала и обещанная расправа…
О бедственном положении мастерских Пожвинского завода красноречиво свидетельствует прошение Семена Петровича Истомина, поданное в Главное правление заводами 4 мая 1822 г. Первоклассный слесарь, признанный специалист по изготовлению паровых машин, участник постройки и плавания пароходов в 1817 г. просил избавить его от угрожающей нищеты. В своем прошении Истомин пишет: «…хотя по учрежденному штату и считается мне годового окладу 132 руб. в год, каковым бы положением я имел быть безбедно довольным, если бы только через Пожевскую контору не было делано из того положения вычету за воскресные и праздничные дни, какового вычету в течение году составляет не менее 34 руб. и следовательно за сим исключением на содержание мое с семейством действительно производится мне только 98 руб., каковой суммы на необходимое мое содержание совершенно недостаточно, поелику я в течение году при самых умеренных выдачах хлебом и прочим забираю по 120 руб. с лишним, от чего самого из году в год переходя перебором и в последствии времени без сомнения умножится на мне значительный переход и тогда уже я не буду иметь надлежащей возможности к необходимо нужному содержанию себя с семейством».16
Главное правление, признавая, что Истомин «занимается мастером при устройстве и установке паровых и других машин… следовательно и сравнения с чистыми слесарями делать ему не следует», три месяца спустя вынесло решение «производить ему положенный оклад 132 руб… и вычету не делать».
Нетрудно представить, какое же бедственное существование влачили рядовые работники, если один из лучших мастеров довольствовался лишь «самыми умеренными выдачами хлеба» и не имел «возможности к необходимо нужному содержанию себя с семейством».
Бесчеловечная эксплуатация и крепостнические порядки вызывали постоянный протест как со стороны мастерских, так подзаводских крестьян.
Как сообщил правительству Пермский губернатор К. Ф. Модерах, со времени основания завода до 1800 г., было три крупных волнения работных людей и подзаводских крестьян.17
Первое из них произошло в 1769 г. Летописец Пермского края Ф. А. Прядильщиков сообщает о нем: «В 1769 г. сентября 19-го, шайка разбойников врывалась в Пожвинский и Майкорский горные заводы, грабила кабаки и приказчиков, из них пожевского, Митянина, варварски уничтожили в глазах всех жителей»18. Ясно, что это были, конечно, не «разбойники», а доведенные до отчаяния мастеровые и крестьяне окрестных селений, ушедшие от барской неволи в леса.
Вторым известным нам волнением было выступление обвинских крестьян, исполнявших вспомогательные работы при Пожвинском заводе, возмущенных насильственным переводом их на Богословские заводы Походяшина. Оно произошло вскоре после крестьянской войны под руководством Е. И. Пугачева в 1776–1777 гг.19 Для усмирения возмутившихся были направлены воинские команды.
Но самым крупным было выступление в конце 1796 и в начале 1797 г. крестьян сел Зюкайского и Кизьвенского (ныне села Зюкайка и Кизьва Пермской области – П. К.), исполнявших баршинные работы при Пожевском заводе.
15 декабря 1796 г. к земскому исправнику Обвинского уезда Шаманову, находившемуся в селе Зюкайском, обратились крестьяне в количестве более 1000 человек с требованием освободить их от исполнения так называемой «господской работы» при заводе. При этом крестьяне заявили, что они всей вотчиной решили требовать освобождения от крепостного состояния и отказываются признавать власть помещика. На следующий день уже 400 человек крестьян подтвердили требование. Растерявшийся исправник с трудом покинул беспокойное село.
23 декабря Пермское наместническое правление, получив донесение обвинского исправника, обязало его возвратиться в возмутившееся село и внушить крестьянам, что за неповиновение помещику они будут подтверждены самому строжайшему наказанию. Исправник вместе с дворянским заседателем и уездным стряпчим при поддержке воинской команды и 50 казаков посетил мятежные села, но и под угрозой силы крестьяне не внимали его увещаниям, настаивая на своих требованиях, они твердо заявили, что «они указу правления (наместничества – П. К.), ни господину лейб-гвардии конного полка ротмистру Всеволожскому не повинуются и его настоящим своим владельцем не признают и налагаемых заводских, промысловых работ ничьим нарядом исправлять не будут».
Видя, что движение крестьян разрастается, наместническое правление направило в непокорные селения карательный отряд (50 человек конных и 50 пехотинцев с пушкой).
Быстрота, с которой распространялось волнение обвинских крестьян, встревожила правительство. Павел I потребовал от пермского губернатора, чтобы он «употребил все возможные способы для усмирения и приведения в должное к начальнику и помещику повиновение». Одновременно Казанскому военному губернатору предписывалось быть готовым к оказанию военной помощи по требованию пермского губернатора.
В начале 1797 г. крестьяне перешли к вооруженному сопротивлению, разгромив у деревни Макарята карательный отряд.
Опасаясь возникновения волнений в вотчинах других помощников, губернатор вызвал в Пермь 500 красноуфимских казаков; такое же количество вооруженных башкир в Осинском уезде было приведено в боевую готовность. В конце января восставшие были разбиты. Последовала жестокая расправа. Наиболее деятельные участники выступления были арестованы и отправлены в Пермь, где 9 человек из них предстали перед судом.20
При всей тенденциозности расследования выяснилось, что к выступлению крестьян побудили «отяготительные господские работы, неурожаи хлебов, неимение у некоторых лошадей», вследствие чего принудительные работы по транспортировке заводских припасов исполнять было невозможно.
Выступление крестьян обвинских вотчин Всеволожского в 1797-1797 гг. посвящены обстоятельные работы В. В. Мухина, в которых автор ввел в научный оборот ряд новых архивных докуменов.21
О фактах насилий и произвола при рекрутировании рабочей силы на Всеволодоблагодатские золотые промыслы не могло умолчать даже Уральское горное правление. В журнале правления за 7 апреля 1842 г. записано, что «люди, переведенные за золотые промысла, были схвачены в Пожеских заводах внезапно, как преступники, без предварительного приготовления к походу, лишены способов собрать и привести в известность оставшееся свое имущество, заключающееся в вещах, потребных в крестьянском быту, и таким образом пригнаны были в Заозерск-22.
В журнале ниже упоминаются фамилии переведенных из Пожвы мастеровых, многие наследники которых поныне трудятся на заводе: «Сергей Корозников вместе с другими 30 человеками в июле месяце 1841 года были взяты с работы и вечером того же дня отправлены на Всеволодоблагодатские промыслы… Точно также поступлено было с Васильем Березиным, Андреем Устиновым и Иваном Заплатиным».
В общей массе были и «строптивые», от которых местные управители стремились при первой возможности избавиться: «Иван Новоселов, – значится в журнале – в числе 20 человек переведен на промыслы в наказание за требование заработанного провианта, которого тогда в магазинах Пожевского завода было очень мало».
Большинство же, как «…Иван Якимов, Павел Завьялов, Иван Сосунов, Максим Олимпиев, Прокопий Пальников, Прокопий Пальников, Прокопий Волегов, Михайло Тимофеев, Иван Кузнецов, Никита Шилоносов, Иван Медведев, Иван Киселев, Василий Попов и другие, хотя были предварены о переводе дней за 10, а некоторые и за месяц, но в столь короткое время дома, скот и сенокосные угодья принуждены были продать за бесценок, а многие и вовсе продать не могли, почему оставили дома свои заколоченными без всякого присмотра»23.
Эти массовые сопротивления крепостных крестьян и работных людей были активным протестом против жесточайшей действительности феодально-крепостнической России конца ХVIII – первой половины ХIХ века.
Но даже в обстановке жесточайшей эксплуатации, нужды и бесправия русский народ не переставал быть народом-творцом, народом-созидателем, выдвинувшим из своей среды талантливых ученых и замечательных народных умельцев.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
1. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 474. – Л. 391–393.
2. Там же. – Д. 577.
3. Там же. Д. 523. – Л. 134.
4. Там же. – Д. 534. – Л. 43–45 об.
5. Там же. – Л. 45.
6. Е. П. Трефильев. Очерки по истории крепостного права в России. Царствование императора Павла I. – Харьков, 1904. С. 87.
7. Точнее – село Майкорское. Майкорский завод основан в 1811 г.
8. Ф. А. Прядильщиков. Летопись губернского города Перми.//Календарь Пермской губернии на 1884 г. – Пермь, 1883. – Приложение. – С. 5.
9. В. И. Семевский. Крестьяне на Руси в царствование императрицы Екатерины II. – СПб, 1881. – Т. 1 – С. 451–452; В. В. Мухин. Волнения обвинских крестьян в 1776–1777 гг. //На Западном Урале: Сборник – Пермь, 1964. – С. 98–104.
10. Е. П. Трефильев. Очерки по истории крепостного права в России. С. 80–90; А. А. Савич. Очерки истории крестьянских волнений на Урале в ХVIII–ХХ вв. – М., 1931. – С. 44–47.
11. В. В. Мухин. Волнения крестьян вотчины Всеволожских в 1796–1797 годах. //Из истории крестьянства и аграрных отношений на Урале. Сборник. – Свердловск, 1963; В. В. Мухин. Волнения крестьян пермской вотчины Всеволожских в 1796–1797 годах.//Уральский археографический ежегодник за 1970 год. – Пермь, 1971. – С. 254–258.
12. Рабочее движение в России в ХIХ веке. – Т. I (1800–1860). – Часть 2-я (1826–1860). М., 1955. – С. 202.
13. Там же. – С. 205.

Глава II
ДОРОГАМИ ПОИСКОВ

НИЦИАТИВА А. М. Горького по созданию «Истории фабрик и заводов» нашла широкий круг последователей не только среди специалистов-историков и профессионалов-литераторов, но, что характерно, и среди производственников. При всем разнообразии литературных форм произведений по истории предприятий непременным условием было и остается обращение к первоисточникам, документальным материалам.
Этим положением автор руководствовался при написании очерков по истории одного из старейших предприятий Урала – Пожвинского завода – с которыми читатели ознакомились более тридцати лет назад1. Этому условию автор следует и в предлагаемой работе.
В истории названного завода, как в капле дождя, отразились основные этапы становления и развития уральской горнозаводской промышленности. Вместе с тем в ней имелись ряд самобытных творческих взлетов, позволивших историкам техники именовать завод «колыбелью отечественного парового судостроения», «центром передовой технической мысли России начала ХIХ века».
У ПОРОГА ВЕКА

ЕРЕДО мной большой, не вмещающийся на полу комнаты, землемерный план, выполненный в красках на полотняной кальке. Это план землевладения А. В. Всеволожского на правобережье Камы. Среди голубого, цвета морской воды, шири владельческих земель розовыми и оранжевыми островами и островками выглядят наделы временно обязанных крестьян сельских обществ и мастерских Пожвинского и Елизавето-Пожевского заводов.
Взглянешь на план – и нет надобности перечитывать десятки описательных листов о том, в какие неблагоприятные условия были поставлены бывшие крепостные Всеволожского после реформы 1861 г.

* * *

Необходимость ликвидации крепостных отношений в России определялась объективными историческими условиями развития страны, сложившимися в первой половине ХIХ века.
Для подготовки реформы на местах были созданы губернские дворянские комитеты. Пермский губернский дворянский комитет приступил к выполнению своих обязанностей в январе 1859 г. Председателем его был избран и утвержден владелец Пожвинского завода действительный статский советник Александр Всеволодович Всеволожский (1793–1864).
Небезынтересны отдельные штрихи его биографии.
А. В. Всеволожский – участник Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов. В петербургский период жизни являлся членом общества «Зеленая Лампа», оказавшего большое влияние на молодого Пушкина. С детских лет был в самых дружеских отношениях с автором «Горе от ума». 6 июня 1818 г., при отъезде А. С. Грибоедова в Персию, он проводил поэта до Царского Села. В последние годы жизни А. В. Всеволожский проживал в Пожве. После реформы 1861 г. был членом Пермского губернского по крестьянским делам присутствия.
На частных заводах Урала реформа проводилась на основе «Дополнительных правил о приписанных к частным горным заводам людям ведомства Министерства финансов», обнародованных одновременно с манифестом 19 февраля 1861 г. «Дополнительные правила» определяли три основные жизни и быта горнозаводского населения в пореформенный период: личную независимость раскрепощенных, их поземельные отношения с заводовладельцем – помещиком и подчиняемость новым органам управления. Срок переходного состояния, т. е. Срок введения особых договоров, – так называемых уставных грамот, – и замены крепостных работ вольнонаемным трудом, устанавливался два года.
«Дополнительными правилами» все находящееся на частных заводах горнозаводское население подразделялось на два сословия: мастеровых и сельских работников. К категории мастеровых относилась та часть населения, которая занималась постоянным исполнением производственно-технических работ на предприятии. Сельскими работниками считались те, кто, исполняя различные вспомогательные работы при заводах, одновременно занимались сельским хозяйством.
С момента опубликования манифеста бывшие крепостные получали ряд гражданских прав: их нельзя было покупать и продавать, они могли владеть движимым и недвижимым имуществом, заниматься торговлей и промыслами, вступать в брак без разрешения помещика и т. д. Вместе с тем на них перекладывалось: уплата казенных податей, ответственность за обеспечение рекрутской повинности, несение местных повинностей (содержание дорог, церквей, больниц, школ, престарелых и одиноких детей и др.).
Уволенные из крепостного состояния мастеровые могли вновь поступить на завод по контрактам (договорам) с заводоуправлением одиночками или группами (артелями) на срок не более трех лет. Круговая порука, обязательная во всех случаях, существенно ущемляла интересы отдельных работников.
Поземельные отношения определялись уставными грамотами, подписываемые, помещиком и уполномоченными населения. Мастеровые получали усадьбу и по десятине покосной земли на душу. Сельские работники наделялись, помимо усадьбы, сенокосной и пахотной землей в размерах, равных наделам крестьян близлежащих селений.
Коренным образом изменялась организация управления вышедшим из крепостного состояния горнозаводским населением, сосредоточенным прежде в горной ведомости. Первичные общества мастеровых и сельских работников, управляемые старостой, объединялись в волости с волостными старшинами и волостными правлениями, то есть горнозаводское население переходило в подчинение местных государственных органов. Судопроизводство и полицейский надзор также передавались обычным местным гражданским судебным и полицейским органам: уездным земским судам, становым приставам, исправникам. Технический надзор на заводах от имени государства осуществляли учреждение несколько позже специальные инженеры Горных округов.
Так проявились три основных стороны реформы на частных горных заводах Урала.
До реформы крестьяне Всеволожского, преимущественно проживавшие в верховьях бассейна Обвы, обязаны были отрабатывать так называемый «посылочный зачет» на вспомогательных работах на Пожвинском заводе и Кизеловском руднике в продолжении 145 дней в году. Оплата при «посылочном зачете» была установлена пешему работнику от 21,5 до 25 коп. и конному (с собственной лошадью) 36,5 коп. в день. Кроме того дальним крестьянам выдавались харчевые деньги: пешим по 8 коп., а конным 16 коп. в день для покупки продовольствия, фуража, подков и ремонта подвод.
После реформы «Дополнительными правилами о крестьянах и работниках, отбывающих работы при пермских частных горных заводах и соляных промыслах»1 (1863 г.) устанавливалось также, что при привлечении крестьян на вспомогательные работы далее 20 верст от их местожительства доплачивать конному работнику не менее 16 коп., пешему – не менее 8 коп. в день.
Но лучшие условия были поставлены после реформы крестьяне близлежащих к заводу селений – Пожевского и Елизавето-Пожевского обществ. На них возлагалась заготовка дров, углежжение и обслуживание в летнее время перевоза через р. Каму, обеспечивающего сухопутную связь с закамскими владениями. Суммарно крестьяне обязаны были исполнять заводские работы 160 дней в году.2
* * *

Уставная грамота между заводовладельцем и заводским обществом была совершена 20 января 1862 г. (Приложение № 2) без участия мастеровых.
Положения уставной Грамоты распространялись на 1443 мастеровых и 80 дворовых, а всего на 1523 душ. Помимо того, до истечения двухлетнего переходного срока, были освобождены от крепостной зависимости 118 душ, из них 70 мастеровых и 48 дворовых.
Все мастеровые наделялись имевшимися при домах усадьбами, а также сенокосами в размере одной десятины на душу. За пользование усадебной землей начислялся оброк в размере 6 руб. в год за десятину, за сенокосные угодья – 1 руб. 30 коп. за десятину. Пользование выгоном предоставлялось безвозмездно в течение трех лет.
От подписания уставной грамоты уполномоченные мастеровых отказались главным образом из-за завышенной платы за сенокосные угодья. Правоту мастеровых был вынужден косвенно признать и сам заводовладелец. Чиновник мордвинов, ревизовавший в то время губернию, в донесении министру внутренних дел от 19 октября 1863 г. свидетельствовал, что «на Пожевском заводе г. Всеволожского покосы, от которых мастеровые по грамоте отказались, отдаются им в наем владельцем на выбор, по цене от 30 до 50 коп. за десятину, при этом худшие покосы остались не замятыми».3
Следует сказать, что поземельные отношения заводчан были окончательно отрегулированы лишь спустя полвека – в 1913 году.
До июня 1862 г. общегосударственного законодательства о найме и увольнении, условиях работы на предприятиях, взаимоотношениях рабочих и заводской администрации, как это оговорено в «Дополнительных правилах», не было издано. Поэтому на отдельных заводах вырабатывались собственные, мало чем отличавшиеся друг от друга, правила. Таковыми были и «Правила о порядке исполнения людьми работ при Пожевских заводах А. В. Всеволожского и отношениях между заводоуправлением и мастеровыми при вольном труде»,4 подписанные 14 февраля 1862 г.
«Правила» определяли:
– режим рабочего дня на заводе;
– должностные обязанности и взаимоотношения производственного персонала;
– технические условия на продукцию, вырабатываемую в железоделательных цехах;
– нормы выработки и нормы расхода материалов в горячих цехах;
– штрафы и взыскания.
Для работников всех цехов рабочий день устанавливался продолжительностью 12 часов. В горячих, или как тогда говорили «огнедействуемых» цехах, – кричном, пудлингово-сварочном, листокатальном, листоотделочном (гладильном), – первая смена продолжалась без обеденного перерыва с 6 часов утра до 6 часов вечера, вторая – с 6 вечера до 6 утра следующего дня. В литейном, кузнечном, механическом цехах рабочих день длился с 5 утра до 6 вечера с часовым перерывом на обед среди смены. Как и до реформы с 15 июля по 15 августа заводское действие приостанавливалось и мастеровые занимались сенокосными работами для собственного хозяйства.
Произвол заводской администрации, царивший до реформы, не отмер и после отмены крепостной зависимости. «Правила» требовали от работников строгого и беспрекословного подчинения на всех ступенях производственного управления – начиная от мастера на участке и кончая смотрителем завода.
Значительное место в «Правилах» отводится техническим требованиям на вырабатываемую продукцию, определению ее качественного соответствия при приемке от работников и сдаче на склад. На окончательно принятой продукции выбивались личные клейма исполнителя и принимающего, что, безусловно, повышало чувство персональной ответственного каждого.
«Правила» устанавливали жесткую сменную норму выработки продукции и нормы расхода основных материалов. При невыполнении нормы выработки или превышении нормы расхода исходных материалов исполнители подвергались штрафным санкциям.
«Правилами» предусматривалась многообразная система штрафов и взысканий. За невыход на работу, например, рабочие «подвергаются штрафу, равняющемуся полуторной оплате, какую отлучившийся получил бы, находясь на работе». В отдельных случаях предписывалось «подвергать ответственности и перед товарищами (артелью) по приговору волостного суда». Рабочим литейного, кузнечного и механического цехов «за выделку… несходных или браковых вещей… никакой оплаты не производить и таковых от работы отказывать». В условиях большого избытка свободных рабочих рук увольнение с завода было самым тяжелым наказанием.
К «Правилам» прилагалось подписанное также 14 февраля 1862 г. «Пояснение положений, условий и правил с мастеровыми, вышедшими из крепостной зависимости, заводовладельца А.В. Всеволожского».5 В них первенствующее место отведено вопросам экономики.
При вольнонаемном труде дневная заработная плата повышалась в горячих цехах: мастерам – на 17–19 коп., работникам – на 17–18 коп. О рабочих других цехов в «Пояснении» сказано: «Каторжным работникам, слесарям, столярам, кузнецам и т. п., находящихся при легких работах, прибавка плат назначена ниже 17 коп. на поденщину – от 2-х до 4-х коп. – потому, что прежние платы им были слишком преувеличены».
Повышение заработной платы считалось компенсацией расходов, переложенных на вольнонаемных работников при их раскрепощении, а именно:
– государственные подати и повинности;
– местные повинности (содержание церквей, школ, больниц, престарелых и малолетних детей, волостных правлений, дорог и мостов в жительстве и др.);
– оброк за землепользование;
– удорожание провианта.
Каковы же фактические расходы возлагались на плечи рабочих после реформы?
Пожевское (1523 души) и Елизавето-Пожевское (405 душ) общества обязаны были оплачивать содержание: церквей в сумме 1330 руб. 7 коп.; госпиталя – 854 руб. 68 коп.; школ – 680 руб.; престарелых и малолетних детей – 10100 руб. 44 коп.; пожарного депо – 500 руб. 63 коп.6
При общем повышении стоимости продуктов питания после реформы резко повысилась цена на муку – с 40–43 коп. до 80–85 коп. за пуд.
Таким образом, прибавки к заработной плате рабочих не компенсировали даже повышения цен на провиант, не говоря с других расходах.
Прикрепление рабочего к заводу сетью сложных поземельных и иных отношений, наличие какого-то собственного дома и кое-какого хозяйства позволяло заводовладельцу устанавливать самый низкий размер заработной платы. И все же мастеровые шли, теперь уже «вольно», наниматься на самых кабальных условиях, ибо их положение было безвыходным.
Таков был первый шаг на необратимом пути усиления капиталистической эксплуатации в условиях сохранившихся пережитков феодализма.

* * *

1861 год является условной датой гибели отжившей свой век феодально-крепостнической и рождения новой, капиталистической формации в России.
В трудах советских историков проблема промышленного переворота в России, теснейше связанная с проблемой перехода от феодализма к капитализму, нашла обстоятельное освещение. Немало написано исследовательских трудов, где эта проблема рассматривается в разрезе отраслей промышленности и экономических районов страны. Небезынтересно проследить, как же техническое перевооружение протекало в отдельном промышленном хозяйстве, на отдельно взятом предприятии?
В период реформы основной продукцией Пожвинского завода являлся листовой и сортовой металлопрокат, чугунное литье промышленного и хозяйственного назначения. Эпизодически строились пароходы, изготовлялись паровые машины и металлообрабатывающее оборудование.
Цехами (фабриками) основного производства были:
1. Литейный с 2 вагранками и самодувной печью для отливки крупногабаритных изделий.
2. Слесарный (механическое заведение) с паровой машиной мощностью 40 л. с. и 15 металлорежущими станками.
3. Кузнечный с паровой машиной 14 л. с., 18 горнами и 3 прессами.
4. Столярный с токарным, дроворезным и дровокольным станками.
5. Сварочный с паровой машиной мощностью 80 л. с., 6 печами, паровым молотом и 2 станами для прокатки котельного и полосового железа. Действие паровой машины и молота осуществлялось за счет использования отходящего тепла от сварочных и пудлинговых печей.
6. Сварочный вододействующий с 13 печами, 2 станами для полосового и сортового железа, 4 молотами.
7. Листопрокатный с 2 печами, 2 листопрокатными станами, 2 листообразными ножницами, приводимыми в действие паровой машиной.
8. Листокатальный вододействующий с 3 печами, 4 молотами, 3 листокатальными станами и 4 листообрезными ножницами.
Вспомогательными и обслуживающими фабриками были: кирпичеделательная для обычного и огнеупорного кирпича, лесопильная с 2 рамами и мукомольная с 2 поставами.7
Завод по своей производственной мощности и численности работающих (826 человек) относился к числу крупных металлургических предприятий Урала.
Техническое перевооружение завода и его основного вида производства – металлургического – началось со второго десятилетия ХIХ в. В 1813 г. введение в действие древесноугольная доменная печь высотой 23 арш. (16, 35 м), т. е. Соответствующая «уральскому стандарту» периода реформы.
По выплавке чугуна во второй половине ХIХ в. в Пожве не производилась. Чугунолитейное производство уральского промышленного комплекса Всеволожских в первой половине века было реорганизовано и сосредоточено на Александровском и Всеволодовильвенском заводах, находящихся в непосредственной близости от Кизеловского железного рудника. С сооружением двух домен на Александровском заводе (1808 г.) выплавке чугунов в Пожве постепенно сокращается, а с вводом второй домны во Всеволодо-Вильве (1850 г.) совершенно прекратилась. В Пожву вместо руды доставлялся чугун, что более чем вдвое сократило объем перевозок со Всеволодовильвенской пристани.
Важнейшим техническим нововведением в металлургическом производстве завода первой половины ХIХ в. было пудлингование. После опытов 1817 г. «второе рождение» пудлингового способа получения железа относится к 1843–1844 гг., который в канун реформы полностью вытеснил кричный способ. Правда, несколько кричных горнов было оставлено с целью утилизации отходов-обрезков и обрубков от листового и сортового металлопроката, – которые перерабатывать в пудлинговых печах было невозможно. Внедрение пудлингования втрое повысило производительность труда заводских металлургов.
Параллельно шло изыскание новых процессов получения качественной стали. В 1814 г. был разработан процесс получения литой стали, в 1840 г. – процесс получения рельсовой стали в пудлинговых печах.
Значительному совершенствованию подверглось оборудование прокатного производства. Если в конце ХVIII в. на плющиленных станах получали лишь широкополюсное железо, то, совершенствуя технологическое оборудование, последовательно был освоен прокат толстого листа, затем сортового железа различных профилей и, наконец, кровельного т тонколистового железа. Освоение проката рельс в 40-х годах также не обошлось без совершенствования и прокатного оборудования.
Наиболее зримо процесс технического перевооружения протекал в механообрабатывающем производстве. Изготовление паровых машин, различных металлообрабатывающих станков, изделий точной механики требовали и технически совершенного оборудования. С полным основанием Пожвинский завод можем отнести к числу первых ласточек, предвестниц наступающего промышленного переворота в России.
Пожар в декабре 1833 г. несколько затормозил поступательный ход производственной деятельности, но, в то же время, способствовал новому подъему в техническом перевооружении производства. Восстановление «механического заведения» завода было не просто восстановлением старой производственной базы, а создание новой на подлинно индустриальной основе. При восстановлении использовался, в первую очередь, богатый собственный опыт, а также опыт английской промышленности, который вносили выходцы из Англии механики братья Тет. Короче говоря, оборудование «механического заведения» завода в конце 30-х годов мало чем отличалось от оборудования английских машиностроительных заводов после промышленного переворота. Это и позволило создать в 1838 г. паровоз «Пермяк».
Интересный разговор состоялся у известного собирателя Пермского областного краеведческого музея Н. Н. Серебренникова, приезжавшего в Пожву в 1925 г. для отбора экспонатов, с главным инженером завода по поводу одного из старейших токарных станков.
«Станок прост, – сообщает Н. Н. Серебренников, – и вместе с тем вычурен: каждая гаечка, каждый кончик бруска, либо какой-нибудь другой части, заканчивается круглыми маковками, колонками, гампериками и т. п., отделан «праздниками» по выражению местных рабочих. Мастер станка украсил его: он хотел, чтоб станок ласкал его взгляд, чего этот заводской мастеровой не находил в остальной своей жизни «под крепостью».
Собиратель особо обратил внимание на укрепленную на станине станка литую этикетку, на которой обозначен год выпуска «1833» и крупные литеры «А. В», означавшие Александр Всеволожский.
«Но в следующий момент главный инженер завода, местный из рабочих уроженец, – продолжает Н. Н. Серебренников, – останавливает внимание на большом техническом творчестве-мастерстве: «Вот эта цепная передача, изобретенная американцами лет 30–40 тому назад. Вы видите, у нас в Пожве была изобретена и применялась 100 лет назад, но во всей технической России и других странах не знали этого…»8
Основным отличительным признаком фабрики от мануфактуры является наличие на предприятия универсального двигателя – паровой машины. «Применение паровых двигателей к производству, – подчеркивал В. И. Ленин, – является одним из наиболее характерных признаков крупной машинной индустрии».9
Внедрение паровых двигателей на заводе началось в 1814 г., когда две паровые машины в 24 и 6 л. с. были применены для приведения в действие станочного оборудования «механического заведения». В 1861 г. энергетическая база завода складывалась из 18 вододействующих колес суммарной мощностью 405 л. с. и 3 паровых машин общей мощностью 134 л. с.10 Следовательно, доля паровых двигателей в общем энергетическом балансе предприятия составляла 25 процентов. Для сопоставления напомним, что, в общем энергетическом балансе уральских металлургических заводов доля паровых двигателей в период реформы составляла 17 процентов.11
Особого внимания заслуживает факт использования тепла, уносимого отходящими газообразными продуктами сгорания в нагревательных печах, с целью получения пара для приведения в действие паровой машины и парового молота в сварочной фабрике. Такое нововведение характерно для высшей стадии технического перевооружения.
Итак, Пожвинский завод одним из первых в России вступил на путь перехода от феодальной мануфактуры к капиталистической фабрике. Временем начала этого перехода следует считать 20-е годы ХIХ в., который к введению реформы находился в завершающей стадии.
Коротко о формировании рабочих кадров на предприятии.
Со времени основания завода обеспечение его рабочей силой осуществлялось, в основном, за счет крепостного населения уральских вотчин заводовладельцев. Вольнонаемный труд, относительно в небольшом количестве, применялся на заготовке дров, постройке судов, водных караванах, разовых работах, требующих специальных профессий, как кладка заводских труб и т.д.
В числе вольнонаемных работников отдельно стоит группа иностранных специалистов. Из них числа лишь немногие, как англичане Саутер и братья Теты, вед Эрландс внесли существенный вклад в развитие и совершенствование предприятия. Большинство е сыграло негативную роль. Счерпывающую характеристику им дал еще дореволюционный историк горнозаводского Урала В. Белов:
«Заводы Всеволожских в особенности раскошествуют в приглашении иностранных техников; здесь образуется как бы школа, в которой малоопытные из заезжих иностранцев пробуют свои силы и учатся, рассчитываясь за уроки боками владельцев; более способные и усердные выдвигаются после этих уроков, как опытные механики, в других заводских округах, или на самостоятельном механическом деле.12
Как и во всей горнозаводской промышленности Урала в 60–70-е годы на заводе наблюдается медленное изживание последствий кризиса конце 50-х – начале 60-х годов, а далее – вступление в этап быстрого подъема производства в 80–90-е годы, связанного с завершением промышленного переворота.

ПРОИЗВОДСТВО ОСНОВНОЙ ПРОДУКЦИИ ЗАВОДА13

(в пудах) в период реформы.
Годы Выделено
пудлингового железа Выплавлено
чугунных изделий
1859 141570 29878
1860 179313 26569
1861 177898 8825
1862 149464 13419
1863 142857 19760

Численность работающих на заводе в 1863 г. упала до самого низкого уровня – 325 человек. После преодоления последствий кризиса и вступления на капиталистический путь развития число работающих резко возрастет, достигнув в 1881 г. 975 человек.14
ИСТОЧНИКИ

1. ПСЗ. – Т 36. – СПб. 1863. – № 36668.
2. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 783. – Л. 60.
3. ЦГИА. – Ф. 1291. – Оп. 66. – Д. 23. – Л. 35.
4. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 784. – Л. 20–29 об.
5. То же. – Л. 79–84.
6. То же. – Л. 31. –Д. 783. – Л.57.
7. То же. – Д. 783. – Л. 58–59 об.; Х. Мозель. Материалы для географии и статистики России. Пермская губерния. – Ч. П. – СПб,1864. – С. 270.
8. Н. Н. Серебренников. Памятка в Пожве о построенном там первом русском паровозе//Вестник Пермской железной дороги. – Свердловск, 1926. – № 26. – С. 5–6.
9. В. И. Ленин. Том собр. соч. – Т. 3. – С. 506.
10. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 783. – Л. 58–59; Географическо-статистический словарь Российской империи. – СПб, 1873. – Т. IV. С. 150.
11. В. Я. Кривоногов. Внедрение фабричной техники в горнозаводской промышленности Урала в ХIХ в. //Вопросы народного хозяйства СССР: Сб. статей. – М., 1962. – С. 325.
12. В. Белов. Исторический очерк Уральских горных заводов. – СПб, 1896. – С. 78.
13. Географическо-статистический словарь Российской империи. – Т. IV. – СПб, 1873. – С. 150.
14. ЦГИА. – Ф. 37. – Оп. 67. – Д. 261. – Л. 19.

В НАЧАЛЕ ВЕКА

ЕВОЛЮЦИОННЫЕ выступления уральских рабочих после реформы 1861 г. были вызваны усилением капиталистической эксплуатации в условиях сохранившихся пережитков феодализма, непомерно тяжелыми условиями труда на предприятиях. На Пожвинском заводе многодневные забастовки проходили в конце 1894 и весной 1896 гг.
Стремясь объяснить причины выступлений мастеровых, соликамский уездный исправник в донесении пермскому губернатору писал: «Население этих заводов (Пожвинского и Михайловского – П. К.), следствие недоразумений по наделу их землей и взысканию оброка, недружелюбно настроено против владельцев, почему и склонно к беспорядкам».
Носителями этих «беспорядков» исправник называл «разные толки, исходящие в большинство случаев от пришлых рабочих, которые вызывают в среде волнения», а по той причине страж уездного порядка добивался от органов власти на местах «постоянного и бдительного надзора за работающими».1
Показательно в этом отношении «Трудовое условие» найма рабочих на Пожвинский завод от 28 февраля 1890 г. (приложение № 3).2
По этому условию рабочий день на заводе, в том числе и в горячих цехах, устанавливался 12 часов. За вольные или невольные простои, перерасход сырья и топлива, выход из строя оборудования рабочие подвергались штрафам, размер которых устанавливался, преимущественно, по произволу заводской администрации.
Нищенский уровень заработной платы, не обеспечивавшего прожиточного минимума, урезывался еще тем, что мастеровые обязаны были приобретать одежные вещи и провиант только в заводских магазинах по так называемой «стоимости его заводу», как правило, превышавшей рыночные цены.
Единственное право мастеровых по «Трудовому условию», да и то ущемляемое согласием заводоуправления, было право… приискивать подрядчиков на поставку рыбы и мяса к престольным праздникам.
Бесчеловечные условия труда вызывали скрытые возмущения рабочих, которые при первом случае выливались в открытые волнения.
Кризис 1900–1903 гг. тяжело отразился на старых уральских металлургических заводах. Одни из них закрывались, на других произошла перестройка производства.
Как отмечали еще дореволюционные исследователи, удачнее других подобная перестройка производства прошла на Пожвинском заводе. Здесь были расширены цехи горячего цинкования и лужения листового железа, налажен выпуск оцинкованных и луженых сшивных изделий, преимущественно предметов быта. Это позволило сохранить докризисный объем производства по всему металлургическому и металлообрабатывающему циклу.
Хотя занятость на заводе в годы кризиса существенно не уменьшилась, но экономическое положение работающих еще более ухудшилось вследствие прямого снижения заработной платы, а также повышения «уроков» (сменных норм выработки).
Характеристика унизительного положения заводских рабочих дается в корреспонденции из Пожвы, опубликованной в августе 1903 г. в органе Пермского комитета РСДРП – «Рабочем бюллетене» № 6. «Порядки, царящие на заводе, – пишет местный корреспондент, – так же далеки от нормальных. Рабочий день начинается с 6 часов утра и продолжается до 6 часов вечера с 1 час. отдыха на обед, короче – рабочий день продолжается 11 часов. Заработная же плата, наоборот, слишком низка: за 11-часовой труд слесаря получают 35 коп. в сутки, женщины – 20 коп., подростки – 10–20 коп. Может ли рабочий сколько-нибудь сносно существовать за такое ничтожное вознаграждение»?
Несколькими строками ниже рассказывается об отношении к рабочим заводской администрации: «Грубое нарушение с рабочими мастеров и прочего начальства – обыкновенное явление; особенно характерно, что некоторые из мастеров остерегаются ругаться и драться в мастерской и вообще при других рабочих, на зато возмещают это «воздержание» с глазу на глаз или же при небольшом количестве рабочих. Для местного населения завод – единственный источник пропитания, поэтому не трудно себе представить, несколько «красива» жизнь рабочего».3
На рубеже ХIХ века произошла смена заводовладельцев. По купчей от 27 ноября 1900 г., зарегистрированной в Московской нотариальной конторе, Всеволожские, владевшие заводом в течение 127 лет, продали его князю Сергею Евгеньевичу Львову, бывшему до того в продолжении семи лет управляющим.
Львов, по характеристике современников, олицетворял тип предприимчивого предпринимателя-капиталиста «новой формации». Вот несколько штрихов, характеризующих деятельность Львова, начертанных профессором Петербурского университета И. Х. Озеровым: «Кн. Львов изобретателен: так при изготовлении ведер нужна телеграфная проволока (она стоит 2 руб. пуд). Он же приобретает старую проволоку (брак) и, конечно, это дает ему большие сбережения».
Или еще: «Этот титулованный заводовладелец новой формации стремится опереться в своем производстве на народный спрос», что он «детально изучает рынки, стремится узнать, что нужно населению и в какой именно форме».
Профессор Озеров, побывавший на Урале для изучения состояния потрясенной кризисом горнозаводской промышленности, делает вывод: «Такой тип предпринимателя нужен теперь Уралу». Покоренный предприимчивостью Львов, автор заключает: «По стопам этого пионера давно должны были бы пойти уральские заводчики, и кризис выведет жизнеспособные предприятия, несомненно, на новый путь».4
Для полноты характеристики, позволяющей понять поведение и действия нового заводовладельца в период первой русской революции и последующие годы, следует привести свидетельство и других лиц, сталкивавшихся со Львовым.
В. Т. Фролов, начинавший в Пожве путь революционера-подпольщика, пишет о Львове: «С рабочими обращался не иначе, как «мой ангел», предупредительно кланялся первый, снимая с головы неизменный котелок, чувствуя себя благодетелем. На каждом шагу давал почувствовать рабочим, что он «благодетель» – кормит рабочих. Мягок в обращении, но неслыханно цинично жесток в эксплуатации исстрадавшегося, во время безработицы, населения».
Временами князь «лично являлся в дом рабочего, осматривал его обстановку, быт, достаток и выражал удивление, что рабочий имеет такой комфорт, как деревянный пол, железную посуду, а порой и медный ковшик, …что значит, рабочие живут у него в достатке, как у Христа за пазухой, и благоденствуют благодаря его, князя Львова, заботам и попечению».
В то же время Львов был «религиозный ханжа, над каждой дверью не только в заводе, но и над дверями конюшен конного двора, сторожки и будки повесивший по иконе, он на заводе казалось, хотел бы ввести устав религиозного благочестия».5
Ухудшение материальных условий рабочих в период кризиса 1900–1903 гг., усиление налогового бремени и, месте с тем, рост дороговизны вызывали резкое недовольство трудящихся масс, которое в свою очередь, вело к подъему рабочего движения. Однако в борьбе рабочих Урала было еще много стихийности и неорганизованности, вследствие чего большинство выступлений не имели успеха, а некоторые, как в Златоусте (март 1903 г.), кончились кровавой расправой с бастующими.
О бойне в Златоусте хорошо было известно в Пожве. Представитель местной власти, – земский начальник Ф. С. Ильин, – не раз одергивал строптивых, злорадно приговаривая: «Златоустовцев мало порасстреляли, нужно было еще их не так».
События 9-го января 1905 г. в Петербурге послужили исходным толчком к мощному подъему революционного движения в стране. Массовые политические стачки и демонстрации рабочих, усиление крестьянского движения, вооруженные столкновения народа с полицией и войсками вынудили самодержавное правительство пойти на уступки. Страшась революции, 17 октября 1905 г. царь издал Манифест, в котором обещал народу даровать гражданские свободы, созвать законодательное собрание.
Волна революционных событий захлестнула и старый горнозаводский Урал. Застрельщиками забастовочной борьбы выступили рабочие Мотовилихинского завода, где 1-го сентября забастовали первыми рабочие мартеновского цеха. Администрация завода, купе с губернскими властями и Уральским горным правлением, пытаясь задушить движение суровой рукой голода, 21 сентября объявила локаут. Более 10 тысяч мотовилихинцев оказались выброшенными на улицу.
Но расчеты властьимущих не оправдались. Мотовилихинцы, растекаясь по другим прикамским предприятиям, вносили в новую среду дух бунтарства и недовольства. Это были вынуждены признать и сами вдохновители локаута.
В конце сентября пермский губернатор пишет начальнику Уральских горных заводов: «Мною получены сообщения, что последствия недовольства закрытием Мотовилихинского завода начинают распространяться по другим местам и заводам, например, в Пожве, Березниках, Кизеле, в Юго-Камске и др. заводах. Туда приходят уволенные из Мотовилихинского завода рабочие и возбуждают местных, так что волнение разрастается по кругу все большего диаметра, как расплывающееся пятно. При дальнейшем поступательном движении в этом направлении надо ожидать последствий очень серьезных для всего Урала, так как нет сомнений, что материал везде подготовлен и революционная пропаганде воспользуется столь для нее благоприятным поводом».6
Дальнейшие события подтвердили, что обстановка на местах была крайне напряженной. Во второй половине октября и начале ноября 1905 г. забастовки и стачки охватили уже большинство уральских заводов.
20 октября забастовали рабочие-металлисты Пожвы, предъявив заводовладельцу преимущественно экономические требования. Прекратили работу все цеха завода.
Ранним утром 21 октября пристав Антипин с нескрываемой тревогой телеграфировал пермскому губернатору: «Доношу Вашему превосходительству Пожевском заводе забастовали все рабочие. Идут переговоры. Требуют материального улучшения. Чувствуется влияние мотовилихинских».7
Подготовку забастовки, выработку требований рабочих осуществляла местная организация РСДРП. По ее рекомендации рабочие избрали стачечный комитет в составе Василия Андреевича Волкова, Ивана Васильевича Мехоношина, Ивана Александровича Корякина и Михаила Владимировича Дурбажева.8 Стачечный комитет организационно подготовил и непосредственно руководил забастовкой.
Для предъявления требований заводовладельцу была избрана депутация, в которую входили рабочие социал-демократы Е. Л. Якимов, В. А. Волков и М. В. Дурбажев.
Получив от депутации требования рабочих, Львов, уверенный в своем «умении управлять простым народом», решил уговорить рабочих прекратить забастовку. Выйдя на балкон заводской конторы, он обратился к собравшимся забастовщикам, обвиняя их в «черной неблагодарности» за его, княжеское, попечение, не применив упрекнуть их говоря, что он «на груди своей вскормил змею».
Но не смиренный ропот раскаивающихся, а гневные возгласы возмущения прозвучали в ответ:
Нечего, князь, попусту разговаривать!
Прибавляй нам платы!
Отменяй штрафы и обыски!
Если бы тогда собравшимся были ведомы сокровенные мысли Львова, то вряд ли бы он уберегся от заслуженного возмездия. А подлинные мысли, взгляды на отношения к простому люду им недвусмысленно были изложены незадолго до описываемых событий – в частном письме от 14 июля 1905 г. «В Пожве все тихо, – писал самоуверенный князь. – Только народ все просит, особенно новозаводцы (то есть рабочие Елизавето-Пожевского завода – П. К.). Я велел сказать народу – будут де приставать, завод закрою. Как рукой сняло».
Князь делал поспешный вывод: народ, мол, бунтует лишь потому, что нет достаточной строгости, что телесные наказания с 1903 г. отменены. И либеральствующий заводчик-землевладелец тут же преподносит драконовский рецепт: «для исцеления нашего, – писал Львов, – необходимы розги. Блажь из народа выведут не тюрьма, не современное наше бессудие, а розги…»9
Как показали дальнейшие события, Львов глубоко заблуждался. То, что он принимал за тишину, было затишье перед бурей.
Через два дня, в течение которых не прекращались переговоры бастующих с заводоуправлением, состоялась массовая демонстрация. С пением революционных песен забастовщики прошли по центральным улицам поселка. На красивых знаменах демонстрантов были начертаны лозунги: «Да здравствует свобода!», «Долой самодержавие!»10
Прибывший на место событий соликамский уездный исправник не мог скрыть от губернских властей факта политической демонстрации пожвинских рабочих. Бессильный противостоять воле забастовщиков и одновременно боясь гнева начальства, текст телеграфного донесения на имя пермского губернатора он сформулировал так неуклюже, что за каждым словом проглядывались и животный страх и успокоительная ложь:
«Забастовка в Пожве продолжается, – телеграфировал исправник 22 октября. – Течение совершенно мирное. Толпа сто человек красным флагом песнями гуляла по заводу».11
Не трудно представить, что за «гуляние» под красным стягом и пением пролетарского гимна в условиях царского бесправия происходило в действительности!
23 октября переговоры депутации рабочих с заводовладельцем были окончены. Забастовщики добились сокращения рабочего дня в основных цехах с 11 до 9 часов, увеличения заработной платы на 30 процентов, смягчения системы штрафов, предоставления бесплатно леса на постройку женского училища и т. д.
Это была первая победа рабочих Пожвы.
24 октября земский исправник сообщал телеграммой в Пермь губернатору об окончании забастовки: «Высочайший Манифест прочитан в церкви. Сегодня завод заработал. Восстановилась жизнь нормальная. Порядок полный».12
Как же повел себя заводовладелец после победы рабочих и обнародования Манифеста о «незыблемых и действительных основах гражданской и политической свобод, неприкосновенности личности»?
«Князь-ханжа Львов, – пишет в воспоминаниях В. Т. Фролов, – и тут нашелся. Ни единым движением, ни словом, ни намеком князь не дал понять рабочим, что выхваченные рабочим классом политические свободы враждебны ему. Он публично, затушевывая классовую пропасть, разделявшую князя и рабочего, поздравлял их с «дарованной свободой».13
9-го января 1906 г., по призыву социал-демократов, пожвинские рабочие организованно отметили годовщину расстрела своих петербургских братьев. 4-го января соликамский уездный исправник докладывал пермскому губернатору о решении рабочих: «Рабочие Пожевских князя Львова заводов чрез смотрителя завода заявили владельцу завода просьбу: после предстоящих праздников (Крещения – П. К.) разогреть заводы 9-го января после обеда, ибо утром, в этот день, они намерены служить панихиду».
Исправник, напуганный декабрьскими революционными выступлениями, не нашел мужества сказать о ком рабочие намерены служить панихиду, не решился он и воспрепятствовать народной воле. «Имею честь донести и доложить, – писал он ниже в рапорте, – что я твердо решил, не препятствуя служению панихиды, если на то не последует другого распоряжения, не допускать никаких уличных демонстраций».14
После поражения декабрьского вооруженного восстания в Москве начался постепенный спад революции. Однако царизм перейти в решительное наступление на завоевания революции еще не мог. Наряду с террором и репрессиями правительство продолжало применять политику лавирования, частичных уступок и сообщений.
4 января 1906 г. пермский губернатор, опираясь на царский указ от 29 ноября 1905 г., объявил се уездные города и крупные заводские поселки губернии, в том числе и Пожву, на положении чрезвычайной охраны. В губернию были введены дополнительные контингенты войск, с помощью которых органы власти на местах начали проводить карательные акции.
В Пожве был расквартирован отряд конных ингушей. Каратели по прибытии учинили дикую расправу. Жителям запрещалось собираться на улицах более двух человек, петь песни, проводить гулянки и т. д. Были случаи нападения карателей на шедших на смену рабочих и случайных прохожих.
Молодежь из мастеровых все ж таки находила возможность оказывать сопротивление. Происходило это обычно так. В вечернее время через улицу на уровне груди всадника натягивалась проволока и имитировалось «нарушение порядка». Каратели, устремившись к месту «происшествия», проволокой выбивались из седла, а «смутьяны» бесследно исчезли. После нескольких подобных случаев ингуши не решались выезжать из казармы с наступлением темноты.
Но и в этих ограниченных репрессиями условиях рабочие не прекращали борьбы, использовали все легальные и нелегальные возможности. Так 1-го мая 1906 г. в Пожве была проведена первая маевка, которая с тех пор отмечалась здесь почти ежегодно.
В июне 1907 г. в штамповочном цехе прошла стихийно вспыхнувшая однодневная забастовка. Требования рабочих – сократить продолжительность рабочего дня и увеличить заработную плату – не были удовлетворены. Руководители стачки Николай Степанович Волков и Павел Александрович Неволин были арестованы и заключены на три месяца в соликамскую тюрьму.
Летом 1906 г. в Пожве возникла небольшая группа партии социалистов-революционеров (эсеров), в которую входили и рабочие завода.15 Основной их тактики был террор.
В ночь на 22 мая 1908 г. у дома мастера механического цеха П. П. Казакова, отличавшегося грубыми притеснениями и изощренными издевательствами над работающими, раздался взрыв. Брошенная бомба разорвалась, ударившись в обшивку дома, у верхней части окна. Ни мастер, ни члены его семейства не пострадали, так как взрыв из-за неудачного броска произошел снаружи дома.16
Покушение подготовили и осуществили члены эсеровской группы – мастеровые Николай Иванович Седов и Евлампий Иванович Запольских. Е. И. Запольских, по невыясненным причинам, умер в пермской тюрьме во время следствия. Н. И. Седов 19 февраля 1909 г. выездной сессией Казанской судебной палаты был осужден к 6 годам каторги, которую отбывал в знаменитых жестокостью режиме Николаевских ротах, а с 1914 г. находился на поселении в Восточной Сибири.17
Не примирившись с поражением, осуществляя арьергардные вылазки, отступала трудовая Пожва.

ИСТОЧНИКИ

1. Ф. Е. Мельников. Западный Урал в революции 1905–1907 гг. – Пермь, 1946. – С. 32.
2. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1120. – Л. 1–3.
3. Листовки пермских большевиков (1901–1917 гг.). – Пермь, 1958. С. 119.
4. И. Х. Озеров. Горные заводы Урала. – М., 1910. – С. 11.
5. В. Фролов. Завод Пожва в революции 1905 г. //Звезда. – 1925. – 20 декабря.
6. Ф. Е. Мельников. Западный Урал в революции 1905–1907 гг. – Пермь, 1946. – С. 82.
7. ГАПО. –Ф. 65. – Оп. 3. – Д. 91. – Л. 351.
8. В. Фролов. Завод Пожва в революции 1905 г. //Звезда. – 1925. – 20 декабря.
9. В. Назаровский. Западный Урал к 40-ой годовщине Октября. – Пермь, 1957. – С. 8–9.
10. Ф. Е. Мельников. Западный Урал в революции 1905–1907 гг. – Пермь, 1946. – С. 87.
11. ГАПО. – Ф. 65. – Оп. 3. – Д. 91. – Л. 350.
12. Там же. – Л. 128.
13. В. Фролов. Завод Пожва в революции 1905 г. //Звезда. – 1925. – 20 декабря.
14. ГАПО. – Ф. 4с/65. – Оп. 1. – Д. 124. – Л. 71.

15. И. С. Капцугович. История политической гибели эсеров на Урале. – Пермь, 1975. – С. 56, 181.
16. ГАПО. – Ф. 160. – Оп. 1. – Д. 107. – Л. 11.
17. Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник членов общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев. – М., 1929. –С. 327.

ТОВАРИЩИ В БОРЬБЕ

ВЯЗЬ значительной части уральских рабочих с землей, оторванность края от Центральной России и других важнейших промышленных районов страны, а также от основных центров рабочего движения были причиной некоторой политической отсталости местного пролетариата, его более позднего, нежели в центре, вступления в революционную борьбу, порождали серьезные трудности в распространении идей социализма.
Первая марксистская группа на Урале, ставившая целью соединение социализма с рабочим движением, сформировалась в Перми в 1898 г. В тесной связи с пермскими социал-демократами находился кружок учащихся Кунгурского технического училища, выросшего из «кружка саморазвития», организованного в 1896 г. В июле 1902 г. возник Пермский комитет Российской Социал-демократической Рабочей Партии.
Промышленный кризис в начале ХХ века, первый кризис эпохи империализма, еще более обострил борьбу рабочих. Наиболее крупные выступления уральского пролетариата произошли на Воткинском (март 1902), Златоустовском (март 1903) и Мотовилихинском (апрель 1903) заводах.
Однако в борьбе рабочих было еще много стихийности и неорганизованности. Молодые социал-демократические организации переживали период разброда и шатаний, в них процветал «экономизм».
После II съезда РСДРП (июль 1903) уральские социал-демократические организации в большинстве своем стали на платформу искровского направления. Обсуждая решения съезда, они приветствовали утвержденную съездом ленинскую программу партии, пропагандировали ее среди передовых рабочих, вовлекали рабочую массу в активную борьбу с царским самодержавием.
В июне 1904 г. в Нижнем Тагиле состоялась первая Уральская областная конференция РСДРП. Существовавшие на Урале Пермский, Средне-Уральский и Уфимский комитеты создали единый руководящий орган для всего Урала – Уральский областной комитет РСДРП.
Таким образом, в период возрастания революционной ситуации, социал-демократические организации Урала организованно заняли правильные, ленинские позиции и начали выступать во главе рабочих масс.
В Пожве первый политический кружок марксистского направления, из которого впоследствии выросла местная социал-демократическая организация, был создан в июне 1902 г.1 Организатором кружка был видный уральский революционер-подпольщик Сергей Александрович Черепанов , имевший политический и организационный опыт по работе подпольного кружка при Кунгурском техническом училище. После отъезда С. а, Черепанова (осень 1902 г.) во главе кружка, а потом организации РСДРП, в течение почти десяти лет находился рабочий-токарь Василий Андреевич Волков.
Первоначально в кружке состояло пять человек, но к осени 1902 г. он увеличился втрое за счет привлечения молодых рабочих.
В кружке подвергали бичующей критике самодержавный строй, разъясняли значение экономической и политической борьбы рабочего класса, знакомили с программными задачами РСДРП. Со временем кружковцы от самообразования перешли к пропаганде марксизма среди сознательной части рабочих.
Расширяя свои ряды пожвинские социал-демократы крепили и расширяли связи с рабочими массами. Поддерживалась постоянная связь с крупнейшей в Прикамье Мотовилихинской организацией РСДРП, позволявшая регулярно получать нелегальную литературу, листовки, партийные издания Уральского комитета РСДРП.
В апреле 1906 г. по инициативе Я. М. Свердлова при Пермском комитете РСДРП было создано Пермское окружное бюро. Оно объединяло периферийные партийные организации губернии. Деятельность бюро была направлена на укрепление и оказание помощи местным партийным организациям. Первоначально бюро возглавлял В. З. Немчинов, а после его ареста, с августа 1906 г., – А. В. Семченко.
В своих воспоминаниях А. В. Семченко пишет: «Во второй половине 1906 г., под кличкой «Хохол», руководил партийной работой, как заведующий Бюро Пермской организации СДРП… Бюро существовало при Пермском городском комитете партии, объединяло ячейки (кружки), существовавшие на территории нынешней Пермской губернии вне города: в Бисере (одна из самых ранних и крепких ячеек), в Лысьве, Чусовой, Усолье, Пожве и Верещагино. Мне удалось побывать тогда во всех перечисленных ячейках и в некоторых из них по несколько раз».2
29 ноября 1906 г. состоялась Пермская окружная конференция РСДРП. Сообщения о работе сделали представители местных организаций и групп, в том числе и Пожвинской. Конференция приняла организационный устав Пермской окружной организации РСДРП.
В ходе революции 1905–1907 гг. Пожвинская организация РСРП выросла численно, окрепла организационно. Так по данным Пермского губернского жандармского управления, а они, разумеется, далеко неполные, в ее рядах насчитывалось более 100 членов партии.3
Уральская областная конференция РСДРП, состоявшаяся в конце февраля 1907 г. в Екатеринбурге, утвердила в числе 20 самостоятельных организаций, входящих в состав Уральского областного комитета, и Пожвинский комитет РСДРП.
Газета «Пролетарий», являвшаяся фактически в то время центральным органом большевиков, 2 мая 1907 г. опубликовала сообщение Уральского областного комитета РСДРП о его составе. На территории современной Пермской области функционировали комитеты: «…11. Пермский (с Мотовилихой); 12. Пермский окружной; 13. Пожвинский; 14. Верхнекамский (Усолье); …16. Кунгурский…».4
Таким образом, с февраля 1907 г. Пожвинская организация РСДРП являлась самостоятельной и входила на правах комитета непосредственно в состав Уральской областной партийной организации.
В бурные октябрьские дни 1905 г. в России начали возникать профессиональные союзы, идейными руководителями и организаторами которых были большевики. Большевистская партия, В. И. Ленин рассматривали профсоюзное движение как неразрывную составную часть общеклассового движения пролетариата. В своей знаменитой работе «Что делать?» еще в 1902 г. В. И. Ленин писал: «Профессиональные организации не только могут принести громадную пользу в деле развития и упрочения экономической борьбы, но и стать весьма важным пособником политической агитации и революционной организации».5
Под напором продолжавшегося в России рабочего движения царское правительство после долгих проволочек вынуждено было издать 4 марта 1906 г. закон о профсоюзах – так называемые «Временные правила о профессиональных обществах». Этот куцый закон сильно ограничивал круг лиц, которым разрешалось объединяться в профсоюзы. Законом строго запрещалось объединение союзов в пределах губернии и даже одного города, и тем более в масштабах страны.
В начале лета 1906 г. стал восстанавливаться крупнейший в Прикамье профессиональный союз в Мотовилихе. Товарищ Артем, прибывший в Пермь в первых числах августа, выдвинул идею создания на заводах полулегальных профсоюзов. Эти организации рабочих, как учил Ленин, должны были быть более широкими по своему составу и менее конспиративными, чем партийные организации.
26 августа 1906 г. состоялась нелегальное организационное собрание рабочих Пожвинского завода, принявшее решение об образовании профессионального союза. Докладчиком по этому вопросу выступал окружной организатор А. В. Семченко. 15 сентября состоялись выборы правления, в которое были избраны активисты социал-демократической организации Е. Л. Якимов, А. А. Постников, Д. М. Мальцев.
Профессиональный союз металлистов Пожвинского завода приобрел большой авторитет в среде заводских рабочих: в 1907 г. он объединял четыреста, а в 1908 г. – уже шестьсот человек.6
На собраниях членов союза был одобрен и принят «устав профессионального союза Пожевского завода», впоследствии, в 1909 г., размноженный Средне-Камской (Пожвинской) группой РСДРП. К сожалению, подлинного экземпляра Устава обнаружить пока не удалось, но из дел охранного отделения основное содержание его нам известно.7
Устав был разработан на основании соответствующих разделов Программы Российской Социал-демократической Рабочей Партии, принятой на II съезде, проект которой был подготовлен В. И. Лениным.8
Проведем сопоставление отдельных пунктов Программы партии и Устава.
Цель классовой борьбы рабочих Программой определялась:
«В интересах охраны рабочего класса от физического и нравственного вырождения, а также и в интересах развития его способности к освободительной борьбе…».
В Уставе профессионального союза Пожевского завода это положение формулировалось:
«В целях объединения всех рабочих железоделательного завода и охраны их от физического и нравственного вырождения, а также в интересах рабочих поднятия духовного уровня и развития его способностей к освободительной борьбе».
По вопросам труда и положения рабочих в народном хозяйстве Программой ставились требования:
Ограничение рабочего дня восьмью часами в сутки ля всех наемных рабочих;
Установление законом еженедельного отдыха, непрерывно продолжавшегося не менее 42 часов, для наемных рабочих обоего пола во всех отраслях народного хозяйства;
Полного запрещения сверхурочных работ;
Воспрещение ночного труда (от 9 ч. вечера до 6 час. утра) во всех отраслях народного хозяйства, за исключением тех, где он безусловно необходим по техническим соображениям, одобренным рабочими организациями;
…8. Государственного страхования рабочих на случай старости и полной или частичной потери способности к труду за счет специального фонда, составленного путем особого налога на капиталистов;
…15. Учреждения во всех отраслях народного хозяйства промысловых судов, составленных поровну из представителей рабочих и предпринимателей.
Исходя из специфичных условий работы Пожвинского завода с непрерывными производственными процессами в горячих цехах эти требования Уставом формулировались так:
«1. 8-ми часового рабочего дня, а в огненных цехах – 6-ти часового.
2. Установление еженедельного отдыха в 36 часов.
3. Уничтожение сверхурочных работ.
Повышение заработной платы и установление минимума самими рабочими.
Уничтожение ночного труда с 10 часов вечера до 8 часов утра во всех отраслях промышленности за исключением тех, где он безусловно необходим по технологическим условиям, признанным рабочими организациями.
…10. Государственное страхование рабочих на случай старости или частичной потери трудоспособности за счет официального фонда, составленного путем особого налога на капиталиста.
…15. Учреждение промыслового суда, составленного поровну из представителей рабочих и администрации завода».
Как можно видеть из сопоставления, «Устав профессионального союза Пожевского завода» отражал программные требования партии. Так на деле пожвинские большевики претворяли в жизнь ленинское указание, что профессиональные союзы должны стать «весьма важным пособником политической агитации и революционной организации».
Заслуживает внимания и раздел Устава «Деятельность союза»;
«Союз руководит стачечной борьбой, сказывает поддержку бастующим товарищам, а также пострадавшим за дело союза. Вступает в постоянные или временные соглашения с другими союзами или организациями. Устраивает бюро ля приискания занятий товарищам, лишившихся места. Собирает сведения об экономическом и правовом положении рабочих, распространяет сведения о деятельности союза».
Профессиональный союз пожвинских металлистов был действительно массовой, боевой организацией рабочих, руководимой и направляемой твердой большевистской рукой.
Состоявшаяся в сентябре 1906 г. вторая Уральская конференция РСРП основное внимание уделила подготовке к выборам во II Государственную думу. В условиях спада революции большевики пересмотрели вопрос о бойкоте Думы. Они решили идти в Думу не для ограниченной законодательной работы, а для того, чтобы использовать ее трибуну для пропаганды идей революции.
Избирательную кампанию в губернии в начале января 1907 г. открыли рабочие, первыми избравшими своих уполномоченных. На предприятиях с числом работающих от 50 до 1000 человек избирался, уполномоченный рабочих с числом работающих свыше 1000 – уполномоченный от каждой тысячи.
Пожвинские рабочие своим уполномоченным избрали В. А. Волкова.
Центром демократического руководства выборами в губернии был Пермский комитет РСДРП, возглавляемый Артемом. Комитетом была проделана большая организаторская и политическая подготовка большевиков на местах.
21 января в Перми прошли съезды всех курий для избрания выборщиков. На съезде уполномоченных рабочей курии было избрано 9 выборщиков социал-демократов, в числе их В. А. Волков9 и 1 эсер.
Перед последним этапом выборов под руководством Артема прошло совещание рабочих-выборщиков, на котором были выдвинуты кандидатуры трех большевистских депутатов Думы.
Выборы в губернии окончились победою левых сил: из 13 депутатов Думы от Пермской губернии 3 депутата были большевики.
Умело используя все легальные возможности в целях революционного воспитания масс, большевики последовательно проводили мысль, что без вооруженного восстания и свершения самодержавия завоевать политическую свободу невозможно.
Избирательная компания во II Государственную Думу по времени совпала с периодом борьбы большевиков за созыв V съезда партии. Уральская областная конференция, состоявшаяся в конце февраля 1907 г. в Екатеринбурге, обсудила вопросы повестки дня съезда. К этому времени в ходе революции на Урале образовалась широко разветвленная сеть партийный групп и комитетов, насчитывающих в своих рядах 7190 членов. По окончании областной конференции в партийных комитетах началось выдвижение на обсуждение кандидатур делегатов съезда.
В обращении ко всем организациям партии по созыву съезда ЦК РСДРП определил условия выборов делегатов, а именно:
Выборы делегата должны быть прямыми, в исключительных случаях – двухстепенными.
Представительство на съезд – один делегат от организации в не менее 300 человек.
От прикамских организаций (Верхнекамской, Пожвинской, Пермской, Мотовилихинской и Чусовской) все пять делегатов были избраны большевики. Верхнекамская организация делегировала В. И. Ленина, Пожвинская – Василия Тихоновича Фролова (Зеленого), начинавшего в Пожве путь революционера-подпольщика.
Съезд принял большевистские резолюции по таким важнейшим вопросам, как отношение к буржуазным партиям, о профсоюзах, о так называемом «рабочем съезде». В решениях съезда, в соотношении сил на съезде нашли свое отражение успехи большевиков в завоевании масс и распространении ленинских идей. Делегаты Прикамья, как и вся уральская делегация, по всем обсуждаемым съездом вопросам стояла на твердых ленинских позициях. И когда меньшевик (Данилов Дан) при обсуждении отчета думской фракции возвел поклеп на делегатов Урала, причисляя их к сторонникам меньшевизма, делегация уральцев подала в президиум съезда протест.
Уральцы писали: «Мы, нижеподписавшиеся представители Уральской области, заявляем, что никто из нас с Даниловым ни о чем подобному тому, о чем заявлял он с трибуны, не говорил».
Этот документ с подписями Ленина и всех делегатов-уральцев ныне хранится в Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. По возвращении из Лондона В. Т. Фролов выступал с подробным отчетом о работе съезда в Пожве, Усолье, Чермозе, Добрянке, Палазне. Отчет делегата имел огромное значение в повышении идейного и политического уровня местных организаций РСДРП, а осознании ими собственной роли как частицы общерусского революционного движения.
В повседневной работе социал-демократической организации значительное место занимала агитационно-пропагандистская работа среди тружеников завода и окрестного населения, Одним из видов этой работы было размножение и распространение листовок.
В годы подполья листовки, являясь злободневной и массовой формой политической агитации, спешно содействовали установлению тесного контакта социал-демократических организаций с широкими слоями трудящихся. На протяжении многих лет они служили для партийных организаций одним из важнейших средств завоевания, а потом и привлечения масс к активному революционному движению.
В. И. Ленин высоко оценивал значение листовок как массовой, подвижной и доходчивой формы агитации. «…Такой вид литературы, как прокламации, – писал Ильич, – ничем не заменим, и всегда будет, безусловно, нужен».10
Из значительного числа листовок, распространявшихся в Пожве, о чем зафиксировано в делах судебного процесса над руководителями организации РСДРП в 1912 г., пока известны лишь четыре. Ознакомление и с этим весьма ограниченным числом листовок позволяет в какой-то мере проникнуть в круг интересов, которыми жила организация.
Первая из них – «Долой сверхурочные работы». Перепечатана Средне-Камский (Пожвинской) группой РСДРП в феврале 1909 г. (Впервые издана Пермским комитетом РСДРП в феврале 1908 г.).
Написана листовка по следующему поводу.
После промышленного кризиса 1900–1903 гг. промышленность России переживала подъем. Росло производство, увеличивалась занятость рабочих, но в стране оставалось еще большое количество безработных, влачивших крайне бедственное существование.
В то же время на заводах администрация практиковала систематически сверхурочные работы, оплачивая неурочные часы по поденной ставке, а то и ниже. Подобная форма экономической эксплуатации, помимо ущерба для работающих, оставляла за воротами заводских проходных многих уволенных за годы кризиса.
«Воцарилась реакция политическая, а с ней, как он неизменная спутница, укрепляется реакция экономическая», – так начинается листовка.
В листовке говорится, что фабриканты и заводчики стремятся отнять у рабочих их экономические завоевания, и что за последнее время усиливается система сверхурочных работ, что экономические завоевания появились не только под давлением администрации, но и по воле рабочих, считавшихся весьма передовыми. Далее поясняется: чтобы помочь безработным, нужно сократить число часов рабочего дня, так как тогда увеличится спрос на рабочие руки.
«Гнет капиталистической эксплуатации, – разъясняется в листовке, – и без того сокращает донельзя продолжительность рабочей жизни. Даже буржуазная наука не отрицает того факта, что в среднем рабочий живет не больше 28 или 32 лет, а во многих отраслях промышленности и гораздо меньше».
Ниже красочно обрисовывается положение, при котором рабочий за гроши отдает и силу и здоровье, «превращая себя исключительно в машины для создания капиталистам богатства».
Заканчивается листовка боевым напутствием и призывом: «Нужно бороться путем укрепления экономической организации рабочих – профессиональных союзов и политической организации рабочего класса – социал-демократической партии. Следует пядь за пядью отстаивать сделанные завоевания.
Долой сверхурочные работы!»11
Вторая – листовка Уральского областного комитета РСДРП «Первое Мая». Отпечатана в типографии Уфимского комитета в апреле 1908 г.:
«Сегодня – 1 Мая. Кто из рабочих не знает этого великого праздника руда, кто может забыть день, когда пролетарии всех стран соединяются под красным знаменем, а буржуи всех стран трепещут перед грозным призраком пролетарской революции».
Раскрывая непримиримую борьбу между трудом и капиталом, листовка сурово обличает мир эксплуататоров. Но будущее – за людьми труда. И не отвратим день долгожданной свободы, когда пролетариат, сбросив путы капитализма, построит обещаемый жандармами в рясах рай не на небе, а на земле.
Со страстной беспощадностью характеризует листовка наступивший период реакции, когда петля столыпинского галстука сдавила горло многострадальной России, когда либеральствующие буржуа, с надрывом вопившие о свободах, стали верными псами самодержавия:
«Благородные паразиты из дворянства, эксплуататоры пролетарского труда – капиталисты дружно сплотились вокруг грабителя всего русского народа, вокруг самодержавного правительства. Их, недавних неприятелей, объединили друг с другом страх перед революцией и ненависть к пролетариату. Эта банда грабителей божией милостью все туже и туже затягивает петлю на шее рабочего класса, а Дума народных угнетателей готовит законы этим вешателям русского народа. Как стая черных воронов, слетается та банда на кости октябрьской революции (1905 г. – П. К.) и клюет и ерзает тело русского народа. Они торжествуют, эти черные вороны, они думают, что навеки подавали революцию, что навсегда загородили свободы солнца, блеснувшие в октябрьские дни. Они не знают, что не вечен их грабительский союз и тем более не вечно теперешнее молчание пролетариата».
Не утаивая горечи временного отступления революции, в листовке оглашается: «Теперь опущены знамена, но они не уничтожены, они целы и скоро опять поднимутся над Россией, как два года назад; не слышно песен борьбы, но тем сильней они раздадутся, когда рабочие снова занесут свои мозолистые руки над короной самодержца».
Верой в победу грядущей революции, боевым призывом ко всем труженикам проникнуты последние строки листовки:
«Мы придем, как приходят пролетарии, несущие свободу, – под красными знаменами и под гимн революции, с оружием в руках.
Долой проклятое царское самодержавие!
Долой ненавистный буржуазный срой!
Да здравствует всеобщая первомайская забастовка!
Да здравствует демократическая республика!
Да здравствует социализм!12
Третья – листовка Уральского областного комитета РСДРП, перепечатанная в типографии Уфимского комитета в марте 1908 г. – «Красный призрак».
И четвертая, писанная от руки, посвящена русско-японской войне.
Се эти яркие, полные жгучей ненависти к самодержавному строю, написанные доступным для простолюдинов языком листовки набатным колоколом будили и поднимали рабочий класс на борьбу за свободу.
С целью самообразования членов партии, пропаганды и распространения политических знаний среди рабочих Пожвинская организация РСДРП располагала обширной нелегальной библиотекой. По воспоминаниям Е. Л. Якимова в 1908 г. библиотека имела до 800 экземпляров книг. В судебном деле над руководителями организации (1912 г.) упоминаются книги, обнаруженные при обысках, на которых проставлены инвентарные номера, превышающие 120-й.
В библиотеке имелись «Программа Российской Социал-демократической рабочей партии», принятая на II съезде, «Протоколы Объединительного съезда Российской социал-демократической рабочей партии, состоявшегося в Стокгольме в 1906 году», «Устав профессионального союза Пожевского завода», ряд журналов и газет.
Описи библиотечного фонда не сохранилось. О имевшейся литературе нам известно лишь по документам жандармского управления, в которых поименованы обнаруженные при обысках «крамольные» издания.
Назовем некоторые из них.
К. Маркс. «Заработная плата, цена и прибыль» – это выдающееся экономическое произведение, представляющее собою доклад, прочитанный К. Марксом 20 и 27 июня 1865 г. на заседаниях Генерального Совета Международного товарищества рабочих (1-го Интернационала).
«Эрфуртская программа» – программа Германской социал-демократической партии, принятая на съезде в Эрфурте в октябре 1891 г. и действовавшая до 1921 г. Эрфуртская программа исходила из марксистского принципа классовой борьбы, согласно которому классовая борьба неизбежно должна привести к замене капиталистического общества социалистическим.
В библиотеке находились работы А. Бебеля: «О политической массовой стачке», «В защиту партии», «Массовая политическая стачка и социал-демократия»; Ф. Лассаля – «Принципы труда в современном обществе»; К. Каутского – «Всеобщая политическая стачка и социализм», «Значение стачек горнорабочих в Руре», «Профессиональные союзы и политика».
Для правильной оценки идеологической направленности перечисленной литературы следует напомнить ленинскую оценку ранних работ Каутского. «Мы знаем из многих работ Каутского, – писал В. И. Ленин в 1918 г., – что он умел быть марксистским историком, что такие работы его останутся прочным достоянием пролетариата, несмотря на позднейшее ренегатство».13
В библиотеке имелись книги по истории рабочего движения в западноевропейских странах, о французской революции, положении рабочего класса в России и др.
И, наконец, был сборник революционных песен – «Песни борьбы», – изданный Союзом русских социал-демократов в Женеве в 1902 г.
Песенник открывается боевым стихотворным вступлением:
Прочь с дороги, злыя силы,
Вас давно уж ждут могилы,
Молодая Русь идет!
И, могучими рядами
Выступая в бой с врагами,
Песни новыя поет!..
В сборнике помещены 13 песен, в числе которых «Интернационал», «Марсельеза», «Варшавянка», «Дружно товарищи в ногу», «Красное Знамя», «Вы жертвою пали» и другие. Песни эти пели подпольщики на своих нелегальных сходках, с ними вышли на улицы в октябрьские дни 1905 года.
Последствия промышленного кризиса 900-х годов и наступившей за ним длительной депрессии (застоя) всей своей тяжестью отразились на положении рабочего класса. Мизерная заработная плата, едва хватавшая на пропитание, и та выдавалась заводовладельцем с большими задержками.
Рабочие много раз вынуждены были обратиться к губернской администрации о воздействии на заводовладельца. Так 11 апреля 1910 г. они направили в адрес пермского фабричного инспектора телеграмму:
«Рабочие Пожеских просят заявить Вам, что заводоуправление не выдаст заработок за февраль и март месяцы, также не выдает муку за неимением на заводском складе. Рабочие очень нуждаются в деньгах и хлебе для своего существования. Просят Вас оказать свое содействие. Некоторые рабочие питаются картофелем за неимением хлеба, боятся появления болезни.
Пожевской старшина Казанцев».14
Тяжелое экономическое положение заводских рабочих недвусмысленно подтверждали даже чины охранного отделения, отнюдь не питавшие симпатий к трудовому люду. Так в докладе ротмистра Ружицкого от 25 октября 1910 года на имя начальника Пермского губернского жандармского управления сообщается:
«Недостаточная постановка дела (на заводе – П. К.)вообще по случаю ограниченности материальных средств Заводовладельца и то положение, что завод не имеет собственной руды, а перерабатывает покупные «болванки», создали те условия, благодаря которым развитие деятельности Пожевского завода идет крайне медленным шагами, а в повседневной, обыденной жизни рабочих часто встречаются те явления несвоевременной и неправильной получки заработанных денег, какие обыкновенно наблюдаются в период последних лет в жизни большинства Уральских заводов. Так, например: Заводоуправление зачастую расплачивается с рабочими продуктами и, даже, изделиями, оценивая то и другое в стоимость, превышающую базарные цены. Изделия в таких случаях от рабочих поступают в продажу на рынке и, как надо ожидать, по очень низкой цене исключительно с целью обращения предмета в деньги. Такие явления наблюдаются, обыкновенно, в больших семьях, где материальный недостаток вообще ощущается в более острой форме».
И ниже: «Заработная плата в Пожевском заводе невысока, уплаты же производятся хотя и с небольшим, но все же запозданием, так что рабочие – постоянный кредитор Заводоуправления».15
Подобное положение рабочих, безусловно, возбуждало постоянное недовольство, толкало на вынужденные ответные меры, носящие зачастую стихийный характер, что невольно признает и жандарм Ружицкий:
«Массовых открытых проявлений не довольствия рабочих Пожевского завода по отношению заводовладельца пока не наблюдалось, но в рабочей среде в настоящее время существует то глухое недовольство, которое при некоторых, благоприятных для массового движения условиях, может разрастись в более широкие размеры и принять ту нежелательную форму беспорядков, предупреждение коих необходимо принимать не в момент их полного развития, а в период начального образования.
К числу проявления этого глухого недовольства рабочих, полагаю, и надо отнести те формы поджогов принадлежащего заводоуправлению имущества, кои наблюдались в период последнего времени».16
В годы жестокой столыпинской реакции, в условиях полицейского террора пожвинские социал-демократы, не склонив головы, продолжали свою деятельность. Сочетая легальную и нелегальную формы работы, они использовали для связи с массами все имевшиеся легальные возможности, как-то профессиональный союз и кооперацию (общество потребителей).
Активная деятельность социал-демократической организации в Пожве не могла не привлечь внимания царских прислужников. Используя излюбленный прием – засылку в среду революционеров своей агентуры, – им удалось в какой-то мере напасть на след отдельных участников организации.
Для завуалирования действительных целей и действий полиции была инсценирирована «кража» у местного купца С. Я. Бородина. Под предлогом поисков пропавших ценностей 20 сентября 1910 г. был произведен обыск в доме члена организации А. В. Мажова. При обыске в погребной яме полицейские обнаружили многие укрытые здесь документы и материалы организаций. Мажов был арестован и препровожден в Пермскую тюрьму.
Ротмистр Ружицкий, ведший дознание по делу Пожвинской организации РСДРП, 4 октября в донесении начальнику Пермского губернского жандармского управления сообщал по этому поводу:
«Факт обнаружения у Андрея Васильевича Мажова изданий революционной литературы, рукописного отчета кассы за январь 1908 г., рукописных прокламаций с подписью «Средне-Камский район Российской Социал-демократической рабочей партии», несколько экземпляров «Устава Профессионального Союза Пожевского завода», списка революционных брошюр и, наконец, записей, относящихся к работе партийной «техники» – вполне убеждают в том, что в Пожевском заводе, Соликамского уезда, Пермской губернии в ближайшем прошлом образовалось сообщество в виде организации Российской Социал-демократической рабочей партии, в распоряжении которого имелись: денежные средства, техника и библиотека, то есть данные, свидетельствующие о довольно хорошей постановке там партийного дела».17
Пользуясь агентурными сведениями, расшифровав подбором ключа записи об уплате членских взносов, жандармы в ночь на 1-го октября произвели массовые обыски у членов организации. 4-го октября были доставлены в губернскую тюрьму 13 человек арестованных, в их числе А. А. Постников и Е. Л. Якимов.
Допросы, учиненные по методу «кнута и пряника», мало что дали жандармскому управлению. Заключенные, общаясь в бане и тюремной церкви, дабы скрыть следы, условились о характере дачи показаний. Находившийся в заключении со дня ареста Мажов показал, что все обнаруженное при обыске он получил от недавно умершего Дмитрия Пушкарева. Остальные арестованные отрицали свою причастность к организации. Записи об уплате членских взносов объясняли как сбор средств на оказание помощи в покупке коровы для тоже уже умершего Михаила Егоровича Осинникова.
Бесплодность допросов вынудила жандармов освободить арестованных. Жандармское управление выразило недовольство действиями полиции, «спугнувшими» участников организации до полного раскрытия обстоятельств дела. Агентуре поручалось накапливать сведения о составе и роли участников организации, выявить руководителей партийной группы, а также определить местонахождение библиотеки и подпольной «техники».
В ночь на 5 февраля 1911 г. последовал новый обыск в квартирах В. А. Волкова, А. А. Постникова, Е. А. Гудовщикова, А Е. Вычигина в Пожве, Е. Л. Якимова в Майкоре и И. В. Мехоношина в Заозерском затоне. После арестов, допросов и кратковременного тюремного заключения к судебной ответственности были привлечены А. В. Мажов, В. А. Волков, И. В. Мехоношин, Е. Л. Якимов, А. А. Постников.
Они обвинялись в участии «в преступной, в политическом отношении, организации», ставившей целью «ниспровержение существующего в Государстве строя», то есть «в преступлении, предусмотренном частью первой 102-й статьи Уголовного Уложения».
Более года потребовалось жандармскому управлению на ведение следствия по делу Пожвинской организации РСДРП. Но и за это время охранке не удалось раскрыть деятельность организации во всей полноте. Объясняется это как искусной конспирацией подпольщиков, так и получением ими предупредительных сигналов от сочувствующих, подчас носивших и полицейский мундир.
«Находящийся в Пожевском заводе полицейский урядник Золотов, – докладывает ротмистр Ружицкий начальнику губернского жандармского управления 4 марта 1911 г., – за время своего там проживания настолько сблизился с местными мастеровыми из числа неблагонадежного в политическом отношении элемента, что в дальнейшем присутствие его в указанной местности, кроме неудобств в деле ведения агентуры, вообще может оказывать дурное влияние на результаты следственных действий, так как производство таковых может быть осуществляемо при непосредственном его участии».18
16 февраля 1912 г. Выездная сессия Казанской судебной палаты приговорила всех пятерых руководителей и активистов Пожвинской организации РСДРП к вечному поселению в Восточную Сибирь.19
На процессе в качестве свидетелей выступали: урядник Ф. И. Ключихин, а также мастеровые завода И. С. Уточкин, М. А. Пушкарев и А. Е. Вычигин.
29 мая осужденные, в составе очередной партии, из Пермской тюрьмы были отправлены по этапу к месту отбытия наказания, откуда их освободила февральская революция 1917 г.
После суда В. А. Волков и А. А. Постников, не признавшие себя виновными и не уличенные судом в активной деятельности в организации, по внушению адвокатов подали на имя царя прошение о помиловании. 26 октября 1912 г. Казанская судебная палата дала отрицательное заключение по прошениям, на основании которых Николай II отклонил ходатайства, о чем Министерство юстиции 10 января 1913 г. известило судебную палату, а через нее – осужденных.
Репрессиями против вожаков социал-демократической организации царским сатрапам не удалось подавить вольнолюбивых устремлений рабочих.

ИСТОЧНИКИ
1. В. Фролов. Завод Пожва в революции 1905 г. //Звезда (Пермь) – 1925 г. – 20 декабря.
2. А. Семченко. Из воспоминаний подполья//Борьба за власть: – Сб. статьей. – Пермь, 1923. – Т. 1. – С. 113.
3. ГАПО. – Ф. 161. – Оп. 1. – Д. 87. – Л. 46об.
4. Пролетарий. – 1907. – 2 мая. – № 16.
5. В. И. Ленин. Полн. Собр. соч. – Т. 6. – С. 116.
6. Ф. Е. Мельников. Западный Урал в революцию 1905–1907 гг., Пермь, 1946. – С. 132; Е. Л. Якимов. Воспоминания. Рукопись.Архив автора.
7. ГАСО. – Ф. 184. – Оп. 1. – Д. 73. – 28–29.
8. Программа РСДРП, принятая на II съезде партии; В. И. Ленин. Полн. Собр. соч. – Том 6. – С. 207–208.
9. ГАПО. – Ф. 160. – Оп. 3. – Д. 294. – Д. 197.
10. В. И. Ленин. Полн. Собр. соч. – Том 5. – С. 271.
11. ГАСО. – Ф. 184. – Оп. 1. – Д. 73. – Д. 15 об. – 16.
12. Листовки пермских большевиков (1901–1917 гг.). Пермь, 1958. – С. 378–381; ГАПО. – Ф. 169с. – Оп. 1. – Д. 189. – Л.9.
13. В. И. Ленин. Полн. Собр. соч. – Том 37. – 278.
14. ГАПО. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 149. – Л. 14.
15. ГАПО. – Ф. 161. – Оп. 2. – Д. 44. – Л. 325об.
16. То же. – Л. 325 об – 326.
17. ГАПО. – Ф. 161с. – Оп. 1. – Д. 44. – Л. 318–318об.
18. ГАПО. – Ф. 161. – Оп. 2. – Д. 118. – Л. 7об.
19. ГАСО. – Ф. 184. – Оп. 1. – Д. 73. – Л. 280–281.

ФЕВРАЛЬ–ОКТЯБРЬ
ЕВРАЛЬ 1917 года…
Под натиском революционных рабочих Петрограда, поддержанных солдатами столичного гарнизона, распались заржавевшие цепи российского самодержавия.
С падением царизма в стране установилось двоевластие. Наряду с буржуазным Временным правительством повсюду стали возникать Советы Рабочих и Солдатских Депутатов.
Своеобразное переплетение двух властей имело место и в бывшей Пермской губернии. Власть от царских ставленников перешла в руки губернского и уездных комиссаров, опиравшихся на земские управы и городские думы, проводившие антинародную политику Временного правительства.
В марте месяце, с получением известий о свержении самодержавия, по приему Петрограда, Советы стали возникать и на Урале. Всего за месяц было создано около ста Советов, преимущественно в наиболее крупных заводских поселениях. В Пожве первый Совет Рабочих Депутатов был образован 6–7 марта 1917 г.
На первом же заседании Совета было принято решение о включении в состав нового органа и представителей крестьян, проживавших на территории волости. Мотивировалось это тем, что «интересы тех и других, благодаря особенностям местной жизни, тесно связаны между собой.1 Объединенный Совет состоял из одиннадцати человек: шесть представителей от рабочих и пять – от крестьян. Во втором полугодии 1917 г. Совет Рабочих Депутатов и Совет Крестьянских Депутатов функционировали отдельно, поддерживая между собой постоянную связь.
На этом же первом заседании Совет принял решение открыть в здании театра Народный дом, как очаг культурного и политического просвещения населения. Совместно с Комитетом общественной безопасности Совет организовал сбор пожертвований в пользу осиротевших семейств – жертв революции.
На втором заседании Совет постановил открыть кассу профессионального союза. Для создания первоначального денежного фонда было решено отчислить однодневный заработок сем работающим на заводе.
Для более правильного и справедливого распределения хлеба и продуктов питания, запасы которых были весьма незначительны, Совет решил провести перепись населения, разделив его на три возрастных группы: дети до 5 лет, от 5 до 12 лет и взрослые.
При закрытии второго заседания Пожвинский Совет направил приветственную телеграмму в адрес Уральского Совета Рабочих и Солдатских депутатов, находившийся в то время в Перми. В телеграмме говорилось: «Организовавшийся Совет Рабочих Депутатов в Пожве приветствует Уральский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов. Просит не забыть провинцию, посылать комиссаров, организовать пропагандистов».2
В первое время после Февральской революции в большинстве Советов Пермской губернии преобладающее влияние имели меньшевики и эсеры. Это обуславливалось, прежде всего, изменением качественного состава пролетариата за годы войны. Место значительной части мобилизованных в армию кадровых рабочих (на Урале более 60 процентов) на заводы и фабрики пришли выходцы из сельской и городской мелкой буржуазии. Они то и были носителями мелкобуржуазных настроений в среде рабочего класса. В то же время в действующей армии находились многие большевики – авангард класса, – другая же их часть еще не возвратилась из тюрем и ссылок.
Но после февраля положение коренным образом изменилось. Партия вышла из подполья, начала собирать силы, организовывать и укреплять свои ряды, развертывать политическую работу в массах.
В Пожве восстановление социал-демократической организации, первоначально объединенной, то есть в которую входили и большевики и меньшевики, началось с мая 1917 г., по возвращении из сибирской ссылки бывших руководителей местной организации РСДРП Е. Л. Якимова, И. В. Мехоношина, А. В. Мажова, А. А. Постникова.
В это же время в Пожву из Петрограда прибыл в отпуск рабочий – слесарь А. А. Давыдов, который в годы войны работал на Путиловском заводе, где в апреле 1917 г. был принят в партию большевиков. За короткий срок пребывания на родине он немало сделал для возрождения партийной организации, активизации большевистской фракции.
Экономическое положение России после свержения царизма было катастрофическое. Война в конец подорвала ее производительные силы, особой остроты достигла разруха на транспорте, навис топливный кризис. В расстройство пришли финансы, деньги обесценивались, дороговизна росла. Как никогда ухудшилось положение трудящихся.
Промышленность Урала, подорванная своекорыстным хозяйничанием горнозаводчиков, еще в годы первой мировой войны переживала тяжелый кризис, который не могла преодолеть и февральская революция, не разрешившая назревших в стране экономических противоречий и социальных конфликтов. Промышленное производство продолжало сокращаться, рабочие увольнялись, эксплуатация усиливалась.
Труженики Пожвы это испытали на себе. В марте 1917 г. владелец завода С. Е. Львов закрыл вспомогательный Елизавето-Пожевской завод. Соликамский земский исправник, отнюдь не питавший сочувствия к рабочим, и тот признавал их крайне бедственное положение, нараставшую озлобленность против заводовладельцев. В донесении пермскому губернскому комиссару 30 марта он так характеризовал обстоятельства дел и условия жизни мастеровых
«…Елизавето-Пожевский завод князя С. Е. Львова остановил свои действия с 17 текущего марта за недостатком материалов для выделки железа и необходимостью приступить к ремонту мартена Пожевского завода. Работавшие в Елизавето-Пожевском заводе местные жители, в числе 200 человек, частью переведены в Пожевской завод и частью в леса на куренные работы, а так как большинство рабочих пользуются отсрочкою от призыва на военную службу, как работавшие для завода, изготовляющего предметы обороны, то управление Пожевских заводов этим эксплуатирует их, назначая крайне низкую плату за труд и предоставляя невыгодные работы, а также в целях предоставления всем работы увеличивается число смен работы, ограничивая этим заработок одного рабочего. Такое положение в связи с растущей непомерно дороговизной жизни, с одной стороны, и не сделанное управлением завода своевременное предупреждение рабочих о предстоящей остановке железоделательного завода, с другой, вызывает в рабочих озлобление против заводской администрации».3
Подобные действия заводчиков революционизировали массы, раскрывали подлинное лицо буржуазного Временного правительства. Доведенные до крайности, возмущенные отказом заводовладельца выполнить решение Совета об установлении 8-часового рабочего дня, рабочие Пожвы 15 мая 1917 г. объявили забастовку.
После четырехдневной упорной борьбы основные требования рабочих были удовлетворены: заработная плата повышена на 100 процентов, введен восьмичасовой рабочий день.
Между владельцем завода и рабочими было заключено соглашение. В нем предусматривались такие условия, как оплачивать сверхурочные работы в полуторном размере, выдачу зарплаты производить два раза в месяц, прекратить обсчеты рабочих, учредить при заводе больничную кассу, женщинам, выполняющим на заводе мужскую работу, оплачивать по полным, а не заниженным расценкам.4
Очевидец событий П. И. Поносов так рассказывает об этих бурных днях:
– Во время забастовки заводовладелец князь Львов был еще в Пожве. Завод не работал, но рабочие не сидели по домам сложа руки, а каждый день собирались около заводоуправления, где ныне располагается поселковый Дом культуры. Причем собирались не отдельными кучками, а общей массой, и вся призаводская площадь была заполнена рабочими и членами их семейств. Во все дни забастовки проводились митинги, рабочие обсуждали предъявляемые заводовладельцу требования.
Особенно памятен такой момент, – продолжает Петр Иванович. – На одном из митингов выступали какие-то представители, хорошо одетые господа в галстуках и шляпах, призывавшие рабочих приступить к работе. В это время из толпы вышел высокий человек в кожаной тужурке, взобрался на перила ограждения конторы и звучным голосом призывал собравшихся ни на какие сделки с князем не идти, а добиваться удовлетворения своих требований. Потом я узнал, что это выступал большевик Александр Алексеевич Давыдов, приехавший домой на побывку из красного Питера.
8–14 мая 1917 г. состоялся I областной съезд Советов Урала в городе Перми, прошедший под влиянием меньшевиков и эсеров.5 26 мая начал работу Чермозский районный съезд Советов. На нем присутствовали делегаты от Усолья, Пожвы, Майкора, Чермоза, Добрянки, Полазны. Председательствовал на этом съезде представитель Пожвы И. В. Мехоношин, только что вернувшийся из сибирской ссылки.
Районный съезд Советов, выражавший волю 19 тысяч рабочих прикамских предприятий, проходил при явном преобладании большевиков. Одобряя, в основном, решения областного съезда, районный съезд вносил в принятые в Перми резолюции существенные дополнения, имевшие большевистскую направленность.
Так резолюция о войне и мире дополнялось формулировкой: «Добиваться на Всероссийском Съезде Советов Рабочих и Солдатских Депутатов возбуждения вопроса о немедленном пересмотре тайных договоров совместно с союзниками, о скорейшем окончании войны и заключения всеобщего мира. Настаивать на скорейшем созыве международного конгресса социалистов, где наши социалисты должны следить, чтобы на конгрессе были представителями чистые социалисты, то есть интернационалисты».
В резолюцию по вопросу об отношении к Временному правительству добавлялось: «Делегат на Всероссийском съезде должен подержать резолюции, которые ведут к скорейшему окончанию войны и заявить, чтобы Правительство проводило в жизнь программу не на словах только, а на деле и руководствовалось бы указаниями Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов».6
Итогом энергичной деятельности большевиков в массах и дальнейшего развития Советов явился II съезд Советов Урала, состоявшийся в г. Екатеринбурге 17–21 августа 1917 г.7 Съезд проходил под большевистским руководством и принял подавляющим большинством голосов решение о необходимости завоевания всей государственной власти рабочим классом и беднейшим крестьянством.
Углубление революции отразилось на характере и формах рабочего движения. В период май–август 1917 г. в Пермской губернии продолжалось вмешательство рабочих в управление заводами путем насильственного отстранения неугодных рабочим представителей администрации. На уральских горных заводах, по далеко неполным данным, по требованию рабочих было уволено 144 должностных лица.8
На Пожвинском заводе 9 июня был отстранен от должности смотритель завода П. М. Мехоношин. В протоколе общего собрания рабочих об этом факте и мотивах отстранения изложено так:
«Уволить от должности смотрителя завода Петра Мехоношина и назначить на таковую Сергея Вас. Онькова. Вызвано это тем, что смотритель завода, Петр Мехоношин, относится явно враждебно к рабочим, чем вызывает волнения среди рабочих. Замедляет работы по постройке углетомительных печей, как несвоевременной доставкой нужных материалов, так и увольнением рабочих плотников. Увольняет рабочих с работы без уведомления Совета Рабочих Депутатов.
Вызванному рабочими Петру Мехоношину была объявлена вышеописанная резолюция и предложено с 9 сего числа июня месяца оставить должность смотрителя, что он и исполнил, выйдя из помещения завода в сопровождении всех рабочих».9
Истины ради следует отметить, что Мехоношин волю рабочих исполнил не просто «выйдя из помещения завода в сопровождении всех рабочих", как деликатно записано в документе. Удаление неугодного администратора производилось по сложившемуся на Урале обычаю: смотрителя при всем народе вывезли за заводские ворота на тачке, а следы от тачечного колеса замели метлой.
Князь Львов, напуганный развертывающимся ходом событий, пытался прибегнуть к содействиям властей. 11 июня он направил губернскому комиссару Временного правительства тревожную телеграмму: «Пожевском заводе крайне ненормальны отношения рабочих заводоуправлению. Окажите помощь успокоению. Командируйте обследовать положение. Прошу немедленно».10
Не видя возможности получения реальной помощи от губернских властей и страшась расплаты, Львов 14 июня из Пожвы скрылся. Руководящим органом на заводе становится фабрично-заводской комитет, являвшийся органом рабочего контроля на предприятии.
Таким образом, руководство Пожвинским заводом фактически перешло в руки рабочих до октябрьских событий 1917 г. и декретов Советского правительства о национализации крупной промышленности.
В обстановке наступления контрреволюции после июльских событий в Петрограде с 10 по 15 августа в Екатеринбурге проходила. Первая Уральская областная конференция профессиональных союзов. На ней присутствовали представители большинства профессиональных организаций Урала – всего 99 делегатов от 137504 организованных членов профсоюзов. Представителем металлистов Пожвы, Майкора и Чермоза был Чермозский рабочий Михаил Афанасьевич Чуприянов.
В своем выступлении на конференции Чуприянов сообщил, что в Пожве из 1000 человек работающих членами металлистов состоят 230 человек. Средства союза образованы из вступительных и членских взносов, причем вступительный взнос составляет 50 копеек, а ежемесячные отчисления – один процент заработка. Из средств союза выделен специальный стачечный фонд.11
Сентябрь–октябрь месяцы 1917 г. явились переломным периодом в перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую. Несмотря на саботаж и открытое наступление буржуазии на рабочий класс происходило быстрое нарастание сил революции, сплочение их под знаменем большевиков.

ИСТОЧНИКИ
1. Известия Уральского Совета. – 1917. – 3 мая. – № 7.
2. То же. – 1917. – 25 марта. – № 2.
3. ГАПО. – Ф. 65. – Оп. 1. – Д. 209. – Л. 244–245.
4. К. Я. Вотинова. Борьба пермских большевиков за мобилизацию рабочего класса за подготовку и проведение Октябрьской социалистической революции// Из истории партийных организаций Урала (1917–1967): Сб. статей. ¤0 Пермь, 1967. – С. 52; Рабочий класс Урала в годы войны и революции. – Т. 2, 1917 (февраль–октябрь). – Свердловск, 1927. – С. 146.
5. Известия Уральского Совета. – 1917. – 11, 26 мая. – № 10, 14; Уральская правда. – 1917. – 10 июня. – № 5.
6. Известия Уральского Совета. – 1917. – 6 июня. – № 18.
7. Уральская правда. – 1917. – 21, 24 августа. – № 24.
8. В. Фельдман. Профсоюзы Урала до Великой Октябрьской социалистической революции (1905–1918 годы). – М., 1957. – С. 69.
9. Известия Уральского Совета. – 1917. – 24 июня. – № 26.
10. ГАПО, – Ф. 695. – Оп. 1. – Д. 35. – Л. 110.
11. Рабочий класс Урала в годы войны и революции. – Т. 2. – 1917 (февраль–октябрь). – Свердловск, 1927. – С. 218.

ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТСКУЮ

ЕСТЬ о победоносном вооруженном восстании в столице 25 октября 1917 г. с молниеносной быстротой распространилась по всей России.
В большинстве промышленных центров Урала Советская власть установилась в первые дни после победы пролетариата в Петрограде. С 26 октября по 5 ноября власть перешла в руки Советов в Екатеринбурге, Алапаевске, Мотовилихе, Лысьве, Невьянске, Надеждинске, Кунгуре и ряде других мест.
В Перми 30 ноября 1917 г. соглашательские партии, вступив в союз с буржуазными кругами, создали контрреволюционный орган – Совет по управлению губернией, – не признававший Совет Народных Комиссаров.
16–17 декабря в Перми состоялся губернский съезд Советов Рабочих и Солдатских Депутатов. Съезд единодушно добрил деятельность Советского правительства во главе с В. И. Лениным и избрал губернский Исполнительный комитет Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, в состав которого вошли 11 большевиков и 4 левых эсера.
Вскоре после губернского съезда Советов контрреволюционный Совет по управлению губернией распался. Прекратил свою деятельность и комиссар Временного правительства. В Пермской губернии окончательно победила Советская власть.
В декабре 1917 г. в социал-демократической организации Пожвы произошло размежевание.
Объединенная до того организация осложняла политическую работу большевиков в массах. После же свершения Октябрьской социалистической революции дальнейшее нахождение в объединенной организации с меньшевиками стало невозможным. Оформился самостоятельный комитет партии большевиков, председателем которого был избран Иван Федорович Трапезников.
Не имея в достатке партийной литературы, не располагая и опытными пропагандистскими кадрами, что было особенно важно в условиях развернувшейся межпартийной борьбы, Пожвинский комитет обратился за помощью к Мотовилихинскому комитету РСДРП (б).
Пожвинцы писали мотовилихинцам:
«Товарищи большевики!
Мы, рабочие завода Пожвы, сознательно решили постановить организацию Российской Социал-демократической партии большевиков.
Товарищи! С сочувствием приветствуем мы вас.
Это вы – большевики, честные труженики, в переживаемое нами тяжелое время боретесь за народное благо дорогой нам Родины.
Еще раз приветствуем и желаем вам дальнейшего процветания в нашей трудовой борьбе для благо всего пролетариата.
Мы надеемся, что вы поддержите нашу отдаленную организацию и выведите на широкий путь, – снабдите нас литературой, пошлете лектора, который ознакомит и поставит на твердую почву, на которой стоят теперь большевики».1
Среди населения большевистское влияние было преобладающим. Показателен в этом отношении наказ делегату на губернский крестьянский съезд, принятый на общепоселковом собрании 2-го января 1918 г.
Этим наказом делегату вменялось «настаивать на скорейшем проведении в жизнь декретов Совета Народных Комиссаров о переходе всей земли в распоряжение земельных комитетов и о рабочем контроле над производством, а также требовать самой решительной борьбы за достижение справедливого демократического мира».2
Переход власти в руки Советов в бывшем Соликамском уезде, в состав которого входил поселок Пожва, проходил в условиях ожесточенного сопротивления контрреволюционных сил.
Кадетско-эсеровская городская дума мещанско-купеческого Соликамска и уездная управа, наделенная ременным правительством властью над уездом, после победы Советской власти в центре и губернии отказалась признавать власть рабоче-крестьянского правительства, усиливали им верную вооруженную дружину, требовали созыва Учредительного собрания.
Для ликвидации контрреволюционного очага в Соликамск были направлены отряды красногвардейцев из Кизела, Лысьвы и Перми. 29 января 1918 г. красногвардейцы заняли Соликамск и разоружили боевую дружину. 28 февраля, по требованию Соликамского Совета, городская дума и уездная управа были распущены.
Преодолевая сопротивление врагов революции, Советы Рабочих Депутатов рабочих центров уезда проводили энергичную организаторскую работы по созыву учредительного уездного съезда Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.
В этот период власть в Пожве полностью находилась в руках Совета Рабочих Депутатов, председателем которого был старый подпольщик Евгений Харлампьевич Муратканов, и Совета Крестьянских Депутатов, находящегося под влиянием коммунистов. Оба Совета поддерживали тесный контакт в своей деятельности и стояли на твердых большевистских позициях. Показательно в этом отношении совместное постановление обоих Советов от 16 января 1918 г. об участии и поддержке 1-го учредительного Усольского уездного съезда Советов, созывавшемся в противовес буржуазной Соликамской земской управе.
В постановлении говорится:
«Являясь членами единой братской семьи трудящихся и обездоленных с рабочими и солдатами, взявшими дело трудового народа в свои мозолистые верные руки, мы, депутаты Пожевского и Елизавето-Пожевского Советов рабочих депутатов и представители крестьянства – депутаты Крестьянского Совета приветствуем Советскую власть – власть рабочих, солдат и крестьян, стоящую на страже интересов трудового народа и творящую волю миллионов тружеников.
Обещаем Советам полную поддержку всеми доступными нам мерами в их борьбе с врагами трудового народа – Калединым, Корниловым и другими.
Сознавая, что только тогда мы будем сильны своей организацией, когда крестьянство сольется в единую мощную силу с рабочими и солдатами и сплотится вокруг своих Советов, мы, депутаты Пожевских Советов, приветствуем съезд Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов, созываемый в с. Усолье 30 января. Он должен создать твердую уездную власть и стать на страже интересов трудового крестьянства и рабочих.
Настоящим собранием постановляем делегировать на предстоящий съезд представителей с определенным наказом и вменяем им в обязанность отстаивать на этом съезде интересы трудового крестьянства, не уступая ни в чем буржуазии и ее прихвостникам, соглашателям, пытающимся сорвать создание твердой власти рабочих, солдат и крестьян.
Да здравствует революционная власть рабочих, солдат и крестьян в лице Уездного Совета!
Долой приспешников буржуазии, контрреволюционеров, засевших в Соликамске!
Да здравствует единая власть Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов!»3
Усольский уездный съезд Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов состоялся 31 января – 5 февраля 1918 г. На съезде присутствовало 165 делегатов от 27 волостей. Съезд взял власть в уезде в свои руки, выбрал исполнительный комитет, ликвидировал старые органы управления.
Было также принято решение перевести центр уезда из Соликамска в Усолье, после чего уезд стал именоваться Усольским.
В связи с попытками контрреволюции свергнуть Советскую власть задача создания вооруженных сил стала важнейшей для партии и всего освобожденного народа.
Большое значение для создания регулярной Красной Армии в губернии имели решения I Уральского областного съезда Красной гвардии состоявшегося в феврале 1918 г. в Ектеринбурге. Съезд выразил поддержку декрету СНК об образовании Красной Армии и постановил зачислить в резерв вновь создаваемой армии все дружины Красной гвардии.
Труженики Пожвы, как и все трудящиеся страны, приветствовали решение Советского правительства о создании Красной Армии и оказывали всемерную помощь в ее формировании. Первый красноармейский отряд в количестве 100 человек, сформированный из коммунистов и рабочих Пожвинского завода, 14 марта 1918 г. был направлен в Усолье в распоряжение уездного Совета для борьбы с контрреволюционными выступлениями, вспыхивавшими в уезде.4
В феврале–апреле 1918 г. добровольцы из Пожвы, в составе I-го Пермского сводного полка, принимали участие в подавлении контрреволюционного мятежа оренбургского казначейства во главе с атаманом Дутовым.5
В январе–мае 1918 г. на Урале шла развернутая работа по образованию органов Советской власти на местах. Советы, руководствуясь декретами правительства, ликвидировали все прежние государственные органы власти и создали новые – органы пролетарской диктатуры.
К весне 1918 г. в Пожве полностью оформились и функционировали партийные, советские и хозяйственные органы.
На 15 июня партийная организация (большевиков) поселка насчитывала 184 человека. В партийный комитет входили 9 человек. Возглавлял его Александр Алексеевич Давыдов.
Председателем волостного исполнительного комитета был избран Иван Спиридонович Бородин, секретарем – Степан Георгиевич Корякин.
Отделами волисполкома руководили: продовольственным Алексей Иванович Осинников, земельным Захар Алексеевич Казанцев, народного образования Иван Андреевич Назукин (май–июнь месяцы).
Военным комиссаром являлся Афанасий Лаврентьевич Назукин, а с июля месяца – Иван Петрович Беляев.
Председателем районной Чрезвычайной Комиссии был Михаил Суворов, начальником милиции – Николай Николаевич Лоскутов.6
Контрреволюционный мятеж чехословацкого военного корпуса 25 мая 1918 г. положил начало гражданской войне и военной интервенции на Урале. К мятежникам присоединились несколько тысяч русских офицеров и верхушка оренбургского и сибирского казначейства. Империалисты Англии, Франции, США и других стран не жалели средств для вооружения белочехов: они были обильно снабжены оружием, боеприпасами, обмундированием, продовольствием. К ним были приставлены иностранные военные советники. Все это позволило силам контрреволюции получить временный успех.
25 июля 1918 г. белочехи захватили столицу Урала – Екатеринбург. Большевистская партия и Советское правительство принимали се меры, чтоб приостановить наступление врага. Значительные усилия были предприняты и на местах.
2 июня 1918 г. Усольский уезд был объявлен на военном положении.7 26 июля исполком Усольского уездного Совета принял постановление о создании Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем.8 Председателем уездной ЧК был назначен член исполкома пожевлянин А. Л. Назукин.
С целью укрепления Советов, очищения их от левых эсеров, разоблачивших себя участием в антисоветских мятежах, были произведены перевыборы в Советы. 2 августа был распущен Усльский уездный комитет партии левых эсеров. Левые эсеры были выведены из состава Усольского уездного исполкома.9
20 сентября состоялся III Усольский уездный съезд Советов. В исполком было избрано 15 большевиков.10
В этих сложных и тяжелых условиях молодой республики Советов рабочий класс, ставший подлинным хозяином страны, проявил большую заботу не только по хозяйственному строительству, но и народному образованию.
Характерно в этом отношении решение населения Пожвы об открытии в поселке гимназии. В кратком сообщении, опубликованном в «Известиях Пермского Губисполкома» от 3 октября 1918 г. сообщалось: «Общее собрание граждан Пожевской волости, Усольского уезда, единогласно постановили: просить Уездный Исполнительный Комитет об открытии при заводе в Пожве гимназии, причем расходы по оплате преподавателей до 1 января 1919 года взять на себя».11
В те же дни Уездный Исполком решал важные вопросы перспективного развития края. Наиболее крупный из них – рассмотрение проекта постройки железной дороги по правому берегу Камы от Усолья через Пожву, Майкор, Чермоз с выходом на ст. Григорьевская Пермской железной дороги.12
Однако нависшая военная угроза не позволила заниматься мирным строительством.
Сосредоточив резервы и получив подкрепления в декабре 1918 г. белые перешли в наступление. 24 декабря пала Пермь. Под угрозой окружения части Красной Армии были вынуждены оставить Кизел, Усолье и через Пожву отойти в направлении Кудымкара.
В условиях создавшейся опасности в декабре 1918 г. в Пожве был образован Ревком. В него входили: Николай Степанович Волков, Павел Николаевич Макаров и Михаил Суворов.13
Отход частей Красной Армии из Усолья прикрывал отряд уездной Чрезвычайной Комиссии под командованием А. Л. Назукина, состоявший преимущественно из коммунистов и рабочих Пожвинского завода. В Пожве в него влился местный отряд районной ЧК, насчитывавший 65 человек. Командир его – И. П. Беляев – стал заместителем объединенного отряда.
Боевой путь отряда Усольский уездной ЧК (отряда «Черных орлов»), впоследствии реорганизованного в 9-ю роту 22-го Кизеловского полка, отмечен многими ратными делами, а его командир А. Л. Назукин в сентябре 1920 г. награжден орденом Красного Знамени.
Эвакуировав делопроизводство партийных и советских органов, а также семьи коммунистов и советских активистов, в канун нового 1919 г., назукинцы ставили Пожву.
С приходом белых начались массовые аресты, зверские расправы и расстрелы не только оставшихся активистов, но и сочувствующих народной власти. Вот как описывает полугодовое пребывание колчаковских палачей в Пожве комиссар батальона 23 Верхне-Камского полка, освободившего поселок, П. П. Шайдуров:
«…По приходе белых местным священником Николаем Лукиным был отслужен благодарственный молебен в честь избавления от большевиков, где он, между прочим, обращался к народу со словами: «Уехали от нас дьяволы окаянные, – приехали к нам ангелы-избавители».
Что же творили эти «ангелы-избавители»?
«В первую очередь, – писал П. П. Шайдуров, – пошли поголовные обыски и аресты, а далее и расстрелы, не только членов партии большевиков, а прямо «по-натычке» из-за личных счетов. Одну старушку расстреляли только за то, что она скрыла у себя имущество коммуниста. Расстрелы производились в церковной ограде Иоановской церкви (ныне пекарня Пожвинского рабкоопа – П. К.), где трупы валялись не убранными по две-три недели, а некоторые и больше, а родственники убитых ходили мимо трупов в эту церковь исправлять свои религиозные потребности, не смея похоронить дорогие для них тела».
Колчаковцы развели очаги пьянства и разврата, в чем местные богатеи и духовенство их поощряло.
«Народ голодал, – сообщается в приводимой статье, – а на самогонку для «ангелов» находился хлеб и на закуску резали коров, отбирая последних от семей коммунистов и бедняков. Для разврата же, по особому наряду, местные девушки сгонялись к этим «ангелам», где стояли в затылок, ожидая своей очереди.»
Отцы же духовные, продавшие себя за золото буржуазии, и в то же время называя себя учениками Христа, – смотрели на все это сквозь пальцы и сами принимали участие в попойках со всей офицерской сволочью.14
Мощное наступление частей Красной Армии на Восточном фронте, начавшееся весной 1919 г., колчаковцы уже не могли сдержать. 1-го июля подразделения 23 Верхне-Камского полка вступили в Пожву. Летом 1919 г. Урал был полностью освобожден.
Полугодовое господство белых нанесло большой ущерб заводу и поселку. Прекратилась производственная деятельность предприятия. Население было терроризовано не прекращавшимися обысками, арестами, расстрелами. Весь домашний скот, хлебные запасы, продовольственные товары захватчиками были вывезены или уничтожены. Школы закрылись, культурная жизнь в поселке замерла.
Память о погибших за правое дело свято хранит благодарное потомство. На месте расстрела советских активистов ныне воздвигнут памятник. На чугунной плите его – обращение к будущим поколениям:
«Помните, наши потомки!
На этом месте в 1919 г. от пуль колчаковских палачей пали смертью храбрых борцы за Советскую власть».
На второй плите памятника увековечены имена погибших. Вот они: Шицын А. Ф., Зюзин С. А., Микова Н. Д., Казанцев З. А., Истомин А. Г., Сурначев М. К., Чернецова А. И., Гудовщиков А. Г., Гудовщиков Н. В., Гудовщиков Я. Н.
Нет, никто не забыт, ничего не забыто!

Беляев Иван Петрович

Отгремели фронты гражданской войны. Контрреволюция потерпела поражение в открытом бою. Но классовый враг не служил оружия. То тут, то там вспыхивали кулацкие мятежи, зверствовали бандиты, убивавшие из-за угла советских активистов. Для борьбы с контрреволюцией и бандитизмом коммунисты и комсомольцы повсеместно создавали отряды частей особого назначения (ЧОН).
Пользуясь поддержкой скрытых врагов новой власти долгое время бесчинствовала банда в районе уездного города Усолье. Чтобы покончить с нею чоновцы решили организовать массовую облаву. В ночь на 15 июня 1923 г. в близлежащих от Усолья селениях были выставлены заставы и секреты. В одном из секретов близ села Зырянка находились коммунист Иван Беляев и комсомолец Саша Мальцев из Майкора.
Ночь выдалась дождливая, грозовая. Беляев, как старший секрета, отправил Сашу погреться и обсушиться в баню, стоявшую в нескольких метрах от них. Сам же остался вести наблюдение.
Вскоре Саша услышал ружейный выстрел. Он выскочил из бани, видит, что его товарищ яростно борется с неизвестным. Стрелять было нельзя – тела борющихся тесно переплелись…
Что же произошло?
Бандит из обреза ранил Беляева в живот. Беляев, подбежав к стрелявшему, выбил у врага из рук оружие. Началась неравная борьба тяжело раненного со здоровым. Превозмогая боль, слабея от потери крови Иван Петрович буквально измотал противника, а затем резко оттолкнул его от себя.
Меткий выстрел комсомольца сразил бандита. Как выяснилось позднее, убитый оказался главарем банды. Потеряв руководителя, бандиты разбрелись.1
Это лишь эпизод из богатой событиями жизни коммуниста, воина, педагога Ивана Петровича Беляева.
Родился Иван Петрович 12 сентября 1897 года в семье мастерового Пожвинского завода. Успешно окончив в Пожве двухклассное земское училище, в 1912 году поступил в Челябинскую учительскую семинарию. Однако осуществить заветную мечту – стать народным учителем – не удалось. По окончании семинарии, в мае 1916 года, его мобилизовали в царскую армию. В марте 1917 года, пройдя обучение по сокращенной программе в Чугуевском военном училище, прапорщик Беляев был направлен на Западный фронт.
Октябрьскую революцию И. П. Беляев встретил в окопах в составе 63 Сибирского стрелкового полка. Демобилизовавшись из старой армии в январе 1918 г. возвратился на родину. Проработав недолгое время на заводе вступил добровольцем в красноармейский отряд, где обучал рабочих военному делу. В июле 1918 г., в условиях развертывающейся гражданской войны на Урале, получил назначение на должность волостного военного руководителя. В качестве начальника местного отряда красноармейцев участвовал в подавлении кулацкого мятежа в Верх-Кондасских волостях Усольского уезда.
В этот период Иван Петрович одновременно ведет большую общественно-просветительную работу среди молодежи, участвует в организации первых молодежных объединений поселка.
15 июня 1918 г. И. П. Беляев вступает в члены Коммунистической партии. Его первый партийный билет, пробитый вражеской пулей, как редкая реликвия, ныне хранится в Пермском областном краеведческом музее.
С октября 1918 г. Иван Петрович – командир отряда Пожвинской районной Чревычайной Комиссии, а с декабря – заместитель командира отряда Усольской уездной ЧК, впоследствии преобразованного в 9-ю роту особого назначения 22-го Кизеловского горного полка.
В январе 1919 г. в бою под селом Архангельское И. П. Беляев был тяжело ранен и вывезен в тыл на излечение. С ноября 1919 г. вновь в Пожве.
В бурное время становления власти Советов, в условиях часто меняющейся обстановки, партия направляла коммуниста Беляева на многие участки работы. За четыре года – с ноября 1919 по сентябрь 1923 г. он был волостным военным комиссаром, начальником военно-спортивного клуба, начальником уездного земельного управления, инструктором военного обучения уездного военкомата, инструктором уездного отдела народного образования.
Но где бы и на каком участке он не работал – всюду и везде отдавал все свои недюжинные способности и неиссякаемую энергию.
С осени 1923 по 1925 г. Иван Петрович на учебе в губернской совпартшколе второй ступени в городе Перми. По окончании ее, как и прежде, – на кипучей работе, только теперь уже не на военном, а на культурном фронте: культпроп Чердынского райкома партии, заведующий Усольским отделением книготорговой организации «Уралкнига», заведующий учебно-воспитательной частью Соликамского детского городка, директор Пожвинской школы-семилетки.
С сентября 1929 по июнь 1932 г. И. П. Беляев – студент Пермского педагогического института, по окончании которого был оставлен для работы на кафедре истории народов СССР этого института.
Пройдя военную переподготовку в 1935 г. призван вновь в ряды Советской Армии. За одиннадцать лет повторной армейской службы Иван Петрович находился на партийно-политической и преподавательской работе в военно-учебных заведениях Перми и Свердловска, а также в Политуправлении Уральского Военного Округа.
После демобилизации и до выхода на пенсию в 1957 г. Иван Петрович преподавал основы марксизма-ленинизма в Пермском сельскохозяйственном институте, историю СССР и историю КПСС в областной партийной школе.2
Правительство высоко оценило заслуги И. П. Беляева, наградив его орденами Красной Звезды, «Знак Почета» и несколькими медалями.
В настоящее время Иван Петрович Беляев персональный пенсионер, проживает в городе Перми. Находясь на заслуженном отдыхе одновременно ведет большую партийную и общественную работу, много сил отдает воссозданию истории гражданской войны в нашем крае.

Волков Василий Андреевич

6 апреля 1873 г. в семье плотинного мастера Пожвинского завода Андрея Емельяновича Волкова родился сын Василий.
На Урале, где два столетия безраздельно господствовала водная энергетика, было своеобразной традицией, что из среды покорителей голубой стихии, – плотинных мастеров, – вели свой род видные горнозаводские деятели и новаторы техники. Но в конце ХIХ века, когда паровые двигатели вытесили водяные колеса, труд плотинного мастера ценился уж не так высоко, как прежде, и семья Волковых достатка не имела.
Десятилетним мальчуганом, по окончании трех классов местной приходской школы, Василий пошел в учение к кустарю-сапожнику, чтобы не быть семье в тягость. Спустя два года, в 1886 г., он поступил в кузнечный цех завода, рабочих, не достигших полного рабочего возраста, или пожилых, еще способных работать, в возрасте от 50 до 58 лет). В 1889 г. в связи с сокращением производства с завода был уволен. Для добывания средств для существования занимался сапожным ремеслом. С 1895 г. вновь на заводе, в механическом цехе, за токарным станком.
В те годы его пытливый юношеский ум неоднократно обращался к поискам причин, породившим несправедливое устройство жизни. Предания предков об утраченной вольности, захватывающие повествования книг об угнетенных и униженных, к которым Василий пристрастен был с детства, крепили надежду в возможность получить свободу и счастье на земле.
Весной 1902 г. Василий Андреевич в числе первых вступил в политический кружок, организованный из заводских рабочих С. А. Черепановым, а по отъезде Черепанова из Пожвы стал руководителем этого кружка.
Успешная просветительно-пропагандистская и агитационная работа кружковцев позволила приобщить к активной политической деятельности значительное число рабочих. Со временем из кружка выросла местная организация Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.
Характеризуя деятельность Пожвинской организации РСДРП и роль ее руководителя В. А. Волкова, делегат V (Лондонского) съезда партии В. Т. Фролов писал: «…я познакомился с Волковым В. А. Сперва на почве технических вопросов (я чертежник, а он токарь по металлу, на калибровке прокатно-сварочных валов), а потом, сблизившись с ним как с человеком, был Волковым введен всуществовавший в то время (1902 г. – П. К.) подпольный революционный кружок, выросший впоследствии в крупную для того времени районную организацию РСДРП (большевиков). Во главе кружка стоял Волков. Человек дальновидный, тонкий дипломат, внешне вне всяких подозрений, он оставался во главе Пожвинской организации и к моменту наивысшего ее роста в 1907 году».3
Дом В. А. Волкова являлся местом явки для членов Пермского комитета РСДРП. А. В. Семченко, член Пермского комитета и окружной организатор, вспоминает об одной из встреч с В. А. Волковым осенью 1906 г. так:
«…Помню, как однажды, пройдя пешком семь верст от Усть-Пожвы до Пожвенского завода во время дождя и сильного холодного ветра, не спав к тому же предыдущую ночь, я так закоченел, что придя на явочную квартиру к рабочему Волкову, свалился как мертвый и меня отогревали, надев валенки, окутав тулупом и вливая в рот какую то зеленоватую жидкость. Волков говорил потом, что он сильно струхнул, боясь, что я умру или сильно у него заболею.
Ребята из этого же Пожвенского завода мне потом говорили, что о пребывании в заводе неизвестного революционера каким то образом пронюхал бывший владелец завода князь Львов и, скрежеща зубами, говорил: «Жаль, что я во время не узнал о пребывании в моем заводе этого господина, я то бы я пригласил его к себе обедать».4
В таких сложных и нелегких условиях приходилось работать подпольщикам.
Весной 1907 г., в ходе подготовки к выборам во II Государственную думу, трибуну которой большевики решили использовать для пропаганды идей революции, пожвинские рабочие избрали В. А. Волкова своим уполномоченным. На собрании уполномоченных рабочей курии в Перми, но рекомендации Пермского комитета РСДРП его выдвинули выборщиком в губернское избирательное собрание, и он участвовал в избрании депутатов Думы от Пермской губернии. Выборы эти окончились успехом: в число думских депутатов прошло три большевика.
После поражения революции 1905–1907 гг., в условиях черносотенного террора, партия большевиков умело сочетала нелегальную работу с использованием легальных возможностей. Василий Андреевич, уволенный с завода в числе неблагонадежных, перешел работать в местное общество потребителей, членом правления которого состоял несколько составов. Здесь он возглавил строительный комитет и выполнял поручения по коммерческим и организационным вопросам. При участии В. А. Волкова была сохранена партийная касса: денежные средства организации были оформлены в обществе потребителей в виде взносов отдельных членов партии.
Летом 1910 г. охранке удалось напасть на след деятельности Средне-Камской группы РСДРП, как именовалась Пожвинская организация. Начались обыски, аресты. Однако хорошо налаженная конспирация, выдержка арестованных при допросах затянули следствие. Более полутора лет потребовалось жандармскому управлению чтобы выявить круг руководителей организации.
Умелая конспирация позволила В. А. Волкову дольше всех соратников оставаться на свободе. Обыск, произведенный в его доме 5 февраля 1911 г., никаких компроментирующих материалов не дал. Лишь на основании показаний других членов организации 7 февраля Василий Андреевич был арестован в г. Перми. 27 февраля, после допросов, его освободили из заключения, оставляя под особым надзором полиции.
16 февраля 1912 г. состоялся суд. Выездная сессия Казанской судебной палаты приговорила В. А. Волкова и четырех его товарищей к вечному поселению в Сибирь.
Василий Анреевич, явившись на судилище после тяжелой формы тифа, болезненно перенес приговор. Поддавшись увещаниям защитника и, имея в виду, что суду не удалось установить подлинной его роли руководителя организации, подал на имя царя прошение о помиловании. И хотя спустя год на просьбу получил отказ,5 эту минутную слабость воли он не мог простить всю жизнь.
29 мая 1912 г. осужденные покинули Пермь, направляясь по этапу в далекие сибирские края.
Ссылку В. А. Волков отбывал в Иркутской губернии, первоначально в селе Грузновском, расположенном в верховьях Лены, в 475 верстах от губернского города. В 1914 г. он переехал в село Жигалово, а с весны 1916 г. – в Иркутск. Чтобы содержать себя и семью, занимался сапожным ремеслом, работал токарем по металлу. Получив в январе 1917 г. права сибирского крестьянина и возможность передвижения по Сибири, Василий Андреевич поселился в Омске, где его и застала Февральская революция.
С 1920 по 1921 г., после освобождения Сибири от Колчака, В. А. Волков являлся членом правления и председателем губернского правления профсоюза химиков, с 1921 по 1922 г. председателем Омского губрабкоопа химиков.
В 1923 г. Василий Андреевич переехал в Москву. Здесь он работает кладовщиком на стройках Текстильстроя и студенческого городка на Можайском шоссе.
Строгая самооценка допущенного после судебного процесса малодушного поступка, недостойного революционного бойца, на многие годы оторвала В. А. Волкова от партийной деятельности. И лишь в 1924 г., в дни Ленинского призыва, он понял, что не может жить вне рядов партии, не служить делу, которому отдал лучшие годы жизни. Вновь, как в пору молодости, но умудренный богатым жизненным опытом, он, рядовой партии, выступает как проводник идей коммунизма в массы. Таким и остался он до последних дней своей многотрудной жизни.
Умер В. А. Волков 8 июня 1944 г. Прах его замурован в колумбарии Московского крематория.
Давыдов Александр Алексеевич

15 ноября 1919 г. губернская газета «Красный Урал» опубликовала статью «Коммуной жить дешевле». Автор ее Александр Алексеевич Давыдов – организатор и руководитель сельскохозяйственной коммуны с романтичным названием «Красота жизни», созданной коммунистами Пожвинского завода. В статье рассказывалось о первом годе работы коммунаров, первых их успехах, убеждавших в преимуществах коллективного труда.
Октябрьская социалистическая революция передала всю землю в безвозмездное пользование крестьянам. Вековые пережитки крепостничества, купля-продажа земли, долговая кабала были уничтожены сразу и навсегда. Назрела необходимость решить самую важную и самую главную задачу пролетарской революции – осуществить перевод миллионов крестьян-тружеников на путь социализма.
И тут на помощь зачинателям коллективного хозяйствования в древне выступили рабочие. Почин в организации сельскохозяйственных коммун положили пролетарии Петрограда, которые весной 1918 г. при содействии В. И. Ленина создали в Сибири первые «Российские общества землеробов-коммунистов».
В Пермской губернии движение за организацию коммун широко развернулось к осени 1918 г.6 Однако из-за развязанной контрреволюцией гражданской войны оно не получило дальнейшего развития. После освобождения Урала от белогвардейшины коммуны пережили второе рождение.
Путь Давыдова к коммуне не был случайностью.
Александр Алексеевич Давыдов родился в 1891 г. в семье рабочего-слесаря Пожвинского завода. Окончив приходское училище 12-летним мальчишкой поступил в ведерный цех. Через четыре года перешел слесарем механического цеха, а в 1909 г. устроился на пароход, принадлежавший заводовладельцу С. Е. Львову, первоначально кочегорам, а позже – масленщиком.
В период работы в механическом цехе, увлеченный подкупающими лозунгами о народоправии и наслушавшись полулегендарных рассказов о бесстрашии лесных братьев Лбова, примкнул к местной группе эсеров. Покушение Н. И. Седова и Е. И. Запольских в мае 1908 г. на мастера механического цеха Казакова повлекло к разгрому эсеровской группы, большая часть членов которой подверглась аресту и тюремному заключению.
В 1911 г. А. А. Давыдова с завода увольняют как неблагонадежного и он переезжает в Мотовилиху, де перебивается случайными заработками. Здесь он знакомится с П. М. Обросовым, членом РСДРП с 1903 г. депутатом первого Мотовилихинского Совета, а в последствии – крупным советским и хозяйственным руководителем губернии. Под его влиянием Давыдов порывает с эсерами.
В 1913 г. Александр Алексеевич – рабочий штамповочного цеха Лысьвенского металлургического завода. В 1915 г. его призывают в царскую армию, в 10-й Финляндский стрелковый полк, но, будучи непригодным к строевой службе, в августе 1916 г. направляется на тыловые работы – плотником строительного цеха Путиловского завода в Петрограде.
В революционном Питере, в среде передовых рабочих-путиловцев А. А. Давыдов становится большевиком. 15 апреля 1917 г. Нарвская районная организация РСДРП(б) выдает ему партийный билет.
Октябрьская революция застает Александра Алексеевича в Карелии, на строительстве Мурманской железной дороги. Там он, как признанный революционный вожак, активно участвует в свержении власти ставленников Временного правительства и установлении власти рабочих и крестьян.
В конце декабря 1917 г. А. А. Давыдов возвращается в Пожву. Как опытный партийный руководитель он много работает по сплочению партийной организации, созданию новых органов власти, по организации отрядов Красной Гвардии. Исключительные качества агитатора, хорошее знание жизни трудового народа, партийная принципиальность снискали ему непререкаемый авторитет среди масс.
В бурные дни 1918 г. наряду с организаторской работой, Александру Алексеевичу не раз приходилось участвовать в подавлении антисоветских мятежей, в изъятии хлеба у кулаков Верхиньвенского края и в других акциях против врагов Советов.
В период полугодового белогвардейского засилья в Пожве А. А. Давыдов, вывезя архивы партийной организации и Советов, находился в эвакуации в Вятской губернии. Там он работает агитатором Глазовского уездного комитета партии.
Возвратился Александр Алексеевич в Пожву в июле 1919 г. С присущей ему энергией проводит деятельную работу по ликвидации остатков колчаковщины. На Пермской губернской партийной конференции в сентябре 1919 г. докладывая о ходе восстановления партийных и советских органов на местах, А. А. Давыдов говорил:
«…Ячейка (в Пожве – П. К.) возобновила свою деятельность 15 июля. Сорганизована прибывшими с фронта. Численный состав доходил до 85 членов, но из них 30 выбыло на фронт… В Исполкоме все коммунисты…».7
На Усольской уездной партийной конференции, открывшейся 15 октября 1919 г. А. А. Давыдова избирают членом уездного комитета партии. Работая заведующим отделом укома партии он выполнял ряд ответственных поручений в районах уезда (в то время Усольский уезд был разбит на семь районов: Усольский, Соликамский, Кизеловский, Пожевской, Чермозской, Кудымкарский и Рождественский). В феврале 1921 г. Александр Алексеевич был делегатом – 6-го Пермского губернского съезда Советов от Усольского уезда.
В этот период А. А. Давыдов уделяет много внимания любимому детищу – коммуне «Красота жизни», помогает коммунарам в налаживании хозяйства, приобретении сельскохозяйственного инвентаря, получении ссуд и т. д. Коммуна эта, просуществовавшая до времени всеобщей коллективизации, является до времени всеобщей коллективизации, является пионером коллективного труда земледельцев нашего края.
В ноябре 1922 г. А. А. Давыдова избирают заместителем председателя Усольского уездного исполкома. Хозяйственная разруха, вызванная империалистической и гражданской войнами, неурожайные годы требовали много сил и энергии от руководителей уезда, и Александр Алексеевич, верный своему партийному долгу, отдавал всего себя на преодоление трудностей.
В 1925 г. А. А. Давыдова избирают заместителем председателя исполкома вновь образованного Майкорского района Верхне-Камского округа. После 1926 г. Александр Алексеевич на советской, хозяйственной кооперативной работе в Пожве.
В 1937 г. по ложному навету, трагически оборвалась жизнь непримиримого большевика. В 1956 г. посмертно реабилитирован.

Назукин Афанасий Лаврентьевич

Зима военного 1919 г. на Урале выдалась капризно суровой. Обильные снегопады сменялись жгучими морозами, морозы – много дневными метелями. Не только проселочные, но и тракторные дороги, занесенные снегом, на долгое время оставались непроезжими.
…24 декабря 1918 г., пользуясь временным превосходством сил, колчаковцы захватили Пермь. Под угрозой окружения, изнуренные многодневными боями, не имея в достатке ни обмундирования, ни оружия, ни боеприпасов отходили от Усолья красные бойцы по камскому правобережью. Их отход прикрывал и охранял от внезапных вражеских ударов отряд Усольской уездной Чрезвычайной Комиссии под командой матроса-балтийца Афанасия Назукина.
Мастер смелых налетов по тылам противника, самоотверженный до самозабвения в бою, Назукин личным примером воспитывал бесстрашие у подчиненных. Слава о назукинском отряде, основной костяк которого составляли коммунисты и рабочие Пожвинского завода, витала по всему фронту, приводя в трепет врагов.
Приверженность и гордость за свой отряд, за своего отважного командира сплачивали бойцов, вселяли уверенность в победе. У отряда было свое знамя с девизом: «Смерть противникам Советов, мы их победим», а также и своя боевая походная песня:
Горные вершины,
Вас я вижу вновь.
Уральские долины –
Кладбище бойцов.
Товарищ наш Назукин
По фронту проскакал.
«Ребята, не робейте», –
Армейцам он сказал.
Имя Афанасия Лаврентьевича Назукина стало уже достоянием местных легенд. О героических подвигах назукинского отряда и о личности самого Назукина в верховьях Камы бытуют легендарные и баснословные рассказы.
Родился А. Л. Назукин 26 октября 1888 г. в деревне Назукино близ Пожвы в крестьянской семье. Окончив приходскую школу работал в хозяйстве отца. В 1910 г. был призван на царскую службу в Балтийский флот, которую начал в городе Либаве (ныне Лиепая Латвийской ССР) в качестве рулевого.
В мае 1911 г. его перевели в шестой дивизион второй минной дивизии, начальником которой был капитан первого ранга, впоследствии адмирал, А. В. Колчак. По воле случая Афанасий Лаврентьевич пять лет прослужил под командой Колчака, из них два года на одном корабле.
Октябрь 1917 г. А. Л. Назукин встречал в Гельсингфорсе, в Финляндии, входившей в то время в состав Российской империи. Здесь на эсминце «Десна» приобщился он к революционной работе, вступил в большевистскую партию.
В январе 1918 г. Центральный Комитет Балтийского флота (Центробалт) командировал Назукина в распоряжение Народного Комиссариата по военным и морским делам. Наркоматом он назначается членом Всероссийской коллегии по вооружению Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Как член коллегии по вооружению осуществлял деятельную работу в Петрограде, в городах Вологде и Вятке. Весной 1918 г. его направляют на Урал для формирования новых частей Красной Армии.
В то время на Урале обстановка была особенно сложной. Наряду с открытыми врагами революции подрывную работу против власти Советов вели злобствующие эсеры и меньшевики. С церковных амвонов провозглашались заклятия в адрес безбожников-большевиков.
Прибыв в Пожву в конце марта 1918 г. А. Л. Назукин становится военным руководителем Пожвинского волисполкома, организатором новых красноармейских отрядов. С образованием органов Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ЧК) его назначают председателем Пожвинской районной, а с октября того же года – Усольской уездной ЧК.
На этом ответственном посту А. Л. Назукин проводит ряд операций по ликвидации кулацких мятежей в Верхнекамье, разоблачению происков контрреволюции. В декабре 1918 г. возглавляемый им отряд чекистов при оставлении города Усолье был оперативно подчинен 22-му Кизеловскому горному полку, а в конце января 1919 г. преобразован в 9-ю роту особого назначения этого полка.
В составе 22-го Кизеловского полка 9-я рота под командованием Назукина участвовала во многих боях, бросалась на самые трудные и ответственные участки фронта. Бывший командир 22-го Кизеловского горного полка А. Н. Королев, описывая боевые действия частей Красной Армии в Прикамье, так пишет о Назукине и его отряде:
«Отряд т. Назукина… превратил полк в грозную боевую силу. Спасибо 9-й роте, которая первая показала, что можно бить врага не обороняясь, а наступая…».8
Колчак хорошо знал, что Назукин бывший его подчиненный матрос, за поимку отважного партизанского главаря назначал большую денежную награду.
А. А. Назукина, как отважного командира, убедительно характеризует и представление его к награде орденом от 7 марта 1919 г.
В представлении указывается, что он «во всех боях, какие пришлось вывести указанной роте, был всегда первым, и под его командой 9-я рота никогда не знала слово «отступление». При взятии села Архангельское в последний раз т. Назукин повел в наступление свою роту под сильным ружейным и пулеметным огнем неприятеля. Когда подошли уже к самому селу, то Назукин выбрал подходящую позицию для пулеметов, а лыжников своей роты пустил в обход, скомандовал: «Пулеметы – огонь». В это время прилетела пуля ему в левую скулу, повредила десна и зубы, и вылетела в рот, но герой Назукин все же не оставил командования и доблестная 9-я рота заняла Архангельск, нанеся неприятелю огромные потери».9
Приказом Реввоенсовета республики № 459 от 24 сентября 1920 г. Афанасий Лаврентьевич Назукин за боевые заслуги в гражданской войне награжден орденом Красного Знамени.
Пробыв после ранения десять ней в госпитале, вопреки настояниям врачей, Назукин возвратился в отряд. В дни весеннего наступления 1919 г. участвовал во многих боях и 30 июня в числе первых вышел на берег Камы у села Усть-Гаревая.
Однако последствия тяжелого ранения и контузии вскоре его ывели из строя. Афанасия Лаврентьевича направили для лечения в Москву, где и демобилизовали из рядов Красной Армии.
С 1920 г. А. Л. Назукин возглавлял Пожвинский волисполком, работал в Усольском уездном Исполкоме, Майкорском райисполкоме и на хозяйственной работе.
В день четвертой годовщины Красной Армии Усольский уездный комитет партии и уездный Исполком, отмечая боевые заслуги А. Л. Назукина, наградили его именным оружием.
В наградной грамоте уездные организации писали:
«Герою Красной Армии ордена Красного Знамени Афанасию Лаврентьевичу Назукину в день празднования 4-й годовщины Красной Армии 23 февраля 1922 года».
За Ваши беззаветно храбрые подвиги на боевом фронте в борьбе против Колчаковских армий, в знак искреннего товарищеского признания усольские уездные организации дарят Вам подарок, который в нужную минуту мог бы быть Вам полезным и доказал бы, что теплое товарищеское признание и доверие наше к Вам служит залогом единодушной борьбы на всех поприщах пролетарских революций. Предметом подарка уездные организации избирают боевое оружие (револьвер системы «Парабеллум» за № 2719 – 1915 г.).
С полной уверенностью в том, что этим фактом еще раз подтверждаются наши пролетарские солидарности единой дружбой рабочей среды.10
В 1937 г. его судьба повторила судьбы людей, погибших в результате неоправданных репрессий. Решением Военной коллегии Верховного суда СССР от 27 марта 1958 г. А. Л. Назукин посмертно реабилитирован.

Трапезников Иван Федорович

В ходе революционной борьбы рабочий класс выдвинул из своей среды несчастное число талантливых организаторов и вожаков масс, не порвавших связей с производством, остававшихся всегда доступными товарищам по труду, а потому пользующихся особым авторитетом и уважением окружающих.
К таким выдвиженцам принадлежит Иван Федорович Трапезников.
Родился Иван Федорович в 1877 г. в поселке Пожва в семье рабочего. В раннем детстве лишился отца, умершего от постоянного спутника рабочих горячих цехов – туберкулеза.
Окончив местную приходскую школу, а с нею и беззаботное детство, поступил на завод. Полгода ходил в учениках кузнечного цеха, не получая никакой оплаты. В 12 лет перешел в слесарное отделение механического цеха.
Пристрастившись к машинам, Иван Федорович решил стать машинистом. В 1891 г. поступил работать на камские буксирные пароходы первоначально кочегаром, затем – масленщиком, позднее – помощником машиниста.
Уволенный с парохода за «строптивый характер» Иван Федорович в 1895 г. пешком отправился на новостроившийся Надеждинский завод (ныне г. Серов).
В суровых условиях Северного Урала, в необжитом еще крае, ощущался недостаток в рабочей силе. Поэтому среди работающих на строительстве было немало приехавших из промышленных центров России, укрывавшихся в глуши от правительственных репрессий, а так же уволенных по причине неблагонадежности со старых уральских заводов. Они вносили в рабочую среду дух непокорности властям и свободомыслия. Приобщился к активной политической деятельности и И. Ф. Трапезников.
Работая машинистом паровоза на Богословско-Сосьвенской дороге, Иван Федорович развернул широкую пропагандистскую и организаторскую работу среди железнодорожников. В период наивысшего подъема первой русской революции, в декабре 1905 г. его избирают в Надеждинской Совет рабочих депутатов, один из первых Советов в России.
За политические выступления, а главным образом за организацию манифестации 17 ноября, в 1906 г. его увольняют с работы. Имея характеристику политически неблагонадежного, И. Ф. Трапезникову, обремененному к тому времени семьей, не легко поступить на какое-либо предприятие. Не один раз пришлось ему менять места жительства. Осенью 1917 г. он переезжают в Пожву, где его и застает Великий Октябрь.
В этот период в Пожве собирала силы социал-демократическая организация, разгромленная в годы реакции. Наряду со старыми партийцами, движимые всеобщим подъемом, в нее вступило значительное число новичков, не имевших достаточной политической закалки. К тому же организация возрождалась объединенной, то есть в нее входили и большевики и меньшевики.
После Октябрьской революции, когда соглашательская политика меньшевиков особо пагубно отражалась на работе организации, дальнейшее совместное объединение двух фракций стало невозможным. Назрел вопрос о размежевании, которое и произошло в декабре 1917 г. Опытный коммунист И. Ф. Трапезников был избран председателем большевистской партийной организации Пожвы. На этом посту он проводит большую организаторскую работу, устанавливает связь с Мотовилихинским комитетом РСДРП(б), возглавлявшем крупнейшую в Прикамье большевистскую организацию.
В начале 1918 г. партия направила Ивана Федоровича для работы в Упродком, а летом того же года он был назначен заместителем председателя и заведующим следственным отделом Пожвинской районной чрезвычайной Комиссии.
В конце 1918 г. в период наступления колчаковской армии на Западный Урал, Иван Федорович в рядах Красной Армии, в военно-полевом контроле 3-й армии. Тяжелое заболевание вывело его из строя и он был эвакуирован на лечение в Поволжье.
Возвратившись в Пожву осенью 1919 г. И. Ф. Трапезников поступил на работу в завод, где активно участвует в возрождении профсоюзной работы. В 1920 г. рабочие завода делегируют его на областной съезд профсоюза металлистов Урала.
В 1922 г. в связи с консервацией завода, Иван Федорович выехал из Пожвы. В последние годы жизни работал машинистом питательных насосов на ударной стройке первой пятилетки, Березниковской ТЭЦ.
Умер И. Ф. Трапезников 18 июня 1932 г. от кровоизлияния в мозг. Похоронен в г. Березниках с почестями, достойными старого коммуниста, заслуженного производственника.

Якимов Егор Лукич

Шел 1910 год. Пристальное внимание Пермского губернского жандармского управления приковала деятельность «Средне-Камской группы РСДРП» с центром в поселке Пожва. Ухищренная слежка, засылка провокаторов позволили жандармам выявить круг участников группы. Последовали массовые обыски и аресты. При обысках были изъяты запрещенная литература, оттиски «Устава профессионального Союза Пожевского завода», революционные прокламации.
В числе подвергнутых аресту находился мастеровой Пожвинского завода Егор Лукич Якимов, который, по характеристике жандармского управления, в организации «играл первенствующую роль».11
Родился Егор Лукич 31 октября 1875 г. в Пожве, в семье рабочего. Окончив три класса местной приходской школы, с 11 лет стал зарабатывать на пропитание, батрача у окрестных богатеев. А когда чуть подрос, поступил на завод, где работал каменщиком, чернорабочим в кричном и пудлингово-сварочном цехах. Однако положение бессловестного животного, к которому низводились заводские рабочие, атмосфера духовного гнета не могли убить в нем волю, чувство рабочего достоинства. И когда в мае 1902 г. техник С. А. Черепанов организовал политический кружок, Е. Л. Якимов был в числе первых участников.
Хотя Черепанову вскоре пришлось покинуть Пожву, ядро кружка, в которое входил и Е. Л. Якимов, сохранилось и продолжало действовать. Не ограничиваясь самообразованием, кружковцы проводили беседы на злободневные темы среди товарищей по работе, раскрывали подноготную существующего строя.
В 1905 г. Егор Лукич принимает активное участие в революционной работе, входит в состав депутации рабочих на переговорах с владельцем завода в период октябрьской забастовки.
С образованием социал-демократической организации в Пожве Е. Л. Якимов становится членом РСДРП, работает под партийной кличкой Щука. Отличаясь большой жаждой познания, он вырос в оратора-пропагандиста, умеющего нести в массы идеи революции.
Многие ночи проводит Егор Лукич, как сообщается в жандармских документах, на работе с «техникой» организации – перепечатывает нелегальные издания, прокламации, листовки. Одна из них, написанная рукой Егора Лукича в годы столыпинской реакции, сохранилась и дошла до нас.
В этой листовке, Е. Л. Якимов пишет: «В настоящее время мы переживаем революционный подъем, и кризис уничтожается. Господа бюрократы и аристократы, и господа капиталисты во главе со Столыпиным говорят, что революция подавлена, больше не будет такого подъема как в 1905 году было народное движение. Нет, товарищи, революция не подавлена!».
Разъясняя программу социал-демократической партии, Егор Лукич так формулирует первоочередную задачу: «Товарищи, нам нужно завоевать политическую свободу. Только тогда рабочий класс и крестьянство могут улучшить свое экономическое положение».
Заканчивается листовка призывом: «Да здравствует демократическая республика, учредительное собрание, социализм!».12
В сентябре 1906 г. был образован заводской профессиональный Союз металлистов. Егор Лукич участвует в разработке «Устава профессионального Союза Пожевского завода». На организационном собрании он избирается председателем правления Союза, и с тех пор, почти тридцать лет жизнь его была отдана профсоюзной деятельности.
По доносу провокатора 4 октября 1910 г. Е. Л. Якимов был арестован и препровожден в губернскую тюрьму. Его обвинили в участии в «преступной, в политическом отношении, организации», в составлении и распространении крамольных прокламаций. Но царским ищейкам не удалось подкрепить свои обвинения доказательствами. Спустя месяц он был освобожден.
В январе 1911 г. Е. Л. Якимов был вновь арестован. Закованным в кандалы его увозят в Пермь. Были арестованы и другие его соратники. Увещания и избиения не сломили воли арестованных, не раскрывших факты деятельности организации. Но в руки жандармов попали шифрованный список участников организации, антиправительственная прокламация, написанная рукой Егора Лукича, дневник работы «техники». Е. Л. Якимов был привлечен к суду.
16 февраля 1912 г. выездная сессия Казанской судебной палаты приговорила Е. Л. Якимова и четырех других руководителей и активистов Пожвинской организации РСРП к вечному поселению в Сибирь.
Годы ссылки в суровой сибирской Коченге не прошли бесследно. Егор Лукич и там находил возможность много читать, участвовать в нелегальных сходках ссыльнопоселенцев. Не терял он связи и с родным краем.
Февральская революция 1917 г. принесла долгожданную свободу. 22 мая трудовая Пожва радостно встретила возвратившихся изгнанников. Начались многотрудные будни. Е. Л. Якимов вновь возглавил возродившийся союз металлистов завода. В июле месяце заводовладелец князь Львов сбежал из Пожвы. На заводе был создан фабрично-заводской комитет, в который вошел и Е. Л. Якимов. На новом поприще проявились недюжинные способности Егора Лукича как организатора и руководителя.
Великий Октябрь навечно передал завод во власть трудящихся. 26 июня 1918 года была осуществлена национализация предприятия, образован Деловой совет, в состав которого рабочие избрали и Е. Л. Якимова.
В декабре 1918 г. колчаковцы захватили Пожву. Егор Лукич с делопроизводством союза был вынужден эвакуироваться в Вятку.
В июле 1919 г. вслед за частями Красной Армии, Е. Л. Якимов возвратился на родину. Белогвардейцы разогнали профессиональный союз. Егор Лукич энергично работает по восстановлению профсоюзной организации. В это время в его семью пришла горестная весть: старший сын Георгий, попавший раненным в руки колчаковцев, был заживо сожжен в «барже смерти».
С 1922 г. Е. Л. Якимов на профсоюзной работе на других уральских предприятиях: в Чермозе, Теплой Горе, Юго-Камске, Усолье. И куда бы партия не направляла его, все свои силы он щедро отдавал делу служения трудящихся. За это его любовно звали «наш Лукич».
В 1932 г. Егор Лукич возвратился в Пожву, продолжал трудиться на профсоюзном поприще. 8 марта 1936 г. остановилось горячее сердце старого большевика.

ИСТОЧНИКИ
1. Пролетарское знамя. – 1917. – 23 декабря. – № 43.
2. Известия Пермского губисполкома. – 1918. – 19 января/1 февраля.– № 9.
3. Известия Пермского губисполкома. – 1918. – 30 января. – № 18.
4. Березниковский краеведческий музей. – Отдел фондов. – Папка протоколов. – Протокол № 15.
5. В. И. Муромцев. – Пермь, 1957. – С. 231.
6. И. П. Беляев. Краткие заметки о Пожве 1918–1919 гг. – Рукопись. – Архив автора.
7. ЦГАОР. – Ф. 393. – Оп. 3. – Д. 283. – Л. 20.
8. Березниковский краеведческий музей. – Отдел фондов. – Папка № 5.
9. Там же.
10. ЦГАОР. – Ф. 393. – Оп. 1. – Д. 283. – Л. 22.
11. Известия Пермского губисполкома. – 1918. – 3 октября. – № 193.
12. Известия Пермского губисполкома. –1918. – 29 октября. – № 215.
13. И. П. Беляев. Краткие заметки о Пожве 1918–1919 гг. – Рукопись. – Архив автора.
14. П. Шайдуров. Пожевский завод//Красный Урал. – 1919. – 6 августа. – № 27.

БЕССМЕРТИЕ ГЕРОЯ

ОМУ незнакомо классическое произведение советской литературы – пьеса Константина Андреевича Тренева «Любовь Яровая»?
Эта эпопея, повествующая о героике социалистической революции, более полвека не сходит со сцен театров, пользуется особой популярностью в молодых странах социализма. Имена героев пьесы, наряду с известными персонажами Фурманова, Серафимовича, Фадеева и Алексея Толстого давно стали нарицательными.
Небывалый успех пьесы кроется в ее жизненной правдивости. И это естественно. Сюжетом пьесы явились бурные события становления власти Советов в Крыму, а прототипами литературных героев драматургу служили герои этих событий. Из персонажей пьесы невольно покоряет образ комиссара Романа Кошкина, в котором воплощены характерные деятеля народной революции.
Исследователям-театроведам удалось установить, что прототипом комиссара Кошкина был герой гражданской войны, уралец Иван Андреевич Назукин, хорошо известный К. А. Треневу.1
Революционер и писатель впервые сблизились весной 1919 г. в г. Симферополе. И. А. Назукин в то время возглавлял Наркомат просвещения Крымской республики, а К. А. Тренев руководил школьным отделом этого комиссариата. В 1925–1926 гг., когда драматург работал над пьесой, имя Назукина, его подвиги и героическая гибель были свежи в памяти населения освобожденного полуострова.
Действительно, в облике героя литературного произведения воплощены многие характерные черты жизни и деятельности И. А. Назукина. Вместе с тем и речевым оборотам комиссара, что укрылось от внимания исследователей, автором придано своеобразие говора уральских мастеровых.
Родился И. А. Назукин 6 января 1892 г. в д. Титково, близ Пожвы. Как и у большинства сверстников, детство Ивана Андреевича было недолгим. В 14 лет, по окончании двухклассного училища, он на заводских работах. Но неуемная жажда помогла ему находить время и для чтения даже после 12-часового утомительного рабочего дня.
Бурные события 1905 г., активная деятельность Пожвинской организации РСДРП в 1905–1907 гг. во многом определили его дальнейший жизненный путь. Здесь, в рабочей среде, познал он правду о богатых и бедных, здесь же впервые приобщился он к революционному движению.
С 1913 г. Иван Андреевич моряк-подводник. На подводной лодке «Судак» Черноморского флота завершилось формирование его как бесстрашного революционера-подпольщика.
О молодых летах комиссара Кошкина в пьесе «Любовь Яровая» сказано, что и он «с мальчиков» искал правду на земле. Однако прошло немало времени «покель выследил, что в барских хоромах она прячется». Осознав, что правду «оттель выкурить» можно только борьбой, сам стал неустрашимым революции.
После февральской революции 1917 г. Иван Андреевич вступил в ленинскую партию. Как член Севастопольского городского комитета активно участвовал в свержении власти в Крыму.
В апреле 1918 г., в период оккупации полуострова немецкими войсками, И. А. Назукин подвергся аресту. Совершив дерзкий побег из тюрьмы, он тут же получил труднейшее задание подпольного комитета пробраться в Советскую Россию и доложить ЦК о положении в Крыму. Преодолев множество фронтов, ежедневно рискуя жизнью, обессиленный болезнью, задание партии выполнил блестяще.
Для поправки здоровья Ивану Андреевичу разрешили выехать на родину. Однако сложная обстановка тех лет вынудила его прервать кратковременный отдых. За четыре месяца, проведенных на Урале, первоначально как член Пожвинского волисполкома, а в конце как председатель Усольского уездного исполкома, немало сделал он для развития народного образования и укрепления власти Советов в крае.
Несмотря на непродолжительность пребывания на родине, его кипучая энергия, страстность пропагандиста-агитатора сохранились в памяти земляков по сей день.
«В один из летних вечеров 1918 гг., – вспоминает участник гражданской войны П. И. Поносов, – в поселковом клубе проходил очередной диспут. Против большевика Ивана Назукина ополчилось трое: эсер, меньшевик и местный священник. Но, не смотря на все ухищрения, большевистскую правду им одолеть не удалось. С этого памятного вечера не один десяток колеблющихся уходили приверженцами власти Советов».
В конце октября 1918 г. И. А. Назукин выехал в Москву на VI Всероссийский съезд Советов. Делегаты съезда избрали его членом высшего органа власти – Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета.
По заданию ЦК партии, в апреле 1919 г., Иван Андреевич направляется в Крым. 29 апреля, по решению Крымской областной партконференции, образовалась Крымская Советская Республика. Народными комиссарами революционной республики были утверждены: здравохранения и социального обеспечения – брат В. И. Ленина Д. И. Ульянов, военных и морских дел – герой Октября П. Е. Дыбенко, народного просвещения – И. А. Назукин.
Благодаря неутомимой деятельности большевистского комиссара просвещения в Крыму начали работать школы, развернули плодотворную деятельность среди населения различные культурно-просветительные учреждения.
Как обрисован в драматургическом произведении жизненный путь комиссара просвещения?
По пьесе К. А. Тренева Роман Кошкин учился совсем немного. Но он «сам испытал на своей шкуре», что «не ученье» – тьма, проникся лютой ненавистью к неграмотности и непоколебимо решил «с ней биться на живот и смерть». Комиссар Кошкин в эпопее, подобно комиссару Назукину в жизни, с первых дней Советской власти строил планы и мечтал об осуществлении всеобщего образования народа.
Не только революционная деятельность, внешний и внутренний облик комиссара Романа Кошкина повторяют биографические черты Ивана Назукина, но К. А. Тренев и речевым оборотам литературного героя придал характерные особенности героя – прототипа. Такие выражения и слова, как «сам спытал», «тьма застилает», «дай курнуть», «зубы посчитаю», «завтрева», «кажись», «перетаскали», «поколь», «одначе» и другие были присущи именно языку уральских мастеровых.
Советская власть в Крыму в 1919 г. Просуществовала лишь 75 дней. В конце июня органы рабоче-крестьянского правительства из Симферополя эвакуировались, так как белогвардейцы неожиданно высадили на полуострове десант. В эти черные дни И. А. Назукин обосновался в Феодосии, возглавил подпольный Военно-революционный Комитет и вел подготовку к вооруженному восстанию.
В Федосееву Иван Андреевич прибыл с паспортом на имя жителя Киева Алексея Алексеевича Андреева. Как было заранее предусмотрено, оформился делопроизводителем в Союз металлистов. Подпольщикам же он был известен под кличкою «Дядя Ваня».
Характер работы позволял Назукину общаться с широким кругом людей. Помещение союза, подобранное подпольщиками, было удобно для проведения конспиративной работы. Находилось оно в бывшем магазине и представляло одну большую комнату с двумя выходами: один на улицу, другой – во двор. Здесь и происходили конспиративные встречи.
Приближался день восстания. И вдруг – провал. Последовали аресты подпольщиков. Был арестован и «дядя Ваня». Впоследствии выяснилось, что причиной провалов было предательство малодушного солдата.2
О последних днях жизни и героической гибели И. А. Назукина повествует участник Феодосийского подполья, член подпольного горкома комсомола, руководитель боевой пятерки В. С. Корсов-Ганевский.
– Контрразведка понимала, что под кличкой «Дядя Ваня», руководившим Феодосийским подпольем, скрывается крупный большевик, и всеми средствами пыталась установить его имя.
Назукина подвергли зверским пыткам: беспощадно избивали шомполами, выламывали кости, загоняли под ногти ржавые гвозди и иголки. Сильная воля большевика и презрение к врагам помогли перенести все пытки без стона и не проронить ни одного слова. Приходится удивляться тому, как выжил этот человек, подвергнутый не человеческим мучениям. Только богатырское здоровье, физическая сила и флотская закалка сохранили ему жизнь.
Следствию не удалось сломить волю Назукина. Он так и пошел на суд под именем Алексея Анреева.
Суд состоялся 22 февраля 1920 г. Из тюрьмы к зданию суда подсудимые следовали пешком в кандалах, скованные попарно. Все тела Назукина было в ранах, кровоподтеках и синяках. Человек большой физической силы и выносливости едва передвигался. Но на суде держался ровно, не показывая и признаков немощи. Всячески поддерживал своих сопроцессников, хотя сам испытывал неописуемые муки. Суд приговорил «жителя города Киева Андреева Алексея Алексеевича» к расстрелу. Все попытки оставшихся на свободе подпольщиков осуществить побег Назукина успехом не увенчались.3
24 февраля 1920 г. И. А. Назукин был расстрелян. Перед казнью, как и прежде, вел себя мужественно: отказался завязать глаза перед палачами и умер с возгласом: «Да здравствует власть Советов!»4
Имя бесстрашного комиссара Ивана Назукина стоит в одном ряду с именами моряков – героев гражданской войны Дыбенко, Железнякова, Маркина и других, чьи подвиги овеяны легендой.
Образ героя гражданской войны и Крымского подполья Назукина вдохновлял и поднимал на борьбу с врагом юных партизан Крыма в период Великой Отечественной войны.5
В трех городах Крыма – городе-герое Севастополе, Феодосии и Балаклаве – в честь его названы улицы, набережные, учебные заведения. Его имя присвоено одной из улиц в Пожве.
Красные следопыты Пожвинской средней школы в 1967 г. на месте дома, где родился и провел детские годы И. А. Назукин, своими силами и средствами установили памятник.
В мае 1976 г. перед зданием средней школы, в ознаменование заслуг И. А. Назукина в деле развития народного образования, установлен бюст (скульптор Г. П. Контарев, мастер-литейщик А. З. Попов).
Герои бессмертны!
ИСТОЧНИКИ
1. Р. М. Буль. Продолжение героической жизни//Кален дарь-справочник Пермской области за 1965 г. – Пермь, 1964. – С. 26–27.
2. В. Корсов. Дядя Ваня//Революционный держите шаг: Сборник. – М., 1968 г. – С. 105–108.
3. В. С. Корсов-Ганевский. Поколение Октября. – Рукопись. – С. 93–115. – Архив автора.
4. Г. И. Семин. Герой гражданской войны Иван Назукин. – Пермь, 1962. – С. 58.
5. Я. А. Ершов. Витя Коробов – пионер, партизан. – М.: Воениздат, 1968. – С. 32–37.

МЫ – МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ

ОЖВИНСКАЯ комсомольская организация, одна из старейших в Верхнекамье, организованно оформилась в июле 1919 г., после изгнания колчаковских войск из поселка. На состоявшейся в сентябре 1919 г. Пермской губернской партийной конференции секретарь Пожвинского комитета РКП(б) А. А. Давыдов, сообщая о положении по восстановлению органов Советской власти на местах доложил, что в июле 1919 г. в Пожве «организован Союз молодежи, объединяющий около ста членов».1
Быстрому становлению комсомольской организации способствовало то, что в Пожве она имела боевых предшественников, воспитанных партией коммунистов, что имелся и определенный организационный опыт объединения юношества в период предшествовавший колчаковскому засилью.
До революции рабочая молодежь не только делила всю тяжесть бесправной жизни своих отцов-мастеровых, но и несла на себе дополнительное ярмо капиталистического рабства. Работая в каторжных условиях подростки получали половину, а то и менее заработка взрослого рабочего. Ученики же, поступавшие на работы в возрасте 12–13 лет, первое время вообще никакой оплаты не получали. Их неотвратимым уделом было щедрые подзатыльники и оскорбительные шутки мастеров и смотрителей.
Отсутствие охраны труда подростков влекло к частым несчастным случаям и преждевременным профессиональным заболеваниям. Ко всему этому юноши и девушки из рабочей среды были лишены самого необходимого для них – возможности получать образование. Все это толкало молодых пролетариев на путь борьбы против существующего строя.
Партия большевиков с момента своей организации широко вовлекала молодежь в революционные кружки, воспитывала и учила ее практике подпольной борьбы. Лучшая часть рабочей молодежи, прочно связавшая себя с партией, вступала в ряды активных борцов за народное счастье. Это позволяло оказывать постоянное большевистское влияние на всю молодежь.
В первом политическом кружке, возникшем в Пожве летом 1902 г., основной состав представляла рабочая молодежь. Из ее рядов со временем выросло руководящее ядро местной организации РСДРП, а также крупные партийные работники губернского подполья.
Один из них – член Пермского комитета РСДРП в период первой русской революции, делегат V (Лондонского) съезда партии В. Т. Фролов (Зеленый) – семнадцатилетним юношей в Пожве был вовлечен в активную революционную деятельность.
Также в семнадцать лет стал на путь революционера-подпольщика И. В. Мехоношин (партийная кличка – Еж), впоследствии пропагандист и член руководства Пожвинской организации РСДРП.
В условиях царского самодержавия объединение рабочей молодежи в самостоятельные союзы было невозможно, так как правительство запрещало и жестоко преследовало всякие массовые прогрессивные организации. Самостоятельные пролетарские юношеские организации в России стали возникать лишь после Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. Вскоре после свержения царизма в столице и крупных промышленных центрах страны, в том числе и на Урале, образовались Социалистические Союзы Рабочей Молодежи (ССРМ).
25–28 ноября 1917 г. в Екатеринбурге состоялся первый Уральский областной съезд Социалистических Союзов Рабочей Молодежи, организационно объединивший революционную молодежь Урала и выразивший полную поддержку нового рабоче-крестьянского правительства.
В Пожве осенью 1917 г. при высшем начальном училище организовался Союз учащейся молодежи, ставивший своей целью утверждение прав учащихся, избавление училища от поповского засилья.
В марте 1918 г. образовалось юношеское культурно-просветительное общество, состоящее преимущественно из рабочей молодежи. Основными задачами общество ставило культурное, политическое и атеистическое воспитание юношей и девушек.
С весны 1918 г. деятельность этого общества стали направлять большевики и, как следствие, значительная часть членов общества была принята в большевистскую партию.2
Повторяясь напомним, что возродившаяся после февральских событий 1917 г. социал-демократическая организация в Пожве первоначально была объединенной, то есть в нее входили и большевики и меньшевики. Самостоятельный Союз Социалистической Молодежи не создавался. Революционно настроенные юноши и девушки первоначально входили непосредственно в состав объединенной партийной организации. В декабре 1917 г., с образованием большевистского комитета, произошло размежевание. Значительная часть молодежи из рабочей среды примкнула к большевикам.
В феврале 1918 г. молодые посланцы Пожвы участвовали в подавлении белогвардейского дутовского мятежа в составе 1-го сводного полка Советов Приуралья.3
Вначале 1918 г. в Усольском уезде, в административные границы которого входил поселок Пожва, в ряде мест вспыхивали кулацкие мятежи. Кулачество упорно сопротивлялось переделу земли, создавало вооруженные отряды, пытаясь захватить власть в свои руки.
Для борьбы с контрреволюционными выступлениями в рабочих центрах уезда начали организовываться отряды Красной Гвардии. Первый такой отряд, организованный из коммунистов и молодых рабочих Пожвы, 14 марта 1918 г., в количестве ста человек прибыл в Усолье в распоряжение Уисполкома.4 Отряд этот впоследствии стал основой отряда уездной ЧК, широко известный как отряд «Черных орлов» под командованием А. Л. Назукина.
8 июля 1919 г., после полугодового засилья, Пожва была освобождена от колчаковцев.
Позже, освободив родные края, молодые воины держали экзамен на «аттестат зрелости» в кровопролитных боях в заснеженной Сибири, при легендарном штурме Перекопа. В их числе – заводчане С. П. Теплоухов, Н. А. Чудинов, П. И. Поносов, – удостоенные правительственных наград в ознаменование 50-летия Великого Октября.
В тяжелых условиях послевоенной разрухи началось налаживание хозяйственной и культурной жизни в поселке. Активными помощниками партийной организации, инициативными исполнителями и застрельщиками нового были комсомольцы.
Но первоочередной задачей молодежной организации в то время была и оставалась всемерная помощь фронту в вооруженной борьбе с белогвардейцами и интервентами. Поэтому значительная часть комсомольцев, едва достигнув семнадцатилетнего возраста, уходила на фронты гражданской войны. Руководство в повседневной работе комсомолии осуществлял комитет, состав которого довольно часто менялся в связи с периодическими мобилизациями.
На первых порах силами комсомольцев был оборудован и открыт военно-спортивный клуб, ставший излюбленным местом сборов молодежи. По воскресным дням здесь проводились концерты или ставились спектакли. Распахнула двери молодежная библиотека.
Большое внимание комсомольцы уделяли детворе.
В сентябре 1919 г. комсомольцы завода провели большой детский праздник, в котором участвовало более 700 детей и школьников. Программа праздника, по отзывам присутствующих, была очень интересной и разнообразной: выступали детский и юношеский хор, струнный оркестр, были организованы игры и угощение детей. Праздником остались довольны и дети и родители.5
В октябре 1919 г. отделом народного образования волисполкома в Пожве была открыта детская площадка для дошкольников – прообраз современных детских садов. Дети обучались лепке из глины и гипса, а также приобщались к посильным трудовым навыкам. Воспитателями на детплощадке работали девушки-комсомолки.6
Осень 1919 года – время тягчайших испытаний для молодой республики Советов. Страна находилась в огненном кольце. Партия бросила клич: всем, кто способен держать оружие, встать на защиту завоеваний революции! Призыв партии был услышан повсеместно. В Пожве прошла очередная мобилизация. Большинство мобилизованных – молодежь.
Невозможно без волнения читать скупые строки газетного сообщения о проводах мобилизованных молодых коммунаров: «26 сентября, – в день отправки мобилизованных на Красный фронт Союзом молодежи, был устроен митинг. Собралось более 200 человек молодежи. Выступавшие товарищи горячо призывали пойти на помощь Красному фронту, доказать преданность революции не на словах, а на деле».7
Не всем из юных героев довелось увидеть плоды победы. Обелиск на центральной площади поселка, сооруженный в пятую годовщину Великого Октября, вечно будет напоминать о самоотверженных борцах за свободу.
В 1921 г., разбив основные силы внутренней контрреволюции и иностранной интервенции, республика Советов приступила к восстановлению разрушенного народного хозяйства. На трудовом фронте комсомол занял передовые рубежи.
С юношеским задором молодежь вступила на рельсы мирного развития, проявляя и здесь всеобщий энтузиазм и героизм. Усилия бойцов трудового фронта принесли благодатные всходы.
Выступая на III съезде РКСМ В. И. Ленин начертал программу участия молодого поколения во всенародной борьбе за социализм. Он особо отметил, что основной и главной задачей всей жизни молодежи является строительство коммунистического общества. А чтоб выполнить эту задачу, указал В. И. Ленин, молодежи необходимо упорно и повседневно учиться, овладевать вершинами знаний.
Выполняя указания вождя, рабочая и крестьянская молодежь заполнила аудитории рабфаков, институтов, университетов. Подобно тому, как в период гражданской войны молодежь героически штурмовала вражеские укрепленные рубежи, теперь молодежь самозабвенно штурмовала высоты наук. Ее лозунг звучал по-боевому: «Даешь высшую школу!»
Из Пожвы на учебу выехали многие комсомольцы, выходцы из рабочих семей, которые со временем стали учеными, крупными хозяйственными и военными специалистами. Из числа многих назовем лишь несколько имен. А. С. Чащихин – лауреат Государственной премии СССР. К. И. Трапезников – кандидат искусствоведческих наук, заслуженный архитектор РСФСР, главный редактор журнала «Архитектура СССР».
Перед нами документы комсомольца с 1919 г. П. Г. Истомина. Каждый из них пронизан духом эпохи. Первый написан на оборотной стороне какого-то журнального объявления. Это путевка на рабфак, выданная Пожвинской организацией РКСМ в августе 1921 г. Последний – фотография 1958 г., запечатлевшая вручение К. Е. Ворошиловым правительственной награды за заслуги в развитии внешних экономических связей.
Примечательна и судьба пожвинских комсомольцев двадцатых годов, ушедших на стройки первой пятилетки.
В числе двенадцати орденоносцев, награжденных за заслуги в строительстве и вводу в эксплуатацию Первого Соликамского калийного рудника в 1934 г., двое – воспитанники Пожвинской комсомольской организации. Это парторг шахты И. В. Попов, награжденный орденом Трудового Красного Знамени и слесарь А. М. Казанцев, удостоенный ордена Ленина.8
О трудовых подвигах А. М. Казанцева, первом из пожвинцев, получившего высшую награду Родины, много писалось в газетах тех лет. Приведем небольшую, но весьма впечатляющую выдержку из газетной корреспонденции, описывающую лишь один пример:
«В начале 1932 года бригаде слесарей поручили монтаж оборудования здания подъемных машин, ту самую работу, которую предполагалось сдать иностранцам. Бригадиром стал Казанцев. И его бригада прогремела на весь Урал, когда монтаж подъемных машин бы закончен досрочно».9
С образованием в 1928 г. на базе завода промыслово-производственной артели «Молот» началось восстановление основных цехов. Как и в период восстановления предприятия, так и в последующие годы комсомольцы и молодежь являлись зачинателями нового, инициаторами соревнования и ударничества.
Во всех цехах работали комсомольско-молодежные бригады. В начале 30-х годов особо отличалась трудолюбием и товарищеской спайкой бригада слесарей механического цеха, руководимая Николаем Дьяконовым. В ее состав входили Александр Корякин, Виктор Черемных, Зоя Неволина и другие активисты заводской комсомольской организации.
Трудности того времени, а их было немало на производстве и в быту, не пугали комсомольцев. Своими силами оборудовали рабочий клуб, проводили молодежные субботники по сбору металлолома, вывозке готовой продукции, заготовке дров для паросилового хозяйства, уборке урожая на подсобном хозяйстве. Приходилось порой жертвовать и личным временем.
Так, например, осенью 1933 г. заводу требовалось выполнить срочный заказ и, в то же время, отгрузить готовую продукцию до закрытия навигации. А рабочих рук не хватало. Комитет комсомола организовал ударную комсомольскую бригаду в количестве 20 человек. По окончании основной работы члены бригады выходили на три-четыре часа в штамповочный цех, где работали на штамповке и упаковке изделий. В итоге заказ был выполнен в срок, вся продукция своевременно отгружена.10
Вся заводская молодежь была охвачена техминимумом, являвшимся, как говорили тогда, «университетом культурно-технического роста рабочих». Многие юноши и девушки, постигавшие технические азы на курсах техминимума, впоследствии стали мастерами, руководителями цехов, инженерно-техническими работниками.
Повседневным вниманием комсомольцев была окружена пионерская организация, созданная в Пожве весной 1924 г. Содержательно и интересно проходили сборы юных ленинцев, совершались походы по боевым дорогам отцов, проводились массовые военно-спортивные игры.
При всем этом обилии дел молодежь с самозабвением отдавалась театральной самодеятельности, традиционной для пожевлян. Большим успехом в то время пользовались малые формы – «Синяя блуза» и «Живая театрализованная газета» (ЖТГ), в литературных каркасах которых давался злободневный материал на местные темы.
Так шаг за шагом юная поросль, выполняя наказ Ильича, в труде и учебе оттачивала свои знания, приобщалась к сокровищнице культуры и искусства.
Но мирный труд народа был прерван вероломным нападением фашистской Германии.
За сотни километров от родного края, с первыми солнечными лучами памятного дня 22 июня 1941 г., комсомольцы-пограничники из Пожвы Николай Попов в предгорьях Карпат, а Александр Гудовщиков на Буге с оружием в руках ограждали границы Родины, Несмотря на несопоставимое превосходство сил, враг не сломил сходу воинов погранзастав.
Под Москвой и Ленинградом, на Волге и на Курской дуге, на Балканах и под Берлином в рядах Советской Армии сражалась молодость Пожвы. О многих воинах, о их нелегком ратном труде расскажут и напишут еще не один раз. Здесь же упомянем лишь об одном из них – комсомольском вожаке тридцатых годов Петре Попове.
С 16 лет он на комсомольской работе – секретарь заводских организаций первоначально в Пожве, а затем в Чермозе и Майкоре. С 1934 г. – заместитель секретаря Чермозского райкома.
Комсомол направил его на учебу в военную академию, по окончании которой находился на военно-политической работе в Вооруженных Силах. На исходе войны заместитель командира бригады по политчасти полковник П. В. Попов был тяжело ранен и контужен.
С ним случилось непоправимое – полная потеря зрения. Наступили тягостные дни, точнее – непрерывные ночи, полные горестных мук и душевных терзаний. Но старая комсомольская закалка, пример любимого писателя Николая Островского помогли превозмочь невозможное.
Еще не покинув госпитальной палаты, Петр Васильевич сдал кандидатский минимум, а затем защитил диссертацию и пошел на преподавательскую работу. Ныне доктор философии, профессор П. В. Попов заведует кафедрой философии Московского института железнодорожного транспорта.11
В те военные годы рано мужали люди. Подростки в 14–15 лет заменяли у станков и слесарных верстаков своих отцов и старших братьев. Это они здесь, в глубоком тылу, ковали ключи победы. Это они, работая по 12 часов в смену, а порой и ночуя у станков, выполняли по две и больше норм – за себя и за ушедшего на фронт старшего товарища.
Трудовыми достижениями добрую славу снискали фронтовая комсомольско-молодежная бригада Виктора Поморцева, энтузиасты-комсомольцы – токарь Сергей Попов и слесарь Виктор Теплоухов.12
Думы и чаяния молодых патриотов хорошо выразил Виктор Поморцев на общезаводском митинге 24 ноября 1942 г.:
– Красная Армия еще раз доказала всему миру свою силу. Наша первейшая теперь задача: еще больше помогать своим трудом героям Сталинграда и Кавказа. Если сейчас наша комсомольско-молодежная бригада перевыполняет план в полтора раза, а я сам даю 160–170 процентов нормы, то впредь мы еще увеличим свою выработку.13
Комсомольцы и молодежь активно участвовали во всех мероприятиях заводского коллектива, направленных на укрепление оборонной мощи страны. Только в декабре 1942 г. ими было собрано 12 тыс. рублей на постройку боевых самолетов для Северо-Западного фронта. Секретарь комитета ВЛКСМ Клавдия Казанцева из личных сбережений внесла 1000 рублей.14
Так боевому мужеству на фронте сопутствовал трудовой героизм в тылу.
В послевоенный период комсомольское племя показало себя достойным преемником лучших традиций коллектива.
При перебазировании предприятия из зоны затопления комсомольско-молодежные бригады закладывали и возводили новые корпуса. Комсомольцы и молодежь, с присущим юности огоньком, начиная с освоения первых изделий, участвовали в изготовлении всех видов выпускаемой заводом продукции.
Работая на производстве, юноши и девушки активно участвуют и в общественной работе, совершенствуют свое профессиональное мастерство, повышают технические знания. Ныне на заводе большинство руководящих и инженерно-технических работников – бывшие комсомольцы, которые без отрыва от производства заочно окончили институты и техникумы.
Истинно – сыновья достойны отцов.

ИСТОЧНИКИ
1. Красный Урал. – 1919. – 25 сентября. – № 68.
2. И. П. Беляев. Воспоминания. – Рукопись. – Архив автора.
3. В. И. Муромцев. Сила большевистского слова//Под красным знаменем: Сборник. – Пермь, 1957. ¤0 С. 231.
4. Березниковский краеведческий музей. – Отдел фондов. – Папка протоколов. – Протокол № 15.
5. Красный Урал. – 1919. – 13 сентября. – № 57.
6. То же. –1919. – 17 декабря. – № 138.
7. То же. – 1919. – 11 октября. – № 82.
8. Уральский рабочий. – 1934. – 4 апреля. – № 79.
9. То же. – 1934. – 29 марта. – № 74.
10. И. В. Власов. Воспоминания. – Рукопись. – Архив автора.
11. Д. П. Корякин. Герои рядом. – Рукопись. – Архив автора.
12. Сталинец. – 1942. – 19 июля. – № 66; 26 июля. – № 68; 6 сентября. – № 82; 1 ноября. – № 101; 22 ноября. – № 107; 29 ноября. – № 109.
13. То же. – 1942. – 25 ноября. – № 108.
14. То же. – 1943. – 14 января. – № 5.

СВОЕЮ СОБСТВЕННОЙ РУКОЙ

КАНУН первой империалистической войны 1914–1918 гг. Пожвинский завод представлял крупное металлообрабатывающее предприятие с развивающейся собственной металлургической базой. В верховьях Вишеры началась добыча железной руды. В десяти километрах выше Пожвы закладывалась доменная печь. На заводской территории воздвигался мартеновский цех. Но с началом военных действий работы по капитальному строительству были свергнуты.
В составе заводского комплекса имелось семь цехов основного производства и четыре вспомогательного.
Цехами основного производства были: мартеновский, пудлингово-сварочный, листокатальный, мелкосортного проката, штамповочный, посудо-лудильный и цинковальный.
Цехами вспомогательного и обслуживающего производства, занятыми преимущественно ремонтно-восстановительными работами, изготовлением нетипового оборудования и оснастки для собственных нужд, являлись: механический, литейный, кузнечный, огнеупорного кирпича.
Энергетическая база завода состояла из 9 паровых машин общей мощностью 950 л. с. и 7 водяных турбин общей мощностью 700 л. с. Таким образом, завод располагал суммарной установочной мощностью двигателей превышающей 1200 квт.1
В предвоенные годы на заводе было занято более 1,5 тысяч основных и около 2 тысяч временных и сезонных рабочих.
До революции широко применялся низкооплачиваемый труд детей и подростков. Так в 1911 г. детей в возрасте 12-14 лет работало 74, подростков от 15 до 17 лет – 96 человек, то есть каждый восьмой из работавших был несовершеннолетним.
Понудительным бичем в руках заводской администрации оставалась бесконтрольная система штрафов. За тот же 1911 г. имели место 300 случаев наложения штрафов на рабочих, из них 27 за неисправную работу, 105 – за прогулы и 268 – за так называемые нарушения порядка, то есть фактически налагаемые по производству мастеров и смотрителей.
Война и последовавшая за ней всеобщая хозяйственная разруха пагубно отразились на производственной деятельности предприятия. Из года в год сокращались поступления важнейших видов сырья – чугуна, цинка, олова; ощущался острый недостаток и в квалифицированной рабочей силе. В условиях резкого сокращения производства встречал завод революционный 1917 г.
С первых же дней Февральской революции и образования Совета Рабочих Депутатов четко определились как стремление рабочих улучшить свое материальное положение, так и их подлинная забота по подъему производственной деятельности предприятия. Борьбу за введение 8-часового рабочего дня, повышение заработной платы, улучшение условий труда и установление действенного рабочего контроля над производством возглавил Совет Рабочих Депутатов.
Из немногих документов, сохранившихся от тех бурных дней, воочию можем видеть, что рабочий класс отнюдь не был разрушителем производства, как пытались его представить заправилы из Временного правительства и их эссеро-меньшевистские подголоски, а выступал и действовал как рачительный хозяин, кровно заинтересованный в преуспевании своего предприятия. Об этом подмечалось и во вражеском стане.
Так в рапорте окружного инженера Чердынского горного округа Уральскому горному управлению по поводу майской забастовки 1917 г. указывается, что в целях поддержания нормальной работы «рабочие выразили желание быть командированными в лице своих представителей в соседние заводы в поисках за чугуном в количестве, необходимом для времени окончания постройки домны в Пожевском заводе». И далее: «В случае отрицательных результатов упомянутой командировки, рабочие согласились выполнять всякого рода вспомогательные работы, необходимые для скорейшей выплавки своего чугуна, независимо от своей специальности.2
При отстранении от управления заводом смотрителя П. М. Мехоношина 9 июня 1917 г., как выше о том упоминалось, ему рабочими вменялись в вину действия, влекущие к подрыву производственной деятельности. В частности, что он «замедляет работы по постройке углетомительных печей, как несвоевременной доставкой материалов, как и увольнением рабочих-плотников».3
Когда же 14 июня 1917 г. владелец завода Львов выехал из Пожвы, фактическое руководство предприятием перешло в руки рабочих в лице фабрично-заводского комитета,4 до того выполнявшем функции рабочего контроля. Новые хозяева решали не только острые текущие вопросы, но и серьезно задумывались о перспективах, о путях дальнейшего развития завода.
В сентябре месяце, например, местный Совет Рабочих Депутатов представил Уральсовету конструктивные предложения об использовании существующих заводских производственных мощностей. «Известия Уральского Совета» так сообщает об этом факте:
«Уральским Советом получено от Пожевского исполнительного комитета сообщение о том, что Пожевской завод уже несколько лет сокращает производство, а теперь с наступлением осенней распутицы работа почти прекращается и приходится ждать безработицы.
Между тем в Пожевском заводе есть большие здания со значительным количеством котлов, машин и станков, что можно использовать для заводов, эвакуированных из Петрограда».5
Предложение это Уралсовет направил в Министерство труда для принятия решения. Однако из Министерства ответа не последовало – дни Временного правительства были сочтены.
И лишь после Великой Октябрьской социалистической революции вся полнота управления промышленностью в центре и на местах перешла в рабочие руки.
14 ноября 1917 г., в целях пресечения контрреволюционного саботажа буржуазии и спасения промышленности от гибели, ВЦИК принял декрет о введении рабочего контроля над производством.
Рабочий контроль серьезно ограничивал контрреволюционный саботаж в промышленности. Но частная собственность на орудия и средства производства, а с нею и корни саботажа, оставались.
Через полгода, 28 июня 1918 г., за подписью В. И. Ленина был издан декрет Совета Народных Комиссаров о национализации крупнейших предприятий Советской России. Во исполнение этого декрета бюро отдела металлов ВСНХ постановлением от 3 августа 1918 г., в числе других, передало, Пожвинский завод в ведение Уральского облсовнархоза.6
Ко времени издания декрета о переходе в руки государства всех предприятий крупной промышленности, национализация горнозаводской промышленности на Урале осуществлена уже на 85 процентов. В частности, Пожвинский завод был объявлен национализированным постановлением Уральского Областного Совета Народного хозяйства от 26 июня 1918 г.7
Для руководства промышленностью в январе 1918 г. в Екатеринбурге было создано Уральское областное управление национализированными предприятиями. Управление заводами осуществлялось Деловыми советами.
Деловые советы являлись высшими органами управления на заводе. Через заводскую администрацию они осуществляли руководство всей производственной и хозяйственной деятельностью предприятия.
В состав Деловых советов входили две трети представителей от рабочих, которые или избирались на рабочих собраниях или делегировались организациями рабочих, и одна треть представителей инженерно-технических работников и служащих, которые избирались на собраниях административно-технического персонала с последующим утверждением организациями рабочих.
Председателем Делового совета Пожвинского завода был избран Константин Михайлович Шилонцев, членами (от рабочих) – Николай Степанович Волков, Василий Васильевич Лопатин и Николай Демидович Лучников.
Немало трудностей было у Делового совета. Завод испытывал острый недостаток сырья и материалов, не имел в достатке денежных средств даже для выдачи заработной платы. К тому же ведущая часть специалистов, вслед за владельцем, выехала из Пожвы. Но несмотря ни на что, никто из рабочих не покинул своего места у станка, верстака, молота.
В период колчаковщины – с января по июнь 1919 г. – Деловой совет завода и его делопроизводство находились в г. Вятке (ныне г. Киров).
После изгнания колчаковских войск нормализовалась жизнь в поселке, были восстановлены партийные и советские органы. Партийная ячейка, организованная прибывшими с частями Красной Армии коммунистами, возобновила свою деятельность с 15 июля 1919 г. Численный состав ее доходил до 85 человек.
В первые же дни освобождения были восстановлены Союз молодежи и Союз женщин, насчитывавшие в своих рядах до ста членов. Постепенно возрождалась хозяйственная и культурная жизнь.8
С 25 сентября 1919 г. в Пожве проходила партийная неделя, во время которой в партию вступило 150 новых членов, из них 48 женщин.9
Заводской коллектив, руководимый коммунистами, энергично взялся за восстановление предприятия, проявляя примеры самоотверженности и трудового героизма.
Во второй половине марта – начале апреля 1920 г. на заводе проходил трудовой месячник. Более трети инженерно-технических работников и служащих перешли в цеха и стали на рабочие места. Общезаводское собрание членов профессионального Союза металлистов приняло решение удлинить рабочий день на два часа.10
Трудовой почин рабочих завода был подхвачен всем населением поселка, выступившим в бой с разрухой. Газета «Красный Урал» от 24 апреля 1920 г. так сообщала об этом: «На общем собрании граждан Пожевской волости, Усольского уезда, вынесена резолюция: всем идти на помощь великой трудовой армии, крепко держа в руках топор, кирку и лопату».11
В условиях, когда страна, население Советской России испытывали острый недостаток в металле и изделиях из него, а цеха завода останавливались из-за отсутствия сырья и материалов, приходилось порой идти на прямой риск.
Пожелтевший от времени архивный документ-доклад о деятельности завода за 1920 г., – повествует об одном из таких фактов.
«…20 октября, учтя большой недостаток материалов, управление Пожевского завода взяло на свою ответственность 2 парохода и ушли с рабочими своего завода в числе 26 человек в ледоходе в Добрянский завод, погрузили 6000 пудов лопаточной стали и железа, в Чермозе 3000 пудов. 23 октября кое-как дотянулись до пристани Усть-Пожва, подрезав в пути даже часть судна льдом… Благодаря этому производственную программу выполнили с избытком…»12
Но несмотря на прилагавшиеся усилия, вследствие общего упадка уральской горнозаводской промышленности, производство на заводе сокращалось.
За весь 1921–1922 хозяйственный год (то есть с 1 октября 1921 по 1 октября 1922 г.), например, прокат сутунки и заготовок производился лишь 60 рабочих дней, сортового железа и проволоки – 26 и лопаточной стали – 73, то есть менее, пятой части годового фонда рабочего времени.13
В июне 1922 г. из треста Государственных объединенных металлургических заводов Пермского района (Пермского райметаллправления) был создан Пермский Горнозаводский трест с центром в г. Лысьва. Входившие в трест заводу делились на две группы: Лысьвенско-Чусовскую и Прикамскую. С марта 1924 г. заводы Прикамской группы (за исключением Нытвенского и Павловского) были выделены в самостоятельный Прикамский металлургический округ (трест Камметалл с центром в г. Чермозе), подведомственный синдикату Уралмет. В октябре 1927 г., в связи с реорганизацией управления промышленностью, синдикат и его тресты, в том числе Камметалл, были ликвидированы. Для руководства всей уральской металлургической промышленностью был создан единый Уральский горнометаллургический трест Уралмет, подчиненный Уральскому облсовнархозу.
В сентябре 1922 г. на заводе было восстановлено производство оцинкованной сшивной посуды. Но этот рудовой успех не принес должной радости за содеянное, ибо он был омрачен не радующей перспективой полной консервации завода с 1 января 1923 г.
Развернулась подлинная борьба за жизнь родного предприятия. Были использованы все возможные пути по предотвращению консервации. Но тщетно… Тогда впервые был возбужден вопрос о передаче завода в руки самих рабочих. Но и на это предложение не последовало положительного решения.
О путях и формах действий рабочего коллектива показательно постановление «объединенного заседания активных работников Пожевского завода», то есть расширенного партийно-хозяйственного актива, от 16 декабря 1922 г. Актив состоялся после того, как безрезультатно завершились все походы по вышестоящим инстанциям в Перми и Свердловске, являвшемся тогда центром Уральской области.
Решался один вопрос: «Об остановке завода (консервации) и сдаче его коллективу рабочих и служащих, членам ВСРМ (Всероссийского Союза рабочих металлистов – П. К.)».
Постановляющая часть протокола заслуживает дословного приведения:
«Заседание, заслушав все материалы и обсудив создавшееся положение и учитывая, что бездействующие заводы являются лишь бременем Республики и приносят убытки, выражающиеся в непроизводительных расходах по охране предприятий и выдаче пособий по безработице, а потому в целях сохранения рабочей силы завода, в целях сохранения хозяйств и семей рабочих и в целях сохранения самого предприятия постановило:
1. Снова возбудить вопрос о сдаче завода коллективу рабочих.
2. Для окончательных переговоров и разрешения вопроса командировать в Пермь т. Якимова Е. Л. (председатель завкома – П. К.) и т. Волкова Н. С. (директор завода – П. К.).
3. Командируемым товарищам по партийной и профсоюзной линии настоять на перерешении данного вопроса в утвердительном смысле.
4. При отказе в губернии, поручается командируемым товарищам о положении завода и рабочих, наших переговорах и условиях на сдачу завода, довести до сведения наших, всей губернии, представителей на Всероссийском съезде Советов, с просьбой о их поддержке и согласии на передачу завода и, если нужно, с постановкой вопроса в СТО и Совнаркоме.
5. Больше всего командируемым товарищам вести переговоры и переписку по партлинии.14
В этом постановлении обращает внимание четвертый пункт – наказ командируемым представителям постановить жизненный для заводчан вопрос перед делегатами открывающегося 23 декабря 1922 г. Х Всероссийского съезда Советов и, через их посредство, при необходимости решать вопрос в правительстве.
Уместно напомнить, что Х съезд Советов решал вопрос об образовании Союза ССР. На съезде стоял также вопрос о состоянии госпромышленности страны.
В конечном счете металлургическое производство на заводе было законсервировано. Остальные производства остались в действии на пониженных режимах работы.
Через четыре года, по решению Уральского облсовнархоза с 1 января 1927 г. завод был полностью законсервирован. Из 601 работающих сокращению подлежало 571 человек.15 На оставшихся 30 работников возлагались охрана предприятия и обслуживание электростанции, обеспечивающей электроэнергией население поселка.
За время консервации значительная часть оборудования была вывезена на другие уральские заводы, а еще большая – обращена в металлолом. Неоправданному разрушению подверглись производственные здания и сооружения. Неблаговидную роль во всем том сыграли Уральский облсовнархоз и трест Камметалл, аппарат которых был засорен вредительскими и бюрократическими элементами.
В период, когда безработица в стране еще не была ликвидирована, оставшиеся не у дел рабочие неустанно искали выхода из создавшегося тяжелого положения. Вновь был возбужден вопрос о передаче завода его работникам, объединенным в производственный кооператив. Решение о передаче заводских сооружений и оборудования в ведение артели было утверждено Уральским облисполкомом весной 1928 г., а 12 июня того же года утвержден и устав вновь организованной промыслово-производственной артели «Молот».
Председателем артели был избран бывший слесарь механического цеха, энергичный и деятельный организатор коммунист Александр Михайлович Шилонцев.
С октября 1928 г. члены артели приступили к восстановлению цехов завода, сбору и ремонту оборудования, постепенному налаживанию производственно-технологического комплекса. Вновь начали выдавать продукцию мелкосортный и листопрокатный станы, штамповочный, литейный и кузнечный цехи. В механическом цехе начали изготовлять кривошипные, фрикционные и эксцентриковые прессы мощностью от 3-х до 120 тонн, лесопильные рамы, пресс-ножницы, малогабаритные печатные машины (для политотделов МТС).
Значительный вклад в дело восстановления завода внес Василий Андреевич Якимов, продолжительное время являвшийся техническим руководителем предприятия.
На основании решения Экономсовета при СНК СССР от 9 февраля 1939 г. № 8 завод был передан в систему госпромышленности: первоначально – в ведение Наркомата химической промышленности, а с 1950 г. – Министерства лесной промышленности СССР.
Для химиков пожвинцы поставляли запасные части и нетиповое оборудование для строящихся объектов. Основными потребителями были Березниковский химкомбинат и Соликамский калийрудник.
С 1950 по 1954 гг. на заводе изготовлялась продукции для предприятий лесной и лесосплавной промышленности. Преобладающее место занимали лесопильные рамы типа ЛРМ-75 и десятитонные сухогрузные баржи Т-116.
С окончанием строительства Камской ГЭС и предстоящим затоплением производственной территории перед заводским коллективом встала ответственная задача – перебазировать предприятие в незатопляемую зону.
На всех этапах борьбы за восстановление хозяйства, возрождение предприятия значимую роль играла рабочая молодежь, руководимая комсомолом.

ИСТОЧНИКИ
1. Копия акта по обследованию Пожевских горных заводов князя С. Е. Львова комиссией по поручению заместителя уполномоченного по Уральскому району председателя Особого совещания по обороне государства от 23 сентября 1916 г. – Архив автора.
2. Рабочий класс Урала в годы войны и революции. – Т. 2. – 1917 г. (февраль–октябрь). – Свердловск, 1927. – С. 146.
3. Известия Уральского Совета, – 1917. – 24 июня. № 26.
4. Рабочий класс Урала в годы войны и революции. – Т. 3. – Свердловск, 1927. – С. 440.
5. Известия Уральского Совета. – 1917. – 16 сентября. – № 55.
6. Известия ВЦИК. 1918. – 16 августа. – № 175.
7. ГАСО. Ф. 24. – Оп. 28. – Д. 147. – Л. 288–293.
8. Красный Урал. – 1919. – 25 сентября. – № 68.
9. То же. – 1919. – 21 декабря. – № 142.
10. То же. – 1920. – 1 апреля. № 73.
11. То же. – 1920. – 24 апреля. – № 90.
12. ГАПО. – Ф. 74. – Д. 1083. – Л. 102.
13. Отчет Уральского областного экономического совещания Совету Труда и Обороны за 1921–1922 год. – Екатеринбург, 1923. – С. 87.
14. ГАПО. – Ф. Р-58. – Оп. 1. – Д. 203. – Л. 8 об.
15. То же. – Ф. Р-13. – Оп. 1. – Д. 45. – Л. 14.

В ЕДИНЕНИИ - СИЛА

Летописец Пермского края В. Шишонко в «Пермской летописи» пишет: «В Пожевском заводе 16 (28 нового стиля – П. К.) июня 1876 года утвержден устав общества потребителей, имеющего своей целью доставлять своим членам необходимые предметы потребления хорошего качества по дешевой цене и дать им средства от прибылей.
Делать сбережения».1 Таково первое печатное сообщение о начале деятельности одного из старейших обществ потребителей на Урале и в России – Пожвинского рабкоопа.
Потребительская кооперация в России, как первоначально в Англии, а затем во Франции и Германии, возникла с образованием промышленного пролетариата, нуждавшегося на рынке необходимых предметов потребления. Ее развитие связано с развитием массового развития движения, когда политическая и экономическая борьба рабочего класса принимает характер организованной и острой классовой борьбы.
В первоначальный период наибольший размах русское кооперативное движение получило на Урале. Причиной тому явилась оторванность большинства уральских горных заводов и промыслов от крупных городских поселений и торговых центров. Поэтому здесь, на Урале, в ноябре 1864 г. возникло первое в стране общество потребителей при Кыновском заводе.
Инициаторами и организаторами первых русских фабрично-заводских кооперативов являлись заводские служащие и техническая интеллигенция. Высокие вступительные взносы и членские паи, устанавливаемые учредителями обществ, преграждали доступ в члены кооперативов широким слоям рабочих.
Первое собрание учредителей Пожвинского общества потребителей состоялось 19 апреля 1876 г. в доме заводовладельца с присутствием Соликамского земского исправника. На собрании присутствовало 20 членов-учредителей, преимущественно служащих завода. Размер членского пая был установлен в 50 рублей. Внесение такого пая для рабочих и мелких служащих, месячный заработок которых составлял 10–15 рублей, было явно не по силам. Поэтому они могли лишь быть заборщиками кооперативных лавок.
Но, несмотря на ряд существенных недостатков, фабрично-заводская кооперация и в то время имела большое значение в освободительной борьбе рабочего класса и других групп трудящихся от капиталистического рабства.
Притеснения, чинимые заводовладельцами, ожесточенные нападки со стороны частных торговцев тяжело отражались на зарождавшимся кооперативном движении. Из возникших в России за первые 15 лет (с 1865 по 1880 гг.) 117 кооперативов на 1 января 1881 г. функционировали только 29.2 Таким образом выживали лишь самые сильные, наиболее жизнеспособные общества.
Объявленные учредители Пожвинского общества потребителей первичные цели и задачи, – как доставке необходимых продуктов и товаров хорошего качества до дешевой цене, обеспечение некоторых доходов членам-пайщикам в виде дивидендов, – были понятны широким слоям населения и оказались весьма популярны. Достаточно указать, что через пять лет существования общества, в 1882 г., годичный оборот составлял уже 50 тыс. рублей, то есть почти половину годового заработка рабочих завода.3 В то же время несколько мелких частных торговцев были вынуждены закрыть свои торговые заведения.
В конце 80-х годов, с приближением кризиса в уральской металлургии, начала ухудшаться производственная деятельность предприятия, а с нею ухудшались и дела общества потребителей. К тому же ослабло и руководство обществом вследствие часто временных смен составов правлений и ревизионной комиссии. Пользуясь ослаблением контроля и понижением требовательности некоторые продавцы в корыстных целях допускали растраты, присваивали материальные ценности. Все это пагубно отразилось на финансовом состоянии общества и в 1892 г. даже стоял вопрос о его ликвидации.
В 1894 г., пользуясь финансовыми затруднениями общества потребителей, заводоуправление навязало соглашение об отпуске товаров рабочим и служащим по ордерам завода, а также и в кредит в счет их заработка. В результате этой акции рабочие все время находились в долгу у кооператива, а кооператив пребывал в зависимости от администрации завода.
В 1896 г. были внесены изменения в устав общества, в частности, размер паевого взноса был понижен с 50 до 20 рублей. Это дало положительные результаты: количество пайщиков возросло до 120 человек. Членами общества, наряду с высокооплачиваемыми служащими и духовенством, становятся мастеровые и поселковые интеллигенты.
В 1904 г. рабочие сумели провести в состав правления общества своего представителя – пилозуба Алексея Васильевича Корякина. Старыми членами правления представитель рабочих был принят весьма недоброжелательно: его многие игнорировали при решении текущих вопросов, ему не позволяли знакомиться с состоянием дел общества.
В революционном 1905 году, на очередных выборах, новый состав правления был избран из рабочей среды и поселковой интеллигенции. Председателем правления стал заведующий двухклассным училищем А. Г. Терехин, членами – рабочие А. В. Корякин, В. А. Волков, А. Е. Чудинов.
Важнейшим актом нового правления явился полный разрыв кабальных взаимоотношений с заводовладельцем, прекращение отпуска товаров из магазина общества в кредит и по ордерам заводоуправления.
Ответные репрессивные меры не замедлили себя ждать: заводоуправление значительно повысило арендную плату за помещение, занимаемое под магазин общества, а позже последовали угрозы вообще «выкинуть магазин общества на улицу» и т. д.
В 1907 г. на общем собрании членов-пайщиков было принято решение о постройке собственного здания под магазин, для чего на том же собрании кооператоры избрали строительный комитет под председательством В. А. Волкова. Комитет успешно справился с возложенными на него обязанностями. К началу 1910 г. здание магазина постройного было окончено, тем самым была ликвидирована последняя зависимость от владельца завода.
Характерно, что средства на первоочередные расходы при строительстве (около тысяч рублей) были собраны среди заводских рабочих в виде мелких займов от 5 до 40 рублей. Это убедительное свидетельство кровной заинтересованности простого люда в существовании кооператива.
Партия большевиков всегда уделяли большое внимание кооперативному движению. Так в марте 1908 г. ЦК РСДРП принял специальную резолюцию о кооперативах.4
В резолюции рабочие потребительские кооперативы рассматриваются как одна из форм массовой организации пролетариата. Резолюция обязывала членов партии принимать участие в существующих кооперативах, всемирно содействовать их развитию. А там, где имеется сколько-нибудь развитое профдвижение, брать на себя инициативу в основании новых кооперативов. Резолюция требовала привлечения потребительских кооперативов к совместным действиям с профессиональными союзами и социал-демократической рабочей партией.
С момента возникновения социал-демократической организации в Пожве общество потребителей постоянно находилось в сфере ее влияния. Руководитель местной организации РСДРП В. А. Волков, активист организации Д. М. Мальцев продолжительное время являлись членами правления общества. Касса общества использовалась для хранения партийных средств.
В частности, в сводке агентурных сведений Пермского губернского жандармского управления от 20 августа 1910 г. говорится, что Пожвинская организация РСДРП располагает денежными средствами в сумме 230 рублей. Далее, характеризуя роль отдельных членов партийной организации, жандармское управление отмечает, что член РСДРП Дмитрий Матвеевич Мальцев «состоит пайщиком в местном «Обществе Потребителей» и на его имя внесены деньги группы».5
После ареста и высылки в Восточную Сибирь руководящего ядра Пожвинской организации РСДРП, общество потребителей, под видом выплаты дивидендов и возврата паевых взносов, оказывало ссыльным землякам существенную денежную помощь.
Пожвинское общество потребителей сыграло известную роль и в развитии кооперативного движения в России. В 1898 г. оно было одним из учредителей Московского Союза Потребительских обществ, преобразованного впоследствии в Центросоюз. В 1913 г. приняло участие в учреждении Союза потребительских обществ Северо-Востока (г. Пермь).
Жизнь общества была неразрывно связана с жизнью и интересами населения поселка. Оно оказало большую помощь денежными средствами при сооружении здания женского начального училища, ежегодно выделяло средства на проведение школьных елок, помогало рабочим при несчастных случаях и стихийных бедствиях, проявляя стойкую непримиримость к притязаниям власть имущим.
Примечательно в этом отношении решение кооперативов об использовании средств, ежегодно отчисляемых из прибылей, на благотворительные цели. В 1910 г. церковно-приходское попечительство предприняло попытку воспользоваться этими скопившимися средствами. Но общее собрание членов-пайщиков отказало церковникам, признав за лучшее… приобрести для школы портрет Александра II (приближалось празднование 50-летнего юбилея так называемого «освобождения» от крепостного права), а «остальные деньги, – как записано в постановлении собрания, – пожертвовать Пожевскому женскому училищу на достройку нижнего этажа здания».6
Витиеватая и велиречивая шелуха мнимо верноподданических словоизлияний, в которую облачена формулировка постановления кооперативов, становится понятной, если обратиться к отчету о деятельности общества за последующий операционный год. Из него видно, что на приобретение царского портрета было израсходовано 1 рубль 84 копейки, а «остаток», переданный на достройку училища, составил 442 рубля 41 копейку.
Поистине достойны восхищения эти дипломаты из мастеровых!
В период первой мировой войны и послевоенной разрухи Пожвинское общество потребителей не прекращало своей деятельности, являлось единственным органом распределения продовольствия и товаров первой необходимости среди тружеников поселка.
Широкие перспективы и возможности открыла перед кооперацией Великая Октябрьская социалистическая революция. Ленинские декреты Советского правительства от 10 апреля 1918 г. «О потребительских кооперативных организациях» и от 16 марта 1919 г. «О потребительских коммунах» явились опорными документами, определившими дальнейшие пути развития кооперативного движения. На этих путях, указанных Лениным, и произошло преобразование дореволюционной кооперации в кооперацию широких трудящихся масс, в советскую кооперацию, где во всей полноте осуществились основной принцип кооператоров «Один за всех – все за одного» и девиз «В единении – сила».
Многообразны задачи, выдвигаемые жизнью и временем, решали пожвинские кооператоры. Всех не перечтешь. Так в суровые годы Великой Отечественной войны, когда все работники общества, способные сражаться с врагом, были мобилизованы, оставшиеся в тылу не прекращали работы ни на один день, ни на один час. Они, помимо своих повседневных обязанностей, активно участвовали в сборе теплых вещей для воинов-фронтовиков, посильно вносили средства в фонд обороны, создали подсобное хозяйство для улучшения питания эвакуированных детей.
Ныне работники Пожвинского рабочего кооператива трудятся над выполнением задач, поставленных ХХV съездом КПСС перед тружениками торговли и общественного питания.
…В погожий июльский вечер 1976 г., когда советские люди праздновали День кооперации, пожвинские кооператоры отмечали 100-летний юбилей общества. На торжество собрались и ветераны, отмечавшие еще полувековую годовщину, и молодежь, только что переступившая кооперативный порог. Вспоминали пережитое, строили планы на будущее. Поговорить было о чем. Ведь сейчас в кооперативе не 20 членов-учредителей, а более трех тысяч членов-пайщиков, не один, а более двух десятков магазинов. Есть собственные пекарня, столовая, транспорт, складское хозяйство.
Лишь один девиз остался неизменным: «В единении – сила».
ИСТОЧНИКИ
1. В. Шишонко. Пермская летопись. Пятый период. – Часть 3. – Пермь, 1887. – С. 619.
2. Я. А. Кистанов. Потребительская кооперация СССР (исторический очерк). – М., 1951. – С. 80.
3. В. А. Якимов. Краткая история Пожевского общества потребителей. – Рукопись. – 1941. – Архив автора.
4. Пролетарий. – 1908. – 12 марта. – № 25.
5. ГАПО. – Ф. 161. – Оп. 1. – Д. 87. – Л. 46.
6. Отчет правления Пожевского общества потребителей за 1909–1910 операционный год. – Соликамск, 1910. – С. 30–31.

ШЛА ВОЙНА НАРОДНАЯ

Кто знал, что принесет год 1941-й, четвертый год третьей пятилетки?
Пожвинские металлисты успешно выполнили производственную программу первого квартала. Хорошо потрудились бригады слесарей-сборщиков И. М. Волкова и А. И. Лучникова, работавшие на сборке лесопильных рам и параллельных ножниц. Станочники-стахановцы механического цеха П. П. Чудинов, И. Я. Мальцев, И. Д. Лоскутов, С. Ф. Шадрин, слесарь Н. С. Волков сменные задания систематически выполняли на 150–170 процентов. В штамповочном цехе отличились смена мастера Н. П. Панфилова и комсомольская бригада на сборке кроватей Ивана Назукина.1
Окрыленные достигнутыми успехами радостно встретили и провели весенний праздник труда 1-е Мая. Праздничную колонну заводчан возглавлял знаменосец слесарь-стахановец А. Ф. Ошмарин, выполнивший за квартал семимесячное производственное задание.2 С подъемом прошла подписка на Государственный заем Третьей Пятилетки (выпуск четвертого года), причем общая сумма подписки значительно превысила сумму средств, отданных взаймы государству в предыдущем году.3
Среди трудовых будней не предвещал необычного выходной день 22 июня. Районная газета в воскресном номере в передовой «С кандидатами в члены ВКП(б) работать повседневно» критикует недостатки в работе с кандидатами партии в заводской парторганизации. В номере помещена заметка местного корреспондента о нерадении пожвинцев в сохранении поселкового сада.4
Неожиданное сообщение, таившееся в взрывном слове «война» принесли телеграфные провода. Тревожно – призывной гудок собрал на площадь на митинг всех от старого до малого. После обнародования правительственного сообщения последовали выступления трудящихся, полные возмущения наглостью фашистов. На трибуну поднялся токарь-стахановец механического цеха П. П. Мальцев.
– Зарвавшиеся германские псы будут уничтожены на их собственной территории, – заявил он. – Мое сердце, как и сердце всех патриотов нашей Родины, переполнено презрением к фашистским варварам…
Я буду просить райвоенкомат о зачислении меня в ряды действующей Красной Армии и на деле докажу свою преданность любимой Родине, – заверил т. Мальцев.
На митинге принято единодушно решение:
На наглую провокацию кровавых фашистов ответим удесятиренным усилием на трудовом фронте. Пошлем на защиту Родины своих сынов и братьев. Пусть наша Красная Армия на своих штыках принесет сотням миллионов трудящихся, стонущих под фашистским каблуком, свободу и счастье.
Враг будет разгромлен!
Победа будет за нами!5
После митинга началась запись добровольцев. Первые добровольцы Пожвы на деле доказали сыновью преданность своей отчизне. Токарь П. П. Мальцев свои заверения на митинге подтвердил собственной кровью на фронте. Секретарь бюро заводской парторганизации Н. Г. Осинников в боях за Родину отдал свою жизнь.
Вечером 22 и утром 23 июня состоялись митинги и собрания в цехах токарь-стахановец, участник гражданской войны Н. А. Чудинов так выразил мысль коллектива:
Для укрепления мощи нашей Красной Армии проработаем не один выходной день и будем работать не по 8 часов в смену, а больше.6
С первых же дней первого военного месяца токарь Я. П. Субботин, формировщик Н. Ф. Шадрин, гвоздоруб М. А. Иконников показали образцы высокопроизводительного труда. Благодаря усилиям коллектива, несмотря на начавшуюся мобилизацию рабочих и специалистов, производственный план завода июнь 1941 г. был перевыполнен.7
Чувство глубокого патриотизма наполняло сердца покидавших родные края. Слесарь цеха мелкосортного проката А. Я. Безгодов с такими словами обратился к товарищам по труду:
Партия и Советское правительство призвали меня на защиту границ нашей Родины. Уезжая на фронт, я обязуюсь крепко бить врага, не жалея своих сил и жизни. Доверие партии и правительства я с честью оправдаю. Враг будет разбит.
А вы, товарищи мелкосортники, крепите тыл. На трудовом фронте работайте еще лучше.8
В те горячие дни жены мобилизованных заводчан обратились к своим подругам с волнующим обращением, опубликованном районной газетой:
«Обнаглевший фашизм помешал нам мирно строить коммунистическое общество, внезапно напал на наш Советский Союз.
Для защиты нашей Родины партия и правительство призвали наших мужей и братьев в Красную Армию. Мы видим как героически сражаются бойцы Красной Армии на фронте за наше правое дело.
Перед нами стоит задача – крепить тыл, обеспечить Красную Армию всем необходимым. А для этого необходимо, чтобы наши предприятия работали также бесперебойно, давали высокую производительность труда. Наши мужья призваны в Красную Армию на защиту родной земли. Но их рабочее место будет занято. На завод идут десятки женщин-домохозяек, пенсионеров.
Жены красноармейцев, работницы Пожевского завода «Молот» – Иконникова, Устинова, Захарова, Рукавицина».9
В ответ на это обращение жены рабочих и служащих завода, иждивенки и домохозяйки Пожвы 10 июля провели общепоселковое собрание женщин. Решение собрания по-военному немногословно:
«С сегодняшнего дня мы считаем себя мобилизованными на дело обороны. Все, как один, пойдем на завод, в колхозы на смену ушедшим на фронт, чтобы обеспечить Красную Армию всем необходимым для полной победы над врагом».10
На защиту Отечества встал весь народ. Не только в прифронтовой полосе, но и в глубоком тылу начали создаваться отряды народного ополчения. Вступая в отряд ополчения, организованный при заводе, мастер штамповочного цеха, участник гражданской войны Н. П. Панфилов перед лицом ополченцев заявил:
Мой сын лейтенант, сейчас сражается с оголтелым германским фашизмом. И если Родина потребует, я готов с оружием в руках встать на его место. Врага будем бить до полного уничтожения.11
Как бы слыша голос отца, фронтовик Сергей Панфилов в те же дни пишет в Пожву:
От вас, оставшихся в тылу требуется, чтобы вы всем, чем только можете, а прежде всего упорным самоотверженным трудом на производстве, помогали Красной Армии в разгроме врага. Мы уверяем вас, что враг будет уничтожен, наша доблестная Красная Армия крепка, ее бойцы преданы Родине, всему советскому народу.
В ответном письме сыну Николай Павлович заверяет:
Твоя просьба, сын, будет выполнена. Самоотверженно трудясь на производстве, мы будем помогать вам в разгроме врага. Свои облигации займа Третьей пятилетки (выпуск четвертого года), приобретенные мной в размере месячного заработка, я передаю в фонд обороны нашей страны. Мое пожелание тебе – бей беспощадно змеиное гнездо фашизма, как громили мы интервентов в 1918 году. Я вступил в отряд народного ополчения и в случае необходимости готов встать в ряды Красной Армии для защиты нашей Родины.12
В этой интимной семейной переписке, присущей в те дни многим семьям фронтовиков, видим яркое выражение прочного единства фронта и тыла, неуклонную веру в конечную победу правого дела.
Патриотический почин народа – создание общесоюзного фонда обороны, – нашел широкий отклик среди всех тружеников поселка. Работники завода организованно провели целевые воскресники, отчисляли взносы от заработной платы, сдавали облигации Государственных займов и личные ценности.
Каждодневно покидали цеха призванные в армию кадровые работники. На их места становились домохозяйки и подростки, которые в первое время еще только осваивали многообразные специальности. Тогда среди оставшихся квалифицированных рабочих развернулось движение двухсотников, – передовиков производства, выполняющих нормы на 200 и более процентов. «Работать за себя и ушедшего на фронт товарища», – таков был их девиз.
Пионерами-двухсотниками становятся слесари-инструмен- тальщики А. Ф. Ошмарин и Г. И. Якимов, фрезеровщики П. П. Чудинов и М. Я. Лучников, токари П. Д. Казанцев и С. Ф. Шадрин, кузнецы И. Е, Конев и П. С. Шарапов, формировщики Л. А. Устинов и П. П. Давыдова.13 В то же время женщиы-работницы начали осваивать специальности, ранее считавшиеся мужскими. Так штамповщица Е. Е. Якимова освоила специальность слесаря-наладчика штампов.14
Все это позволило выполнить высокие предоктябрьские социалистические обязательства, перевыполнить плановые производственные задания 1941 года – первого года военной страды.
С августа 1941 г. в Пожву начали прибывать эвакуированные семьи военнослужащих погранрайонов и жителей захваченных врагом территорий. Надо было обеспечить их жильем, питанием, трудоустроить, а многих снабдить одеждою и обувью. Осенью в поселке был развернут детский костно-туберкулезный санаторий. Радушие и душевность пожвинцев во многом помогали и поддерживали переживших невзгоды соотечественников.
Русская зима – зима морозная.
С наступлением холодов в общезаводскую комиссию ежедневно начали поступать теплые вещи для воинов-фронтовиков. Рабочие и работницы приносили полушубки, овчины, шерсть, ватные костюмы, теплое белье.15
В декабре 1941 г. проводилась подписка на денежно-вещевую лотерею. Зная, что весь доход от лотереи пойдет на нужды обороны, заводчане от души отдавали свои средства на приобретение лотерейных билетов, подписываясь в размере 25–30 процентов месячного заработка.16
Все помыслы, все деяния рабочих, инженерно-технических работников, служащих были устремлены к единой цели, ставшей их девизом: «Все для фронта, все для победы!»
Несмотря на самоотверженность и героизм советских воинов враг продвигался вглубь страны. Гнетущие вести прослушивались в ежедневных сводках Совинформбюро, прочитывались между цензурных вымарок в треугольниках солдатских писем. Шли эти письма с Украины и Смоленщины, Псковщины и Заполярья. А вслед за ними начали поступать извещения о гибели родных и близких.
Наступил год 1942-й…
Удвоенным трудом, не считаясь со временем и усталостью, помогали заводчане бойцам, выполняя досрочно спецзаказы для фронта. Внести посильную лепту во всенародное дело борьбы с фашизмом стремился каждый. Так престарелая домохозяйка А. Л. Кашина, проводившая в армию четырех сыновей, бывших рабочих завода, из своих скудных средств и запасов внесла в фонд обороны 200 рублей наличными деньгами, сдала овчину, 500 грамм шерсти.17
В предверии Первомая с большим подъемом прошла подписка на Государственный Военный заем 1942 года. Старый производственник, мастер механического цеха В. С. Попов, подписываюсь на заем призвал всех товарищей отдать на нужды обороны двухмесячный заработок.
Подписываюсь на 900 рублей при месячном заработке 450 рублей, – сказал он. – Я знаю, что наши средства от этого займа целиком пойдут на укрепление военной мощи Красной Армии, громящей гитлеровцев на всех фронтах.18
Благородному примеру старого мастера последовали многие. Уже на второй день сумма подписки превышала на 20 тыс. рублей месячный фонд заработной платы.19
Летом 1942 г., в дни ожесточенных боев на юге страны, завод получил срочный правительственный заказ. Нарком телеграфировал: «Обеспечьте выполнение первой партии к десятому июня и второй партии к первому июля. О досрочном выполнении телеграфируйте».
Ознакомившись с заданием рабочие и инженерно-технические работники приняли встречное обязательство – выполнить правительственный заказ досрочно.
После первых неудач литейщики по графику выдали отливки механическому цеху, где предстояла наиболее сложная и ответственная работа. К выполнению задания были привлечены опытные производственники – слесарь И. М. Волков, токари – братья С. П. И Я. П. Субботины, начальник производственно-технического отдела А. С. Якимов.
В результате слаженного труда коллектива обязательство было выполнено. 1-го июня пожвинцы телеграфировали в Москву: «Первая партия заказа выполнена на 10 дней раньше срока».20
В адрес заводчан часто поступали письма от воинов-фронтовиков. В канун 25-й годовщины Великого Октября почта доставила письмо И. П. Дудырева, который писал:
«Здравствуйте, товарищи!
Горячо поздравляю Вас с великим пролетарским праздником. Как бывший рабочий литейного цеха завода «Молот» я передаю Вам пламенный Красноармейский привет с передового края обороны.
За 16 месяцев Отечественной войны немало пришлось нам встретить трудностей на своем пути. Но мы их преодолевали с честью. Расскажу Вам об одном случае. В боях близ Смоленска наша часть оказалась окруженной. Прорываясь через кольцо, я попал в плен.
Находясь на оккупированной немцами территории, я успел узнать, что такое фашистский «порядок». Наша еда состояла из 200 граммов ржи в день и двух-трех кружек тухлой вонючей воды. Правда, ежедневно крепко угощали «березовой кашей» – палками по спине.
Выбрав удобный момент, когда сменялась охрана, я бежал от этого кошмара. Выбиваясь из последних сил, скрываясь днем и двигаясь ночью, я прошел пешком без куска хлеба долгий путь, пока не пробрался к своим.
Со злобой в груди, с ненавистью в душе, сражаюсь я сейчас снова в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Все, что я видел в тылу врага, за все, что я пережил в плену у немцев, жестоко мщу кровавым фашистским извергам, этим бандитам и палачам.
Ваш земляк фронтовик И. П. Дудырев».21
Кто из земляков мог бы предполагать в этом неприметном, чуть нескладном и даже с дурашливой стрункой человеке, такое непосредственное чувство патриота, такую естественно-возвышенную страстность?
Письмо Дудырева прочли не только литейщики, но и рабочие других цехов. Бесхитростный рассказ очевидца о «новом порядке», насаждаемом гитлеровцами, вселял жгучую ненависть к коварному врагу, побуждал новый порыв к еще более упорному труду во имя победы.
Приподнято-радостно встретил заводской коллектив сообщение Советского Инфрмбюро о начале наступления Красной Армии под Сталинградом. На оживленном общезаводском митинге было решено: «Поможем героическим сталинградцам в дальнейшем разгроме немецко-фашистских захватчиков, выполним фронтовое задание с честью».22
Рабочее слово не разошлось с делом. Производственный план ноября был перевыполнен на 15 процентов, а план четвертого квартала выполнен досрочно. В соревновании промышленных предприятий района завод завоевал первое место.23
Помогали заводчане фронту не только трудом, но и рублем. По призыву тружеников областного центра было собрано 25 тыс. рублей на постройку самолетов для Северо-Западного фронта.24
В ноябре 1942 г. с большим подъемом прошел фронтовой месячник помощи защитникам Сталинграда и Кавказа.
В январе 1943 г. состоялось районное совещание стахановцев, на котором от имени пожвинских металлистов выступил бригадир фронтовой бригады штамповочного цеха Г. И. Якимов.
«22 человека, – докладывал он собравшимся, – из нашего штамповочного цеха – слесари, токари, фрезеровщики – объявили себя фронтовой бригадой… Мы взяли обязательство – программу четвертого квартала (1942 г. – П. К.) выполнить на 115 процентов, а выполнили ее на 126 процентов».
Успехи бригады обеспечила более совершенная внутрибригадная организация труда. «За четыре месяца, – сообщил далее бригадир, – в нашей бригаде обучено 5 человек. Они теперь работают самостоятельно. В бригаде работают 9 женщин. Все они пришли на завод во время войны и трудятся самоотверженно, давая по полторы и более норм».25
Наступление Советской Армии воодушевляло, но в то же время ставило перед заводским коллективом и новые задачи.
Испытывая сами острый недостаток в материалах и инструменте, пожвинцы оказывали существенную помощь освобожденным районам. В октябре 1943 г. в Ростовскую область было отправлено 3 тысячи железных лопат, тонна гвоздей, 6 тысяч оконных петель, по 50 штук кайл, топоров и ломов.26 Позже подобная помощь была сказана киевлянам.27
Несмотря на многие трудности военного времени производственные планы 1943 и 1944 гг. заводом были выполнены.
В годы войны здесь изготовлялись корпуса мин, шанцевый инструмент, разборные чугунные печи для блиндажей и ряд штампованных изделий военного снаряжения.
Заслуги заводчан на трудовом фронте отмечены правительственными наградами. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1944 г. старый кадровый рабочий – токарь В. И. Макурин награжден орденом «Знак Почета». Медалями «За трудовую доблесть» награждены главный инженер Н. С. Дубасов и начальник цеха А. П. Полыгалов.
В преддверии полного разгрома врага заводской коллектив трудился напряженно. Производственные задания из месяца в месяц перевыполнялись. Из подростков, пришедших на завод в военные годы, выросли мастера своей профессии, подчас не уступавшие своим учителям.
Наступил и долгожданный День Победы.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

1. Сталинец (г. Чермоз). – 1941. – 18 февраля. – № 21.
2. То же. – 1941. – 1 мая. – № 52.
3. То же. – 1941. – 6 июня. – № 67; 11 июня. – № 69.
4. То же. – 1941. – 22 июня. – № 74.
5. То же. – 1941. – 29 июня. – № 77–78.
6. То же. – 1941. – 11 июля. – № 83.
7. То же. – 1941. – 4 июля. – № 80; 9 июля. – № 82.
8. То же. – 1941. – 11 июля. – № 83.
9. То же. – 1941. – 9 июля. – № 82.
10. То же. – 1941. – 16 июля. – № 85.
11. То же. – 1941. – 26 июля. – № 89.
12. То же. – 1941. – 3 августа. – № 92.
13. То же. – 1941. – 11 октября. – № 117; 19 ноября. – № 130; 10 декабря. – № 137.
14. То же. – 1941. – 11 октября. – № 117.
15. То же. – 1941. – 4 октября. – № 118; 29 октября. – № 122.
16. То же. – 1941. – 14 декабря. – № 138.
17. То же. – 1942. – 21 февраля. – № 17.
18. То же. – 1942. – 17 апреля. – № 36.
19. То же. – 1942. – 25 апреля. – № 38.
20. То же. – 1942. – 4 июня. – № 51.
21. То же. – 1942. – 18 ноября. – № 106.
22. То же. – 1942. – 25 ноября. – № 108.
23. То же. – 1942. – 2 декабря. – № 110; 13 декабря. – № 113; 27 декабря. – № 117.
24. То же. – 1942. – 23 декабря. – № 116.
25. То же. – 1943. – 26 января. – № 9.
26. То же. – 1943. – 7 октября. – № 75.
27. То же. – 1944. – 4 ноября. – № 47.

ДОРОГАМИ ПОИСКОВ

Многотрудна, но захватывающе интересна работа исследователя. Нет у него ни навигационных приборов мореплавателя, ни теодолита горного штейгера, чтоб заранее продолжить курс. А невидимая нить Ариадны, капризно вьющаяся по замысловатым лабиринтам предположений и догадок, порой приводит к самым неожиданным открытиям.
Можно ли было ожидать, например, что поиск материалов по истории одного из старых уральских заводов приведет к тайнику, сокрывшему ключ от одного из пушкинских замыслов? Однако таковое случилось. Открылись новые штрихи в творческой биографии А. С. Пушкина, освещающие остававшиеся в тени истоки его неосуществленного замысла – создание романа-эпопеи «Русский Пелам».1
А сколько и каких еще тайн хранят неразобранные и непрочитанные листы архивных документов? Да что там документы! Порой тайники находятся рядом с нами, мы с ними повседневно встречаемся и, не углядев таящихся в них секретов, равнодушно проходим мимо.
Шашка продармейца

Пожвинцы преданно влюблены в свой край. Свою преданность и любовь не раз проявляли они в дни тяжелых испытаний, когда возникал вопрос о судьбе завода и поселка.
Из поколения в поколение передаются были и легенды прошлого. Каждое время порождало своих энтузиастов-краеведов. В памяти современников живы имена В. А. Якимова, А. М. Назукина, И. М. Панфилова, А. И. Теплоухова. Последний, помимо публикации отдельных краеведческих статей, организовал и возглавил красных следопытов школы, плодотворно потрудившихся в дни подготовки к 50-летию Великого Октября.
Старожилы бережно хранят искусные поделки, перешедшие к ним от дедов и отцов. В поселении нередки находки старины. Особенно обильны они стали после образования водохранилища, когда волны рукотворного моря начали размывать берега. То тут, то там обнаруживались старинные монеты, затейливые чугунные отливки, различные предметы домашнего обихода.
Так повелось, что обычная встреча земляков подчас переходит в оживленную беседу по истории завода, поселка. В одной из таких встреч я посетовал, что уж очень мало встречается находок времен гражданской войны.
А вы знаете, – заметил один из собеседников, – у наших соседей детишки играют армейской шашкой. Наверняка она сохранилась от тех дней.
Сообщение это, прямо сказать, было неожиданным. В поисках включились дотошные следопыты-энтузиасты, которые и раскрыли всю подноготную.
…Когда в 1975 г. С. Н. Белоногов разобрал для ремонта на кухне печь, то в деревянном основании ее обнаружил… шашку. По заводскому клейму видно, что изготовлена она в 1904 г. в Златоусте. Таким оружием, обычно, снабжались прапорщики военного времени, артиллерийская прислуга.
В одном из «сражений» которые вела ребятня, овладевшая оружием, шашку увидел В. В. Трошев. Беспокоясь как бы шумные игры не привели к печальному исходу, он уговорил ребят отдать опасную игрушку и передал в заводской музей.
Ответить на вопрос, кому же принадлежала шашка, оказалось не так то просто. За полстолетия дом сменил трех владельцев. Более того, в 1953 г. он «перекочевал» из зоны затопления на новую усадьбу. Но постепенно, шаг за шагом, следопыты установили, что оружие принадлежало участнику продовольственных отрядов пожвинских рабочих Михаилу Афанасьевичу Шицину.
Осенью 1975 г. в Пожве побывал участник гражданской войны, один из первых руководителей советских органов поселка в годы их становления И. П. Беляев. Он поделился воспоминаниями о событиях более полувековой давности.
После изгнания колчаковцев, – рассказывал Иван Петрович, – рабочие центры Прикамья испытывали острую нехватку продовольствия. Для борьбы с голодом, для доставки продуктов питания, в первую очередь хлеба, создавались из рабочих-активистов продотряды, направлявшиеся в глубинные районы Прииньвенского края. Были такие и в Пожве. Разумеется, богатеи, кулачье оказывали бешеное противоборство, доходившее до зверской расправы с продармейцами. Поэтому при отправке отрядов их участников приходилось как-то вооружать. Огнестрельного оружия было мало, поэтому часть продбойцов вооружались холодным оружием, завезенным еще с германского фронта. В числе продармейцев был и рабочий завода М. А. Шицин.
Как же шашка оказалась в доме Белоногова?
М. А. Шицин шашку укрыл под крышей сеновала и, видимо, со временем забыл о ней. Второй домовладелец М. А. Панфилов обнаружил шашку в 1953 г. при переезде из зоны затопления и замуровал ее в основании печи. Лишь через пятьдесят с лишним лет третий владелец дома С. Н. Белоногов избавил шашку «заточения».

Когда пила пришла на Урал

При исследовательской работе нередко приходится обращаться к подшивкам газет и журналов прошлых лет. Бывает, при поисках интересующих материалов порой обнаруживается случайная публикация, которая невольно приковывает внимание и далеко уводит от первоначальных целей поиска.
…Просматривая журнал «Уральский следопыт» в июньском номере за 1960 г. привлекла статья А. Мотырева «Когда пила пришла на Урал». В ней автор сообщает, что первые десять дроворезных пил на Урале изготовили пожвинские мастера в мае 1838 года. Успех распиловки дров по сравнению с рубкой топором, как до этого производилось с давних времен, повлек к тому, что в 1840 г. дроворезные пилы появились на Юговском, а несколько позже – на Мотовилихинском заводах.2
В наши дни, когда труд лесозаготовителей механизирован, «прабабушка» современных бензомоторных пил – дроворезная пила – на лесосеках давно забыта. А в свое время ведение ее имело исключительное значение, так как коренным образом менялась не только технология заготовки лесоматериалов и строительного дела, но и резко возрастала производительность труда в этих отраслях.
Представим только: в течение более двух веков основным и неизменным топливом металлургической и солеваренной промышленности Прикамья, как и всего Урала, являлись дрова, древесный уголь. Медеплавильные и железоделательные заводы, доменные печи, варницы Соликамска и Дедюхина потребляли многие и многие тысячи кубических сажен дров и угля. И всю огромную работу по заготовке топлива требовалось осуществлять… топором!
Дальнейшая судьба пилы такова: в августе 1848 г. главный начальник горных заводов хребта Уральского предписал горному начальнику Пермских заводов, которому подведомственны были все металлургические заводы и соляные промыслы Прикамья, дрова более не рубить, а только пилить. Тогда же он распорядился приготовить на Златоустовской оружейной фабрике тысячу стальных дроворезных пил. С тех пор дроворезные пилы получили повсеместное распространение на Урале.
Упоминание в журнальной статье о том, что первые пилы на Урале были изготовлены на Пожвинском заводе в 1838 году возбудило интерес уточнить когда же и как они появились? Последовал очередной исследовательский поиск.
Результаты поиска оказались не только удачные, но более чем неожиданные.
Летопись событий, составленная известным уральским краеведом Н. Н. Новокрещенных в 1889 г., донесла до нас сведения, что на Чермозском заводе в 1836 г. «…дрова начали заготовлять пилой, вместо рубки, что трудно прививалось будто бы по неудобству пил. У Всеволожских пилы были введены далеко раньше и пилы употреблялись длинные (до двух аршин)».3
Следовательно, еще 90 лет назад было известно, что пилы в Пожве появились не в 1838 г., а много ранее.
Архивные документы позволили воссоздать историю появления пил на Урале.
9 февраля 1809 г. в рапорте заводского правления В. А. Всеволоскому доносится, что под руководством мастера Штеде приготовлено «двенадцать кос, так называемых литовок, и четыре пилы».4
Это и были первые образцы пил Пожвинского завода.
С той поры одновременно с внедрением пил при заготовке дров совершенствовалась и технология их изготовления.
Если в первое время вся обработка – от вырезки заготовки до полировки полотна – осуществлялась вручную, то с 1810 г. вырубка зуба производилась уже под винтовыми прессами, а в следующем, 1811 г., механизируется самая трудоемкая операция – обработка поверхности полотна.
По этому поводу в рапорте от 21 февраля 1811 г., в ответ на настоятельные требования заводосодержателя об увеличении выпуска пил сообщается: «…На сделание пил и других подобных изделий нужно нам дождаться устраиваемых Иваном Ивановичем (Пуадебардом – П. К.) шлифовальных машин, а без них при ручной выделке никакой выгоды быть не может. Устроением же оных Иван Иванович крайне заботится, чем самым все находящиеся при нем столяры вольные и наши заняты, а так же Берлин и Гармут (мастера-иноземцы – П. К.) с данными им кузнецами и слесарями все, что следует к тем машинам приготовляют под особенным распоряжением Ивана Ивановича».5
Правильное построение производственного процесса, высокое мастерство работников позволили в довольно непродолжительный для того времени срок освоить в Пожве изготовление пил. Разумеется, немало потрудились заводские металлурги при отыскании наилучших способов получения качественной стали, требуемой изделиям. Большой вклад внесли и местные механики при устроении машин и производственной оснастки. Общие усилия обеспечили успех дела.
Результат упорного труда сказаться не замедлил: в сведениях о приготовленной для продажи продукции значится, что уже в 1814 г. на заволе изготовлялось довольно значительное количество – 1011 штук дроворезных пил.6
Таким образом Пожвинский завод явился пионером в изготовлении и внедрении в практику лесорубов Прикамья дроворезных пил.
Как всякое нововведение, двуручная пила не сразу получила признание: старый способ разрубки дерева топором неохотно уступал место новому. Даже десять лет спустя по изготовлению первых пил отмечались попытки отказа от работы пилою «будто бы по неудобству».
Архивный документ – письмо В. А. Всеволожского от 25 февраля 1821 г. – так повествует об этом факте: «…Я слышал, что вы… дрова на сжение угля опять начали рубить топорами, а не пилить вопреки многим моим приказаниям. Уведомить меня, справедлив ли сей слух дошел до меня?»7
Слух этот, судя по дипломатическим уверткам приказчиков при ответе, имел основание появиться.
Так случайно встретившаяся журнальная публикация повлекла к поискам, приоткрывшим еще одну новую страницу в истории завода.
…В феврале 1976 г. почта доставила неожиданное письмо из Перми от пенсионера М. В. Шварева. Михаил Васильевич, в прошлом занимавшийся краеведческими поисками, узнав из газетной публикации о моей работе любезно выслал небольшую вырезку из газеты «Звезда» за 1957 г. В опубликованной им информации приводятся выписки из дела Главной конторы Пермских заводов за 1838–1855 гг. о пилах, на которые три года спустя ссылается и А. Мотырев.8
Поистине дороги поисков неисповедимы!
Талант, не стертый временем

Среди плеяды талантливых творцов уральской горнозаводской техники давно известно имя гидротехника Василия Петровича Воеводина.
В биографическом указателе «Творцы техники на Урале» о В. П. Воеводине сказано, что «с 1798 г. он управлял вотчинами, соляными и горными заводами В. А. Всеволожского. Деривационные установки, созданные по его проектам и под его руководством на Никито-Инвенском (Майкорском – П. К.) заводе и возле Всеволодо-Вильвенской пристани, были первыми «во всех заводах хребта Уральского». В награду за изобретения и усовершенствования он вместе с семейством в 1813 г. был отпущен «вечно на волю».9
Закономерен интерес исследователей к творчеству и биографии самородка.
В то далекое время, когда жил и трудился новатор, художники не писали портретов управляющих из крепостных. И сами они не оставили, подобно своим господам, ни рукописных родословных, ни собственных жизнеописаний.
Многолетние поиски, позволявшие обстоятельно раскрыть многогранную творческую деятельность В. П. Воеводина, мало что дали для выяснения его биографии. Оставались невыясненными даже даты рождения и смерти его, которые в упоминавшемся указателе означены весьма ориентировочно – «ХVIII–ХIХ вв.».
Безуспешно отыскиваемые в архивах «паспортные данные» о В. П. Воеводине были обнаружены там, где их вряд ли кто предполагал найти.
Но об этом несколько ниже.

* * *

Родился В. П. Воеводин 26 января 1764 г. в семье приказчика Пожвинского завода. Пока еще не установлено какой курс обучения прошел Воеводин, но стиль его писем, его технический кругозор свидетельствуют об основательной общеобразовательной и инженерной подготовке.
Преодолев многие ступени лестницы, кои доводилось проходить заводским администратором из крепостных, в 1797 г. он становится управляющим уральскими вотчинами и заводами Всеволожского и в этой должности плодотворно трудится в течение 32 лет.
Из многих осуществленных дел В. П. Воеводина важнейшим, ставшим делом его жизни, является реконструкция Пожвинского завода. В первой четверти ХIХ в. завод по существу был отстроен заново. Деревянные строения заменены каменными, устаревшее оборудование – совершенным по уровню техники того времени.10
В основу планировки промышленных объектов им была положена четкая организация поточности всего основного производства, начиная от выплавки чугуна и кончая изготовлением различных изделий из получаемого здесь же ковкого металла.
При всем этом производственные корпуса, гидротехнические сооружения, служебные помещения создавались не только как совершенные инженерные сооружения, но и как произведения промышленного искусства. Архитектура завода, на первый взгляд, проста, но вместе с тем выразительна. В оформлении интерьеров цехов широко применено художественное чугунное литье. Здесь воедино сливались практическая целесообразность и покоряющая красота.
Но какой огромной ценой моральных, да и физических усилий окупалось Воеводиным осуществление заветных замыслов! Какой силой воли нужно было обладать, чтоб находясь в зависимом положении крепостного выстоять в единоборстве с заводовладельцем-помещиком, помышлявшем лишь о получении прибылей!
Останутся безвестными устные выговоры и гневные нотации недовольного владельца, выслушиваемые с сдерживаемым душевным возмущением. Из немалого же числа письменных порицаний, ставших архивными документами, приведем лишь один, – предписание В. А. Всеволожского от 21 февраля 1812 .г.
«Я щитаю, – писал Всеволожский Воеводину, – что ты безвременными для меня разорительными, но впрочем по твоему красивыми строениями, нанес ты мне убытку не менее полумиллиона. Знаю я и то, что выстроено хорошо, но хозяйственно-коммерческие ращоты тобою потеряны до того, что я убытка сего забыть никогда не в состоянии. Ты забыл даже, что украшать фабрики, чтоб ими утешаться тогда только можно, когда бы выпуск количества изделиев было так велико, что награждено бы труды в давно потерянном времени, и давало бы по существу имения истинный доход. А пользоваться одними твоими обрасчиками без дохода от славного имения, жить не щет Астраханского (имения – П. К.) и в то же время терять полумиллиона на бесполезныя и для одних глаз твоих приятныя строения, не только для меня отяготительно, но уж и несносно. Вникни во все это, прочитай все мои прежния подобные сему писания и признайся мне, что ты со всем обширным и славным имением, коим ты управляешь, не только по сю пору никакой пользы мне не приносишь, но причиняешь одни огорчения и оныя лишь умножаешь».11
Как горько это было читать человеку, талантливому производственнику со вкусом взыскательного художника, оставившему после себя шедевры промышленной архитектуры!
Умер В. П. Воеводин 26 ноября 1829 г. полный замысла осуществить постройку «паровых фур для перевозки руды или угля по чугунным дорогам» – паровоза.

* * *

Возвратимся к неожиданной находке, о которой в начале повели речь.
Во время переоборудования бывшего дома заводовладельца под профилакторий для новых владельцев – рабочих завода, – печное отопление заменялось пароводяным. При разборке одной из печей каменщики сняли массивную плиту, перекрывавшую жаровое пространство.
Сквозь толстый слой ржавчины и сажи просматривались буквы. И быть бы ей в переплавке, не попадись она в руки дотошных и любознательных краеведов.
После очистки текста стало возможным определить, что это половина надгробной плиты с могилы В. П. Воеводина.
«Сей памятник, – гласит надпись на плите, – воздвигли ему верная его супруга и благодарный сын коллежский асессор Лев Васильевич Воеводин 1830 года».
Но самое ценное – на плите сохранились даты рождения и смерти В. П. Воеводина: «Родился в 1764 году января 26, а переселился в вечность 1829 года в 26 день ноября в звании купеческом. Имением Всеволода Андреевича управлял 32 года, в всего жития его было 65 лет и 10 месяцев».
Когда же и почему надгробная плита была обращена в очажную?
Вероятнее всего в начале 20-х годов, когда во владельческом доме располагались различные местные учреждения и организации, а завод находился на консервации. Безвестный печник, не имея очажной плиты, таким неприхотливым способом вышел из затруднительного положения.
Около ста лет плита пролежала на кладбище, затем более четверти века она опалялась в печи. Но и после таких «испытаний» на ней хорошо сохранился текст, выполненный художественным шрифтом. Это привело в восхищение даже видавших виды старых мастеров-литейщиков.
…Шесть лет спустя случайный разговор навел на след и второй половины надгробной плиты. Лежала она обратной стороной вверх у ступенек крыльца жилого дома. Отыскали же ее школьники, собиравшие металлолом, на старой заводской территории после того как волны Камского водохранилища смыли верхний слой грунта.

Коноводки Кулибина

Введение конно-машинных судов положило начало машинному судоходству на внутренних водных путях России. Историки речного флота называют имена изобретателей коноводок, но в них числе мы не встретим имени выдающегося механика Ивана Петровича Кулибина, отдавшего более четверти века проблемам механизации водного транспорта.
Первая правительственная привилегия на конно-машинное судно, как уже упоминалось, была выдана в 1814 г. механику-французу Жану-Батисту Пуадебарду, находившемуся на службе у В. А. Всеволожского. Поэтому коноводки, конструктивно подобные построенным в Пожве в 1811 г., более 165 лет именуются «коноводками Пуадебарда».
Подробное описание этих коноводок и их машин дается в специально изданном пособии.12 Изучение архивных материалов, связанных с сооружением конных машин на заводе, плаванию коноводок в 1811 г. до Нижнего Новгорода, получения привилегии Пуадебардом привели к выводу, что Пуадебард не был изобретателем коноводок, а в своекорыстных целях использовал чужой проект.
Естественно возник вопрос: а кто же истинный изобретатель первых русских коноводок? Логика подсказывала: необходимо, прежде всего, обратиться к работам Кулибина. Предположение сбылось. В рукописных материалах изобретателя сохранился документ, не привлекавший должного внимания исследователей. Документ этот «Описание вчерне коньми действующая машины».13 К сожалению, «Описание» осталось неоконченным и не имеет даты. Авторские пометы говорят, что подобное «Описание» с приложением чертежей Кулибиным отправлялось в Петербург.
Каковы же результаты сопоставления проекта Кулибина с пожвинскими коноводками 1811 г.?
Аналогия и соответствие определяющих характеристик, как-то назначение машины, расположение ее на судне и конструктивное оформление, конструкция и принцип действия механизма зажима и удержания каната на барабане – неоспоримо свидетельствовали о идентичности машин пожвинских коноводок проекту Кулибина. Это же подтверждается полным сходством отдельных частей и узлов машин.
О сложившемся выводе, что коноводки, именуемые коноводками Пуадебарда фактически являются коноводками Кулибина, двадцать лет назад я рассказал читателям в газетной статье.14
Публикация эта ждала своих оппонентов.
Предмет для дискуссии существенный: ведь начиная от первого биографа талантливого механика – П. П. Свиньина – и поныне повторяется утверждение, что основные кулибинские изобретения остались в чертежах, опытных образцах и в жизнь не входили, не имели практического применения. Газетная публикация впервые опровергала это утверждение.
Однако ни поддержки в переоценке роли Кулибина, ни доказательных опровержений со стороны сторонников сложившейся версии не последовало. Лишь профессор Н. К. Дормидонтов, крупнейший специалист в области деревянного судостроения и истории речного судоходства, ознакомившись с материалами о пожвинских коноводках и разделяя авторский вывод, заметил:
Да, с технической стороны это, несомненно, осуществление проекта Кулибина. Но надо определить, как могли чертежи Кулибина попасть в руки Всеволожского?
Проблема, прямо сказать, не простая. Если бы были известны хоть малейшие данные об осуществлении в Пожве проекта Кулибина, то они не залежались бы втуне. Предстояли дальнейшие, ставшие многолетними, поиски доказательств.
Первая поисковая удача – обнаружение в Пермском облархиве исполнительных чертежей на коноводку, конную машину и ее основные узлы на двух малоформатных листах. Листы сохранили следы сгибов при конвертировании. На чертежах имеются пометы на французском языке, нанесенные иными чернилами. Кем выполнены чертежи – рукой ли изобретателя или одним из «искуссных рисовальщиков» – скажет экспертиза. Пометы, по нашему мнению, принадлежат перу Пуадебарда.
В рукописном же наследии Кулибина имеются два письма, датированные декабрем 1810 г. и от 11 января 1811 г. Фамилия получателя писем не расшифровывается.
Адресуются письма «Вашему превосходительству Николаю Сергеевичу», то есть личности генерального чина. Тон писем доверительный и уважительный, при чем не трудно усмотреть, что этим письмам предшествовала более ранняя переписка и личное общение.
Из содержания писем следует, что корреспонденту хорошо были известны различные конструкции конных машин, в том числе и судовые. Более того. Кулибин ранее знакомил его со своими чертежами на конную машину для судов средней грузоподъемности.
Далее. Кулибин знал, что постоянное местопребывание корреспондента не при соляных промыслах. Так же он знал и о родственных связях корреспондента с другими членами его «любезной фамилии», небезизвестных и самому изобретателю.
Стояла задача определить адресата по его письменному портрету, вырисовывающемся в письмах Кулибина.
Отметим, что поиски этого адресата производились и ранее. При чем исходной точкой поисков принималась надпись на обороте первого кулибинского письма, сделанная рукой неизвестного и неизвестно когда: «О машине для солеваренного завода. Для Строгановых». Однако попытки найти адресата в строгановском окружении оказались безрезультатными.
Но в прошлых поисках не обратил на себя внимания небольшой эпизод, не без иронии поминаемый Кулибиным в первом письме: «…один ученый чиновник, коего запамятовал я фамилию, делает у них на заводах вместо обычных труб (рассолоподъемных – П. К.) колодезь и сажен до 6-ти уже вырыл, но и с его предприятия во успехе там сумневаются».
Кто же этот «ученый чиновник», решивший заменить рассолоподъемные трубы колодцем?
Оказывается, что это ни кто иной, как все тот же Пуадебард, именовавший себя в русской службе весьма высокопарно – инженер-механик, профессор, член многих обществ. Именно он в одно время с заявкой на получение привилегии на коноводку, как «первооткрыватель», подал вторую заявку – на «усовершенствование солеварения». Им предлагалось: «Отменить нынешние рассоло-подъемные трубы и вместо оных устроить шахты».15
Поскольку Пуадебард находился на службе у Всеволожского ясно, что в кулибинских письмах речь идет о соляных промыслах Всеволожского, а отнюдь не Строгановых. Архивист, разбиравший рукописи Кулибина по смерти изобретателя (1818) и, надо полагать, после продажи В. А. Всеволожским принадлежащих ему соляных промыслов Г. А. Строганову (1819), не предвидя последствий начертал приводимую выше надпись «Для Строгановых», которая и направляла позднейших исследователей по ложному пути.
Логичный вывод, что адресата кулибинских писем следует искать среди членов «любезной фамилии», то есть Всеволожских, делал задачу уже решимою. Им мог быть лишь Николай Сергеевич Всеволожский (1772–1857) – путешественник, типограф, литератор, а с 1817 г. – тверской губернатор. Следовательно, кулибинские чертежи на коноводку В. А. Всеволожский получил от двоюродного брата через своего нижегородского поверенного и передал их Пуадебарду для осуществления конструкции в натуре.
Вполне понятна бурная реакция Всеволожского при получении известия о том, что Пуадебард домогается привилегии на коноводку. Но, в то же время, он не мог огласить имени действительного изобретателя, ибо его собственные намерения фактически также представляли присвоение чужого изобретения.
Итак, один из основных проектов И. П. Кулибина – проект конно-машинного судна с вертикально расположенным барабаном для выборки каната – был практически, хотя и под чужим именем, осуществлен. Коноводка Кулибина, а не Пуадебарда, являлась первенцем машинных судов на внутренних водных путях России.
Тезис, что Кулибин является первоизобретателем отечественных коноводок, теперь вводится в научный оборот.16

Загадочные трубы

Летом 1955 г. при планировке заводской территории перед затоплением у западной стены кузнечного цеха нож бульдозера поднял фасонные чугунные трубы несколько необычного вида. Сравнительно с современными канализационными они имели двойную кривизну ответвлений, обеспечивающую меньшее сопротивление проходящей через них среде. Спеша с выездом в Министерство на ходу просил трубы сохранить и снять с них чертежи.
Какова же была досада, когда возвратясь из командировки узнал, что трубы отправлены в металлолом. А ведь это были остатки газопроводной сети термолампа, построенного на заводе в 1820 г.
Теперь лишь чертежи дают, пусть неполное, представление о газоводе термолампа.
Трубы основной магистрали имели внутренний диаметр 180, наружный – 240 мм. Стыки труб соединялись чугунными же муфтами двух видов: прямыми и с буртиками. Уплотнитель (набивка), за давностью времени, разложился, и его материал определить не удалось.
Встреча с остатками термолампа еще тогда побудила заняться раскрытием «белого пятна» в биографии П. Г. Соболевского. Надо было найти ответы на вопросы: что послужило причиной выезда преуспевающего изобретателя из Петербурга на Урал? Почему Соболевский, будучи управляющим Воткинским заводом, в послужном списке замалчивал факт службы его на заводах Всеволожского?
Восстановим петербургскую предисторию.
В 1811 г. П. Соболевскому и Г. Герреру удалось достичь первых успехов в создании отечественного термолампа. В январе 1812 г. Александр I наградил обеих орденами Владимира 4-й степени.
В том же 1812 г. П. Г. Соболевский разработал проект термолампа для петербургского Монетного двора, предназначенного как для получения древесного угля, так и побочных продуктов сухой перегонки дерева. В состав проекта входили чертежи, описание и действующая модель в 1/28 натуральной величины. Единовременная загрузка дров планировалась в весьма внушительном объеме – более 90 куб. м. Основная конструктивная особенность спроектированного термолампа – это возможность использования для обогрева печи получаемого в процессе перегонки древесины светильного газа.
В октябре 1814 г. сооружение термолампа было окончено и начались его испытания. Руководство строительными работами осуществлял сам изобретатель. Но при первом же опыте термоламп пришел в полную негодность: чугунные плиты огнепроводных каналов расплавились и полопались, свод печи разрушился и обвалился.
Причина неудачи крылась в том, что Соболевский допустил инженерную ошибку, нередкую у начинающих изобретателей: простым увеличением линейных и объемных размеров действующей модели он хотел получить пропорционального увеличения производительности создаваемого агрегата.
Стремясь избежать неминуемых неприятностей (затраты на сооружение термолампа при Монетном дворе были весьма значительны), Соболевский счел за лучшее покинуть столицу и на какое-то время укрыться на Урале.
Пройдя глубокую и всестороннюю инженерную практику при Пожвинском заводе, особенно при изготовлении паровых машин и сооружении пароходов, П. Г. Соболевский впоследствии стал европейски известным инженером и изобретателем.

* * *

Дорогам поисков есть числа. Идут они в архивохранилища, музей, библиотеки, служебные кабинеты и частные квартиры. Результаты многолетних поисков породили эту книгу, раскрыли неведомые до того страницы истории предприятия.
А впереди новые поисковые дороги…

ИСТОЧНИКИ
1. П. М. Казанцев. К изучению «Русского Пелама» А. С. Пушкина.//Временник Пушкинской комиссии, 1964. – Л., 1967. С. 21–33; П. Казанцев. Анна Вирлацкая//Урал. – 1971. – № 9. – С. 129–138.
2. А. Мотырев. Когда пила пришла на Урал//Уральский следопыт. – 1960. – № 6.
3. Н. Н. Новокрещенных. Чермозской завод, его прошлое, настоящее и лтопись событий. – СПб, 1889. – С. 117–164.
4. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 253. – Л. 31 об.
5. Там же. – Д. 318. – Л. 67 об.
6. Там же. – Д. 394.
7. Там же. – Д. 515. – Л. 19 об.
8. М Шварев. Сто лет тому назад//Звезда. – 1957. – 10 марта.
9. А. Г. Козлов. Творцы техники на Урале. (Краткий биографический указатель). – Свердловск, 1954. – С. 11.
11. П. Казанцев. На старом уральском заводе. – Пермь, 1966. – С. 28–36.
12. ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 333. ¤0 Л. 83.
13. Привилегия, данная инженер-механику Пуадбарду на изобретенные им машины для удобнейшего взвода судов с большим грузом против течения рек. – СПб., 1815.
14. Рукописные материалы И. П. Кулибина в архиве Академии Наук СССР. – М.–Л., 1953. – С. 303–306.
15. П. Казанцев. Коноводки Кулибина//Звезда. – 1961. – 2 сентября.
16. ЦГИА, – Ф. 560. – Оп. 3. – Д. 36. – Л. 2 об. – 33.
17. Б. Богданов. Кулибин – изобретатель коноводной машины//Большая Волга. – 1980. – 21 августа.

Приложение № 1.

ДВА ПИСЬМА И. П. КУЛИБИНА НЕИЗВЕСТНОМУ

1810 г., декабрь, после 2.
Ваше превосходство, милостливый государь Николай Сергеевич!
Доносил я вашему превосходительству 30-го числа ноября, что г. Сивков был у меня еще 22 числа октября и говорил со мной около 3-х часов времени о машинах, коими достигают они соляной рассол, оставил у меня два чертежа: один о постановлении рассольной трубы, а другой, извлекающий рассол машины, действующею силою лошадей.
О первом чертеже говорили мы с ним долго. Мне он сказал словесно, какими инструментами углубляются они в землю, как ставят трубы, проходят камни и в продолжении уже нескольких сот лет время от времени доводят заводы до лучшего успеха работными людьми, находящимися там с молодых до старости лет и упражняющимися в такой практике до такого искусства, что один работник притом с пользою употреблял сырое молодое сучковатое еловое дерево в такой глубине трубы, где в каменных расщелинах соляной рассол, появляясь в трубе, остановился, и тот работник узнал, что от сверления инструментами оные расщелины в камнях залепились сучьями того дерева, те места прочистил и пустил в трубу рассол беспрепятственно. Таковые в практике с натуральным смыслом упражнения должны быть, по моему мнению, вернее и фундаментальнее теоретических выдумок. Он же мне сказывал, что один ученый чиновник, коего запамятовал я фамилию, делает у них на заводах вместо обыкновенных труб колодезь и сажен до 6-ти уже вырыл, но и с его предприятия во успехе там сумневаются. Воображая все слышанное от Сивкова, сделать в том успех и я также сомневаюсь, а особливо по заочности. Впрочем, ежели не будет стоить у них большого труда, то прошу приказать прислать ко мне всем таким инструментам чертежи и подробное описание с поставляемыми трубами, приложа на них литеры для объяснения, не могу ли иногда сыскать чего к лучшему и сверх моего чаяния.
По второму же чертежу лошадями действующие машины мне давно уже известны, они бывают употребляемы большей частью двумя средствами: первое, лошади ходят на одном месте по наклонной плоскости движимого круга, закладываются и привязываются поводами к ручкам неподвижных столбов и ногами круг под собою приводят в движение; второе, лошади ходят на земле по неподвижному описывающему круг месту вокруг стоящего в центре с горизонтальным пальцевым колесом вала, которого к ручке или рычагу они закладываются и тем приводят машину в движение, как происходит и у них на заводе, почитая сие лучше первого, но в обоих описанных средствах в начале приложенного при сем описания объясняется.

1811 г., января 11.
Ваше превосходительство, милостивый государь, Николай Сергеевич и милостивая государыня Татьяна Степановна!
Имею честь поздравить вас с прошедшим праздником Рождества Христова и с Новым годом, желаю продолжить его со всею вашею любезною фамилиею в добром здоровье и во всяком благополучии.
Изволили вы писать ко мне от 7 числа ноября прошлого 1810 года о машинных судах, о чем я умалчивал без ответу, потому что желал прежде окончить начатое расположение о конной машине для соляного завода, которое при сем уже к вашему превосходительству на чертежах препровождаю, а затем нынече имею честь донести, что изобретенные мною для судоходства по Волге машины служить могут на небольших судах, как то от 10 до 15 тысяч пуд грузу поднимающих, а ладьи 70 тысяч пуд соли грузу в себе вмещают, то, с одной стороны, помянутые машины успеху на ладьях сделать будут не в силах, но, с другой стороны, не сыщутся ли к тому иногда другие способные средства, которые бы выгоднее были представляемого вертикального колеса и для соляных заводов, о коих, хотя обнадеживать прежде и не могу, однако буду в том стараться со всевозможным моим усердием и в последующем вашему превосходительству буду ответствовать, для чего потребно мне несколько времени впредь, в чем и прошу покорнейше вас, милостивого государя, принять терпение.
Простите меня в том, что я 30-го числа прошлого ноября обещал окончить чертежи помянутой конной машины через две недели, а промедлил вчетверо более того времени, к чему могу применить священного писания речи, что дух бодр, да плоть немощна, то по нынешнему времени не могу уже я ни в чем назначать впредь срочное время, да и в том меня извинить, что чертежи, делаемые все моими руками, вышли с чистотою не с не желаемым успехом, ибо, хотя и есть здесь из молодых людей искусные рисовальщики, но с ними и прежде я имел в подобном сему дело с неудовольствием и по особливому происшествию.
Рукописные материалы И. П. Кулибина в архиве Академии Наук СССР. Составители Н. М. Раскин и Б. М. Малькович. – М.–Л., 1953. – С. 469–471.

Глава III

ФЕНИКС

ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ ЗАВОДА

Время, беспощадное во многом, сохранило чудесный миф о священной птице древних египтян - Фениксе.
По преданию Феникс, состарившись, сжигал сам себя на костре и вылетал юным из пепла. «Воскрес, возродился как Феникс из пепла» – это выражение древних эллинов стало крылатым.
Легенда о Фениксе невольно вспоминается, когда коснешься истории Пожвинского завода. За свое более чем двухвековое существование много раз обращался он в пепел уничтожающими пожарами, не единожды переживал периоды крайнего упадка и свертывания производственной деятельности. Но, неизменно, как сказочная птица Феникс, возрождался обновленным.

ОСВОЕНИЕ НОВОЙ ТЕРРИТОРИИ

Перед завершением работ по сооружению Камской ГЭС и предстоящим затоплением заводской территории водохранилищем, 4 марта 1952 года, Министерство лесной промышленности СССР, по ходатайству заводских рабочих, издало приказ № 127 «О переносе Пожвинского машиностроительного завода из зоны затопления».
Одновременно было утверждено плановое задание на проектирование Пожвинского судомеханического завода. По заданию годовая производственная программа проектируемого предприятия складывалась из изготовления речных катеров типа Т-63 в количестве 200 штук, запасных частей для них, а также ремонта речных судов малого тоннажа.
Выбор нового производственного профиля предприятия обуславливался территориальными особенностями местоположения строительства, находящегося в бассейне Камского водохранилища, в непосредственной близости к предприятиям широко развитой лесозаготовительной и лесосплавной промышленности Прикамья. Комплексная система внутренних водных путей создавало удобство транспортировки продукции во все районы европейской части страны - на юг, на север и на запад.
Площадка, выбранная для переноса машзавода и нового строительства, находилась от старого заводского центра в двух километрах ниже по течению речки Пожва, на местности, где некогда располагался вспомогательный Мариинский завод.
С подъемом воды в водохранилище площадка эта, омываемая с двух сторон, становилась доступной для подхода озерных судов. Спокойный рельеф местности позволял вести строительство без предварительной инженерной подготовки территории. Размер ее – более 30 гектаров - позволял не только произвести перебазировку машиностроительного завода, но и оставлял значительный резерв для будущего расширения и развития.
Помимо того, к выбранной площадке примыкали свободные от застройки земельные участки, на которых возможно осуществлять территориально не ограничиваемое жилищное и культурно-бытовое строительство.
Единственный недостаток ее – неизбежный размыв берегов в процессе нового берегообразования. Поэтому в проекте были заложены необходимые берегозащитные устройства.
По окончании изыскательских работ и утверждении задания на рабочее проектирование, 12 марта 1954 года Министерством лесной и бумажной промышленности СССР был издан приказ № 172 «О мероприятиях по строительству Пожвинского судомеханического завода». Этим приказом предусматривался ряд мероприятий – от выделения капитальных вложений до передачи строительных материалов и строймеханизмов, необходимых для развертывания строительства с 1954 года.
Однако, большинство мероприятий, начиная с выделения капитальных вложений в необходимых размерах, не были выполнены, так как и средства, и материальные ресурсы, и строительные механизмы были уже распределены по другим объектам строительства еще до начала года. Резерв министерства оказался весьма ограниченный, а перераспределение практически оказалось малоэффективным.
Перебазированию предприятия предшествовала большая организационно-массовая работа партийной, профсоюзной и комсомольской организаций, ибо по существу решался вопрос: будет или не будет в Пожве завод? Помимо того, основной задаче по перебазировке сопутствовали другие , также жизненно важные задачи, как обеспечение поселка электроэнергией, трудоустройство высвобождаемых работников и т.д.
В развитие приказа Министра для организации и руководства строительством Главное управление по производству запасных частей для предприятий лесной промышленности (Главлесзапчасть) образовало Дирекцию строящегося предприятия.
Директором строительства был назначен Казанцев Павел Максимович.
На дирекцию возлагалось в кротчайший срок решить как первоочередные организационные вопросы - образование на месте строительной организации, строительной базы, открытие финансирования и т.п., так и неотложные технические – обеспечение строительства технической документацией, разработка которой к развертыванию строительства не была окончена.
В том же 1954 году началась разборка зданий и сооружений машзавода, демонтаж оборудования, закончившиеся весной 1956 года.
Проектно-сметная документация на разборку и демонтаж, согласованная с прежним руководством машзавода, имела непростительные ошибки и грубые просчеты.
Так, например, расчетная стоимость возвратных материалов от разборки превышала даже стоимость разбираемых объектов.
Более того, по утвержденной документации сносу подлежали здания и сооружения, которые не только возможно, но и целесообразно было сохранить. Подлежало, например, разборке двухэтажное кирпичное здание, где ныне располагается детская музыкальная школа. Четырехэтажный корпус, в котором функционирует Поселковый Дом культуры, планировалось взорвать как сооружение, неподдающееся разборке обычным способом.
Помимо того, перенос домостроений индивидуальных застройщиков, попадавших в зону затопления, не был увязан с перебазировкой завода. Создавался искусственный отрыв восстанавливаемого жилого массива от промышленного предприятия.
Не были решены при переселении такие жизненно важные вопросы, как обеспечение населения хозяйственно-питьевой водой и электроэнергией, не предусматривалось строительства новых, взамен затопляемых, транспортных магистралей и т.д.
Дирекции строительства потребовалось немало усилий, чтобы в какой – то мере выправить перечисленные пороки и ошибки.
Для производства работ в начале мая 1954 года было образовано строительно-монтажное управление (начальник Фролов Дмитрий Михайлович). 14 мая на стройплощадку вышли первые 7 человек рабочих - строителей во главе с мастером Василием Гурьяновичем Кривощековым. Всего же с мая 1954 года по май 1956 года переведено на строительство свыше 500 рабочих, ИТР и служащих машзавода.
С первых же дней строительства требовалось преодолеть многие трудности организационного периода, главнейшими из которых являлись: отсутствие на месте строительной базы и какого либо опыта организации строительных работ. В этих условиях большую работу по сплочению коллектива, вселению уверенности в достижении конечной цели проделали партийная организация (секретари Иван Михайлович Панфилов, Л.Г. Давыдов) и постройком (председатели Виктор Иванович Чириков, Дмитрий Львович Корякин, Василий Алексеевич Коновалов)
Первоочередными объектами строительства были временные здания и сооружения, обслуживающие нужды строительства, а также бараки и щитовые дома для строителей, прибывающих извне.
С молодым энтузиазмом и боевым задором трудились Коновалов Василий Алексеевич, Субботин Сергей Спиридонович, Шестаков Георгий Михайлович, Завьялов Василий Александрович, Балыков Геннадий Михайлович, Керек Иван Казимирович, Чудинов Василий Васильевич, Старков Александр Сергеевич, Костоусов Алексей Яковлевич , Давыдов Николай Никифорович, Субботина Мария Михайловна, Калина Анна Ильинична, Мальцева Зоя Федоровна, Костоусова Тамара Ивановна, Кузнецова Антонина Александровна и многие другие.
Вчерашние литейщики, слесари, токари осваивали новые строительные специальности - землекопов, каменщиков, плотников, бетонщиков...
В период строительства отличились трудовыми делами бригады Степанова Ивана Ивановича, Ямовой Ольги Георгиевны, каменщики Иван Казимирович Керек и Валентин Егорович Миков, бригада слесарей-монтажников Н.А.Казанцева и ремонтный слесарь Николай Степанович Волков и другие. Неустанно трудились строители: Солдатова Пелагея Ильинична, Жариков Иван Акимович, Костоусов Петр Федорович, Пепеляев Владимир Павлович, Чудов Борис Иванович, Аксенова Екатерина Зотеевна, Ушаков Николай Александрович, Попова Наталья Ивановна, Щербинина Валентина Николаевна, Можаева Ольга Николаевна, Бычкова Анастасия Григорьевна, Миков Евгений Иванович и многие другие.
С 1955 года началось сооружение первых объектов промышленного водовода и локомобильной электростанции. В эти трудные годы трудились люди электростанции: Фролов Юрий Дмитриевич- начальник, Осинников Александр Васильевич - первый машинист локомобиля, Гудовщиков Матвей Васильевич - дежурный электрик, Казанцев Александр Петрович - кочегар.

Постановлением Пермского Совнархоза № 181 от 15 июля 1958 года и приказом Управления оборонной промышленности Совнархоза № 113 от 26 августа Пожвинский судомеханический завод со второго полугодия 1958 года введен в строй действующих предприятий.

ПЕРВАЯ ПЛАВКА
И РАЗВИТИЕ ПРОИЗВОДСТВА

В октябре 1958 года дал ток первый генератор локомобильной электростанции.
16 декабря этого же года была проведена первая плавка в литейном цехе. Первую плавку выдавали Мелехин Аполлоний Николаевич - начальник литейного цеха, Поносов Григорий Иванович, а также Корякин Василий Дмитриевич, Попов Александр Захарович, Сурначева Тамара Алексеевна и другие.
В память об этом дне на центральной пилястре литейного цеха вмонтирована небольшая чугунная плита. Памятный текст, отлитый в металле, до предела краток:

Пожвинский завод.
Первая плавка
16 декабря 1958 года.

Именно с этой даты ведется отсчет времени второго рождения завода.В этот день, после трехгодичного перерыва, по традиции голос заводского гудка возвестил о возобновлении трудовой деятельности предприятия.
Цех начал свое производство с выпуска чугунного литья запасных частей подвижного состава узкоколейных железных дорог для леспромхозов области. Постепенно осваивая новые изделия, цех начал выпускать ответственное литье для трубопроводов высокого давления, работающего в агрессивных средах, для химических предприятий г. Березники, ответственное литье для аппаратуры связи. Начав производство исключительно с литья в земляные формы, в начале 70-х годов с пуском линии кокильного литья, уже 50% литья выполнялось прогрессивным методом. На протяжении многих лет по технико-экономическим показателям цех занимал ведущие места в Главке.
Совершенствовалось и цветное литье, используемое для выпускаемых заводом машин. Освоено литье бронзы прогрессивным центробежным способом. Смонтирована и пущена установка токов высокой частоты для выплавки цветных сплавов.
В цехе трудились замечательные специалисты: формовщик и литейщик Попов Александр Захарович; формовщики Корякин Василий Дмитриевич, Калин Петр Николаевич, Костоусова Татьяна Евстигнеевна, Сурначев Александр Андреевич; стержневики Пастаногова Александра Тихоновна, Сурначева Тамара Алексеевна, Белянина Лидия Тихоновна; вагранщик Поносов Григорий Иванович; литейщики Крылов Алексей Семенович, Мелехин Григорий Александрович и многие, многие другие. Руководителями литейного цеха в разное время были: Мелехин Аполлоний Николаевич, Кривощеков Леонид Кондратьевич, Фоминых Александр Михайлович, Шаламов Александр Петрович, Сурначев Александр Андреевич, Казанцев Александр Николаевич.
Изготовление первой продукции нового завода проходило на открытых площадках и приспособленных времянках, так как механический, кузнечно-заготовительный и сборочный цехи были введены в строй позднее, в 1959 -1960 годах.
До 1961 года все бензорезные работы выполнялись на привозном кислороде. Это было дорого и вызывало частые простои в производстве. С 1961 года научились производить кислород на передвижной кислородной станции. Затем в 1962- 1963 годах были построены сначала одна, затем вторая, более мощная кислородные станции. Освоен процесс производства кислорода у себя. Процесс был технически сложен, специалистов своих не было. Учились в Майкоре, Березниках. Путем проб и ошибок поднимали это производство. Неустанно трудились на этом участке машинисты Шестаков Георгий Михайлович, Выголов Геннадий Владимирович; операторы Лучникова Тамара Александровна, Котельникова Надежда Егоровна, Горцунова Валентина Васильевна.
С 15 сентября 1960 года приказом 1-го управления Пермского ВНХ директором Пожвинского судомеханического завода назначен Кашицин Александр Макарович. Будучи грамотным инженером, он уделят особое внимание вопросу пополнения завода инженерно-техническими кадрами. На завод пришли толковые инженеры ВУЗов и техники: А.Никонов, В.Титанов, А.Тихонов, Ю.Куранов, Л.Куранова и другие , которые сыграли положительную роль в деле повышения технического уровня производства.
Начав с выпуска простейших изделий чугунного литья с механической обработкой, преимущественно запасных частей для предприятий лесной промышленности, завод из года в год наращивал производственные мощности и совершенствовал свою продукцию.
Формирование номенклатуры продукции определялось насущными потребностями народного хозяйства страны. Как известно, лесозаготовительное и лесосплавное производство входят в разряд наиболее трудоемких отраслей со значительной долей тяжелого физического труда. Облегчение труда лесозаготовителей и сплавщиков, насыщение отрасли производственной техникой было и остается важной и актуальной проблемой.

С 1960 по 1970 годы впервые были освоены и выпускались сложные агрегаты для механизации труда лесозаготовителей, такие как
• Размолевочно - выгрузочная машина для сортаментного леса ВКФ-1.
• Озерная самоходная лебедка ОСЛ-5, предназначена для восстановления аварийных плотов в пути их следования.
• Сплоточная машина «Нева», спроектированная Ленинградским институтом ЦНИИЛесосплава. Служит для сплотки глубокоосадочных пучков озерного типа. Все процессы на машине автоматизированы, начиная с нагнетания щети и кончая сплоткой и обвязкой пучка.
С 1964 по 1968 годы директором завода был Завьялов Константин Яковлевич - прекрасной души человек. Уважаем и любим рабочими. Все свое свободное время отдавал заводу. Судьба распорядилась так , что он рано остался один - без супруги. В любое время дня и ночи его можно было встретить в цехах завода. Он интересовался жизнью рабочих, их личными проблемами. Особое внимание Константин Яковлевич уделял подготовке кадров и работе с молодежью. Все проблемы заводского коллектива высмеивал и высвечивал «Комсомольский прожектор», который выпускал боевые листки «Тревога». При клубе завода работали драматический, хоровой, и другие кружки, занимался эстрадный и духовой оркестр.
Ежедневно, без отрыва от производства проводилась учеба рабочих по повышению квалификации. Лекции читали инженеры, окончившие институты. Демобилизованные из армии сержанты проводили учебу с призывниками по курсу молодого бойца, для чего на заводе имелось учебное стрелковое оружие, автоматы, карабины, ручной пулемет, малокалиберные винтовки и пистолет «Марголин». Молодежь занималась спортом: даже в обеденные перерывы состоялись соревнования по футболу, волейболу, шашкам, шахматам, лыжам, стрельбе.
Было достигуто соглашение об организации в п.Пожва филиала Кунгурского автомеханического техникума. Созданы две группы на базе 7 и 10 классов. В основном студентами были люди, занимающие инженерные должности, но не имели дипломов.
Для любителей рыбалки был создан совет рыбаков, который каждый выходной организовывал выезды на рыбалку.
Большую работу проводил женсовет по организации праздничных утренников для детей, посещению больных, по борьбе с пьянством. У директора находилось время на все. Он поддерживал связи с общественными организациями завода и поселка.
Уже в это время злободневным для развивающегося завода стал вопрос кадров, особенно инженерно-технических. Для их привлечения необходимо было начать строительство жилья, т.к. своего жилья, кроме нескольких щитовых домиков. Завод не имел. В 1960 году был заложен фундамент, а в1961 году сдан в эксплуатацию первый 16-ти квартирный 2-х этажный жилой дом. Так было положено начало строительства заводского поселка. С этого времени каждые два года строили по одному дому, предоставляя квартиры молодым специалистам.
Значительный вклад в дело строительства внесли старший прораб ОКСа Панфилов Александр Николаевич, затем Малицкий Иван Максимович и другие.
При реорганизации управления промышленностью, в июле 1965 года, завод перешел в ведение Министерства строительного, дорожного и коммунального машиностроения СССР, получив с февраля 1966 года наименование Пожвинский завод «Лесосплавмаш».

Из года в год на заводе осваивалась все новая и новая продукция:
• Станок для сверления отверстий в бревнах С-2, при изготовлении сплотных болтовых бонов.
• Гидравлический сучкосборщик ПСГ-3,
• Бурорыхлительные машины БРМ-56.
• Многорейсовые механизированные металлические понтоны М-16 и М-17,
• Универсальные металлические понтоны М-17У.
• Механизированные автозаправщики МА-4.
• Дорожно-строительные агорегаты КБК-2А, КБК-2Б.
• Потокообразователи ЛР-39.
• Вибромоторные грейферы ВМГ-5.

В юбилейном 1967 за освоение и налаживание серийного производства высокопроизводительного оборудования, смонтированного на автомашинах высокой проходимости ЗИЛ 131, ЗИЛ 157 Механизированных автозаправщиков МА-4 и МА-4А (улучшенная модель), завод был удостоен диплома 3-й степени на Выставке Достижений Народного Хозяйства СССР в г. Москва.
За десять лет производственной деятельности значительно возросла производственная мощность предприятия, а вместе с нею и объем выпускаемой продукции.
В связи с изменением производственного профиля подготовлена проектная документация на реконструкцию и расширение завода. После завершения работ по реконструкции производственная мощность предприятия увеличилась вдвое.
Достигнутые успехи – это результат большого труда всего коллектива предприятия. Как известно, за всеми трудовыми успехами и делами всегда стояли и стоят живые люди, творцы этих дел. Их воле, их разуму, их мастерству и обязано предприятие своей доброй славой.
Вместе с заводом росли и мужали люди, его создававшие. Бывший слесарь-монтажник Николай Никифорович Давыдов возглавил сборочный цех, Иван Алексеевич Корякин стал старшим инженером отдела главного технолога, землекоп Виктор Георгиевич Попов мастером отдела главного механика.
По примеру передовых предприятий страны на заводе ширится соревнование за коммунистически труд. Первыми, в 1964 году, получили почетные звания коллективов коммунистического труда работники кислородной станции (мастер Алла Юрьевна Далаго) и кузнецы бригады Ивана Сергеевича Сыромолотова.Производственные задания выполнялись успешно. Увеличился объем производства, выросла производительность труда.
За успехи в выполнении седьмого пятилетнего плана 6 лучших производственников удостоены правительственных наград. В их числе старейший рабочий- наставник, «мастер золотые руки» - А.Я.Поморцев, навечно зачисленный в списки инструментального цеха.
За успехи, достигнутые в выполнении заданий по производству машин, Президиумом Верховного Совета СССР указом от 23 июля 1966 года награждены рабочие и инженерно-технические работники завода:
Поморцев Александр Яковлевич - орденом Трудового Красного знамени,
Костоусов Петр Федорович - орденом Знак Почета,
Мелехин Апполоний Николаевич - орденом Знак Почета,
Костоусова Татьяна Евстигнеевна- медаль «За трудовую доблесть», Шицин Михаил Егорович - медаль «За трудовую доблесть», Гудовщиков Иван Федорович – медаль «За трудовое отличие».
Отмеченные успехи достигнуты благодаря вдумчивому, творческому подходу к порученному делу инженеров, техников, рабочих. На заводе проделана большая работа по дальнейшей механизации и автоматизации производства, внедрению прогрессивных технологических процессов, дальнейшему совершенствованию организации производства, труда и управления.
С марта 1968 года директором завода был назначен Сафронов Джан Михайлович, занимавший прежде руководящие посты в Ляминском сплавучастке и Иньвенском рейде.
На заводе активно внедрялась новая техника: в течение 1970 года введена в действие линия кокильного литья, внедрены полуавтоматы для сварки под флюсом и в среде углекислого газа, оборудован механизированный склад металла с портальным краном.

Одновременно заводской коллектив продолжает осваивать новую, более совершенную продукцию, имеющую в перспективе постоянный спрос. Это в первую очередь,
• Передвижная мастерская технического обслуживания Т-142, которая в 1970 году экспонировалась на Выставке Достижений Народного Хозяйства СССР.
В том же павильоне демонстрировались уже три экспоната, изготовленные на заводе:
Сферошлифовальный, хонинговальный и полировальный малогабаритные специализированные станки,
отличающиеся новизной и оригинальностью конструкции, высокой культурой исполнения. Их применение в освоенных в 1969 году передвижных ремонтных мастерских Т-142 и Т-142Б позволило значительно повысить производительность труда лесозаготовителей, так как они предназначались для ремонта и техобслуживания лесозаготовительного оборудования в полевых условиях.
Первый из них предназначен для шлифования шаровых пальцев рулевой тяги автомобилей, а также сферических, конических и цилиндрических поверхностей других деталей. Над ними работали Анатолий Иванович Осинников, Геннадий Степанович Тюнев, Алексей Яковлевич Костоусов, Юрий Григорьевич Назукин, Вера Михайловна Вычигина, Иван Максимович Малицкий.
В 1970 году в отделе «Лесное хозяйство и лесная промышленность» на ВДНХ демонстрировалась мастерская передвижная Т-142, а в 1971 году – ее модификация – машина Т-142 Б.
За внедрение в серийное производство передвижных ремонтных мастерских Т-142 Б зам. главного инженера В.Н.Веселов удостоен серебряной, а бригадир сборщиков Геннадий Иванович Чекотин - бронзовой медали ВДНХ.
В конце 1969 году завод приступает к выпуску промышленной серии Механизированной машины технического обслуживания ЛВ-8А, более совершенной, чем Т-142Б для ремонта лесного оборудования на лесосеках.
Должное внимание на заводе уделяется улучшению санитарно-бытовых условий работающих, повышению общей и производственной культуры. Так за 1970 год при трех цехах – механическом, сборочном и ремонтно-механическом завершены работы по сооружению бытовых помещений. Оборудованы и открыты две цеховые столовые по 50 посадочных мест.
В 1971 году открыт заводской санаторий - профилакторий на 50 мест. В 1975 году завершено строительство детского комбината на 140 мест.
Последовательно механизируя производство, совершенствуя технологию, повышая уровень организации труда, из года в год значительно увеличивался объем выпускаемой продукции, повышалось качество продукции и производительность труда.
В ознаменовании 100-летия со дня рождения В.И.Ленина, за трудовые успехи в выполнении плана награждены:
Орденом Октябрьской революции - Балабанов Петр Константинович, начальник механического цеха;
Орденом Трудового красного знамени – Чудов Борис Иванович, бригадир слесарей сборщиков, токарь Попова Екатерина Павловна;
Орденом Знак Почета - директор завода Джан Михаилович Сафронов, токарь Селиванова Антонида Константиновна, бригадир слесарей сборщиков Чекотин Геннадий Иванович;
Медалью «За трудовую доблесть» - бригадир слесарей Поносов Павел Максимович;
Медалью « За трудовое отличие» – электросварщица Лепаева Людмила Григорьевна , технолог сборочного цеха Пепеляев Владимир Павлович,
Юбилейной Медалью «За доблестный труд» отмечены 142 передовика производства.
В сентябре 1972 года машина Т-142 была отправлена на выставку в столицу Монгольской Народной Республики Улан-Батор.
С 1970 по 1980 годы осваивается новая продукция:
Дорожно-строительные агрегаты ЛД-4,
Бульдозерное оборудование КБК-2Б на базе трактора Т-100М
агрегаты ВМГ-5,
Устройство для роспуска пучков,
Устройство пакетирующее для круглых материалов,
Запасные части к лесовозному оборудованию и дорожным машинам, различные агрегаты.
Одни из самых трудоемких работ при формировании плотов летом - такелажные. Популярна и широко известна среди сплавщиков продукция завода, так как отмечается высоким качеством.

В 1972 года Пожвинский завод изготовил
• самоходную такелажницу - формовщик ЛД-38 .
• Размолевочно - делительную машину РДМ-1500 производительностью 1500 м3 в смену.
Намечено изготовление 11 комплектов машины для Братского лесопромышленного комплекса по проектной документации института «Гидролестранс». Но изготовлено было только 4 комплекта, т.к. машина, которая должна стоять в поточной линии перед РДМ, не прошла государственные испытания. При транспортировке по железной дороге агрегат РДМ занимал 17 вагонов. Монтаж машины в Братске производили рабочие завода.
• Сортировочную машину «Кама»…. Изготовлена в одном экземпляре. Не прошла даже заводские испытания, была демонтирована.
За успехи в выполнении и перевыполнении планов 1973 года и принятых социалистических обязательств, за высокие производственные достижения награждены орденами и медалями:
Баранов Александр Иванович - орденом Трудового Красного Знамени,
Корякин Василий Дмитриевич – орденом Трудового Красного Знамени,
Савопуло Владимир Александрович - орденом «Знак Почета»,
Сибилева Эльфрида Васильевна - орденом «Знак Почета»,
Ракинцев Василий Михайлович - орденом «Знак Почета»,
Калина Анна Ильинична – медалью «За Трудовую доблесть»,
Назукин Федор Дмитриевич – медалью «за трудовое отличие».

За высокие производственные достижения, в связи с 50-летием Коми-Пермяцкого автономного округа, в феврале 1975 г. завод награжден Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР.

За высокие достижения в труде и многолетнюю безупречную работу на одном предприятии награждены 22.04.1975 года:
Осипенко Виталий Романович- Орденом Трудовой славы III степени,
Субботин Сергей Спиридонович-ОрденомТрудовойславы III степени
Сурначев Александр Андреевич - орденом «Знак Почета».

В 1975 году, в связи с начавшейся в стране политике по укрупнению производственных предприятий, Минстрйдормашем в числе других было организовано Пермское производственное объединение «Коммунар», в состав которого был введен завод с сохранением финансовой, юридической и производственной самостоятельности.

С марта 1976 года директором завода назначается Савопуло Владимир Александрович. Главный технолог, главный инженер, директор завода – вот последующие ступени служебного роста В.А.Савопуло. Не просто служебного. За эти годы Владимир Александрович рос как руководитель и воспитатель трудового коллектива с богатыми рабочими традициями старейших на Урале пожвинских машиностроителей. Учился руководить людьми , и сам учился у них. А отсюда и авторитет , и уважение среди заводчан.
На острие введения всего нового, безусловно, должен быть директор, и все нити перестройки, действительно смыкаются в его руках. Рабочий день Владимира Александровича начинался в цехах и там же завершался. Он участник почти каждого собрания, даже бригадных. И всю свою директорскую работу он вел в теснейшем контакте с партийной, общественной организациями. Вопросы развития производства всегда решал вкупе с вопросами развития социальной сферы. Высокая ответственность за порученное дело, требовательность к себе и людям, чуткость и отзывчивость - эти черты характера помогали с честью нести высокое звание руководителя.
В 1976 году – за оснащение промышленности и строительства высокопроизводительной техникой и успехи, достигнутые в выполнении заданий девятой пятилетки и социалистических обязательств награждены:
Осинникова Анна Сергеевна - Орденом Трудовой Славы III степени,
Сыромолотов Иван Сергеевич-Орденом Трудовой Славы III степени,
Тюляев Александр Петрович- Орденом Трудовой Славы III степени.
В конце 70-х годов на всех предприятиях начали развиваться подсобные хозяйства. В 1978 году был построен деревянный свинарник, в котором содержалось 20 голов свиноматок…
Награждены знаком «Ударник 9-ой пятилетки» Ваганов Василий Михайлович, Костоусова Нина Павловна, Кикирев Георгий Иванович, Васев Александр Петрович, Мелехин Григорий Александрович.
В 1977 году награждены:
Конева Капитолина Афонасьевна – медалью «За трудовую доблесть»,
Мелехин Григорий Александрович - орденом «Знак Почета»,
Старцев Сергей Александрович - Орденом Трудовой славы III Степени.
В 1978 году награждены:
Белянина Лидия Тихоновна – Орденом Трудовой Славы III степени,
Кикирев Георгий Иванович – медалью «За трудовое отличие».
Из года в год повышался общеобразовательный и технический уровень работников. За 10 лет без отрыва от производства окончили высшие учебные заведения - 6, техникумы - 56 и школу рабочей молодежи – 237 человек. Повысили профессиональные знания на различных курсах и в школах 822 человека.
В юбилейном 1979 начальником сборочного цеха был Петр Константинович Балабанов, кавалер ордена Октябрьской революции. За время работы на заводе он прошел путь от рядового рабочего до начальника производственного отдела. По-современному стали решаться вопросы улучшения организации труда. Успешно выполнялись планы десятой пятилетки. Это результат огромной работы, которую проводила администрация, партийная, профсоюзная и комсомольская организации по воспитанию трудового коллектива, в котором личный пример руководителей играла важную роль.
Широко развернутое социалистическое соревнование, в котором участвовали более тысячи человек, обеспечивало ритмичную работу предприятия.
24 марта 1979 года заводской коллектив отметил 225–летие родного предприятия. На торжество собрались заводчане всех поколений. Приехали гости, представители министерства и родственных предприятий. Юбиляра приветствовали руководители местных партийных и советских органов.
Встречи, воспоминания , рассказы о сегодняшнем дне…
А рассказать было о чем. Завод из года в год успешно справлялся с выполнением производственных заданий. Росла производственная мощность предприятия, росли люди.
Рабочие гордились своим заводом, сложившимися трудовыми традициями. Здесь стало правилом: дал слово - сдержи его. Бригады токарей механического цеха Эльфриды Васильевны Сибилевой, плотников деревообрабатывающего цеха Андрея Георгиевича Иконникова также досрочно выполнили годовые задания. С успехом и трудовым энтузиазмом, молодым задором трудились бригада кузнецов Федора Дмитриевича Назукина, токари Александр Федорович Беляев, Геннадий Васильевич Логинов, сверловщица Мария Григорьевна Безгодова и другие.
От учеников слесаря, токаря, сварщика прошли свой путь главный инженер Владимир Сергеевич Назукин, зам. директора Николай Дмитриевич Корякин, главный конструктор Александр Тимофеевич Борисов, главный технолог Георгии Васильевич Головин, начальник планово- производственного отдела Алексей Яковлевич Костоусов. Начав с первой ступени производственной лестницы, обогащенные знаниями и жизненным опытом, воспитанные заводским коллективом, они стали руководителями и воспитателями этого коллектива.

В 1984 году завод освоил, а в 1985 году приступил к серийному производству
Модернизированного автобензомаслозаправщика ЛВ-7Б, вместо ранее выпускаемого МА-4А, удостоенного в свое время «Знака качества».
В 1984 году был изготовлен опытный образец
Машины для пропуска леса через ворота запани ЦЛР- 172, а в 1985 году – опытный образец бункер - коридора РЛ-161.
Обе машины в комплексе предназначены для механизации трудоемких ручных работ на лесосплаве. Они успешно прошли испытания на заводе, а затем государственные испытания на Керчевском сплавном рейде и были переданы в серийное производство на другие заводы.
В 1985 году приступили к изготовлению опытных образцов
• плавающих тракторов ЛС-118 ( на базе колесного трактора МТЗ-82) и ЛС-120 ( на базе трактора ДТ-85),
предназначенных для механизации работ на молевом сплаве леса. Оба трактора прошли испытания на Рябининском сплавном рейде и тоже переданы в серийное производство на другие заводы.
Из архива…
2 января 1986 года приказом по заводу вновь было установлено устройство для подачи звукового сигнала на начало и окончание рабочей смены.
В целях повышения качества выпускаемой продукции на заводе регулярно проводились Дни Качества. Был создан совет мастеров, проводилась учеба начальников цехов, участков, старших мастеров и мастеров для улучшения условий труда, распространения передового опыта, развития соц.соревнования.
Присуждались классные места среди цехов и участков с вручением переходящего Красного Знамени, вымпела и денежной премии.
По ходатайству цеховых комитетов профсоюза, учитывая долгий и добросовестный труд на своих рабочих местах переведены на самоконтроль лучшие работники прямого производства: Екатерина Афонасьевна Королькова, Бабурина Надежда Николаевна, Неволина Вера Афонасьевна, Баталов Александр Александрович - токари механического цеха; Мальцева Валентина Афонасьевна- штамповщица механического цеха, Исаков Владимир Авенирович, Попко Андрей Николаевич- электросварщики, Сивцева Евлалия Васильевна- разметчица, Пугин Геннадий Алексеевич- сверловщик и многие другие.
Началось строительство цеха ЛСО, 36- квартирного жилого дома, газификация жилого поселка, расширение котельной с мазутохранилищем, строительство ЛЭП-110 Кв, техперевооружение основных цехов с заменой морально устаревшего оборудования.
Выполнять текущий напряженный план и одновременно осваивать выпуск совершенно новых образцов продукции - очень непростое дело. Для этого необходимы хорошо отлаженное производство и высокая творческая активность рабочих и инженерно-технических работников. Того и другого пожевлянам не занимать. В три смены трудился заводской коллектив. С каким самозабвением колдовали над новинкой слесари-сборщики Пантелеймон Александрович Волков, Аркадий Иванович Заболоцких, В.В.Галкин, газорезчик Владимир Сергеевич Бурилов, ведущий конструктор Виктор Григорьевич Богомолов, технолог Владимир Павлович Пепеляев, инженер-конструктор Григорий Анатольевич Матвеев, Александр Сергеевич Старков, конструктор Борис Иванович Панфилов. Создание опытного образца машины - это кропотливейшая работа, где нужны большие инженерные знания и высокая рабочая квалификация.
При сборке опытного образца машины ЦЛР-172 было выявлено множество различных неувязок и ошибок, которые пришлось исправить.
Продолжается конкурс на присуждение премий имени знатных людей и трудовых династий. Выплачены победителям окружного социалистического соревнования Каневой Капитолине Афонасьевне- токарю механического цеха, Шелонцевой Антонине Степановне- станочнице-распиловщице, Никулину Валерию Григорьевичу - токарю - премии имени трудовой династии Тюляевых .
Получили активную поддержку и развитие конкурсы «Лучший молодой токарь» «Лучший молодой электросварщик», «Лучший наставник».
За ударный труд и выполнение социалистических обязательств занесена на областную Галерею Трудовой Славы шлифовщица механического цеха Крошихина Зоя Павловна.
На Окружную Доску Почета занесен старший мастер деревообрабатывающего участка - Давыдов Николай Никифорович.
Присвоено звание «Минстройдормаша» Лехановой Любови Алексеевне.

Придавая особое значение вопросам организации и дальнейшего развития сельского хозяйства на заводе и в соответствии с Постановлением коллегии Минстройдоркоммунмаша №33/23Ст от 19 декабря 1985 года ответственным за развитие подсобного сельского хозяйства назначен зам.директора Валерий Викторович Митрофанов.
Заведующей свинофермой назначена Валентина Михайловна Борисова.

В 1986- 1988 г. без отрыва от производства окончили Калининский индустриальный техникум по специальности Обработка металлов резанием 22 человека.
Активно занималась подготовкой молодых кадров и проведением экономической учебы во всех формах Борисова Нина Алексеевна.

Растет выпуск товаров народного потребления - хлебниц, кухонных табуретов, очажных плит, курток-штормовок. Началось серийное производство детского стульчика.
Во время проведения IX Зимней Спартакиады народов РСФСР было изготовлено 500 хлебниц с олимпийской символикой в сувенирном исполнении.
Продукция завода отправляется в Петрозаводск, Архангельск, на Камчатку, Сахалин, в Казахстан, Белоруссию.
Параллельно всей этой огромной работе решается вопрос по расширению производства. Это огромная стройплощадка. Уже готовы причал, береговые укрепления. Поднимается второй этаж здания бытовых помещений будущего цеха лесосплавного оборудования на 7000 кв.м. , которые были сданы в эксплуатацию 26 декабря 1989 года.
В 1988 году завод перешел на самофинансирование и самоокупаемость. В трудных условиях перехода продолжалась работа по обновлению номенклатуры своей продукции. Приступили к изготовлению методом холодной штамповки противней для газовых плит в 2-х вариантах.
Присвоено почетное звание «Лучшая бригада Министерства за 1988 год» бригаде Васенович Ю.М.
Семи работникам сборочного цеха присвоено право использовать личное клеймо.
Продолжается реорганизация кузнечно-заготовительного цеха, реконструкция столярного цеха.
Начато освоение нового вида продукции Автореммастерской ЛВ-8Б на шасси Урал 4320.
За успешное выполнение плана 9 месяцев 1990 года заводу «Лесосплавмаш» ПО «Коммунар» присуждено III классное место во Всесоюзном Социалистическом Соревновании Минлеспрома СССР.
Учитывая сложности обеспечения производства шасси ЗИЛ-131 принято решение разработать документацию на изготовление
Топливозаправщика ЛВ-197 на базе «УРАЛ 4320» для транспортировки и механизированной выдачи топлива и масел .
Началась разработка документации и подготовка производства для выпуска Манипулятора ЛВ-190.
Руководство завода постоянно заботилось о повышении жизненного уровня трудящихся. Для решения вопроса по обеспечению работающих продуктами питания был построен и пущен в эксплуатацию колбасный цех. Руководителем был Фофанов Михаил Николаевич.
1991Год. Невостребованность продукции, а главное - общий спад в экономике страны - поставили предприятие на грань выживания. В связи с уменьшением объема производства продукции, руководством завода было принято решение о переводе на 4- дневную рабочую неделю.
К чести Пожевлян, они с пониманием отнеслись к длительным проблемам, не допустив всплеска стихийного гнева на улицах и остановки завода.
В труднейших условиях руководство завода ищет пути выхода из сложной ситуации. Но распад СССР, ликвидация партийной системы и попытка перемены власти ГКЧП изменили общую ситуацию в стране. Началось сокращение производства в промышленности и сельском хозяйстве.

… Но с другой стороны, не всем успешным до перестройки гражданским предприятиям удалось выжить в новых условиях.
Не смотря на все трудности, удалось сохранить на заводе подсобное хозяйство, закончен капитальный ремонт коровника, сдан в эксплуатацию 33-х квартирный дом.
В июне 1992 года вышел приказ о приватизации жилого фонда РСФСР.
С 1 ноября в ведение администрации Поселкового совета были переданы детские учреждения: д\сады «Чебурашка» и «Березка».
Газификация жилого поселка передана в ведение фирмы «Уралгазсервис» г. Кудымкара.
Большим облегчением при заготовке сена для сельских жителей стала косилка механизированная самоходная КМС-1 на базе мотопилы «Дружба» или «Урал», которая выпускается с 1992 года.
В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 1 июля 1992 года Пожвинский завод «Лесосплавмаш» подлежит обязательной приватизации и в ноябре 1992 года преобразован в акционерное общество открытого типа «Пожвинский машиностроительный завод».
Жилой фонд с баланса АО «Пожвинский машзавод» передан на баланс администрации Пожвинского Поселкового совета.
Сокращение численности работающих.
В связи с неплатежеспособностью предприятия ликвидируется санаторий- профилакторий и передается на баланс окрздравотдела КПАО.
В октябре 93 г. ввиду отсутствия заказов на кооперативные поставки чугунного и цветного литья проведена консервация всего технологического оборудования литейного цеха.
Сдача нового коровника 16.06.94г.
Чтобы не допустить полного закрытия производства, необходимо было искать новые рынки сбыта, менять ассортимент выпускаемой продукции.
Осваиваются и выпускаются отдельные предметы кухонной мебели - стол обеденный, шкаф навесной. В последствии освоен выпуск кухонного гарнитура.
Ассортимент мебели, выпускаемой на заводе, постоянно пополняется.
Страна встала на путь рыночных отношений. Из-за упадка дел на лесных предприятиях, резко упал спрос на продукцию. Предприятие, крепко стоящее на ногах, замотало из стороны в сторону. Вместе с развалом прежних связей , прекращением фондовых поступлений напрочь отвергнуты понятия о нормальных товарно-денежных отношениях. На стихийно образовавшемся базаре властвует средневековый бартер. Комплектующие узлы, метал и все остальное , необходимое для работы, завод может достать только в обмен на что-то. Причем, чаще всего, через посредников. В итоге стремительно дорожает продукция завода.
В тяжелейших условиях завод не только не сломался, но даже не сменил профиль, продолжая выпускать спецтехнику.
Продолжается разработка и освоение новой машиностроительной продукции и модернизация уже выпускаемой.
• Это Передвижные ремонтные мастерские различной модификации.
• Манипулятор гидравлический ЛВ-190 в стационарном и транспортном вариантах для выполнения погрузочно-разгрузочных работ. Он незаменим при обслуживании нефте и газопроводов, в дорожном и промышленном строительстве, прокладки линий электропередач, связи, в сельском хозяйстве.

Изготовлен опытный образец
• Транспортно- бытовой машины ТБМ-1 на шасси УРАЛ 43203.
Она предназначена для доставки бригады рабочих ( 4-5 человек) к месту работы и обеспечение бытовых и санитарно- гигиенических условий для отдыха в полевых условиях. Фургон отапливаемый, разделен на два отсека: спальный и кухню. В спальном отделении 4 спальных места, откидной обеденный стол и тумба для постельных принадлежностей. Кухня оборудована 2 столами- шкафами, мойкой с баком для использованной воды, 2-х конфорочной газовой плитой, навесным шкафом для посуды.Кроме того - два авто холодильника «Вояж» и две фляги под питьевую воду. Заказчиками Спецтехники стали предприятия нефтегазового комплекса России.
21.11.94г Решением Совета директоров АО «ПМЗ» принята отставка по собственному желанию генерального директора Савопуло В.А.
Генеральным директором избран Головин Георгий Васильевич, чью кандидатуру поддержали акционеры на общем собрании акционеров.
….
Пр № 67 от 31 мая 1995 года- прекращение выпуска колбасных изделий. Закрытие колбасного цеха. Так и не был пущена в эксплуатацию бойня для скота, построенная рядом с колбасным цехом.…..
С 1996 года Генеральным директором завода назначен Селиванов Николай Владимирович.
За последние годы из-за общего экономического кризиса в стране объемы выпуска продукции на заводе сократились вдвое. В 1988 году численность работающих с более 1 тысячи человек (в 80-е годы) сократилась до 414 человек. Однако, несмотря на тяжелое экономическое и финансовое положение, завод продолжал выпуск продукции. Чтобы выжить в сложнейших экономических условиях, выполнял любых, даже самых незначительных заказы. Тесно сотрудничал с колхозами, совхозами, мелкими предприятиями, принимая в работу заказы по ремонту узлов и деталей сельхозтехники. Руководство предприятия вынуждено было идти на взаиморасчеты и бартерные сделки с партнерами.
…….. Была введена четырехдневная трудовая неделя, работы на всех не хватало.
23апреля 1998 года АООТ Пожвинский машзавод» преобразовано в
ОАО «Пожвинский машиностроительный завод».
С 1998 года завод занялся переработкой леса. Помимо выпуска кухонной мебели налажен выпуск мягкой, которая сразу же пришлась по душе покупателям своим качеством и удобством. Реализуют ее прямо с предприятия без всяких торговых наценок, что делает ее общедоступной.
Не от хорошей жизни пришлось машиностроителям заняться заготовкой и переработкой древесины.
Главной задаче в это ситуации было начать активнее искать заказчиков на основную продукцию.
Завод стал использовать новую маркетинговую стратегию на основе четырех принципов: простота, надежность, удобство в эксплуатации и более низкие цены по сравнению с конкурентами. Это сработало настолько хорошо, что количество заказов выросло. На предприятии был создан отдел маркетинга, который стал специально заниматься проблемами сбыта. Принятые меры позволили «не сломаться» заводчанам в тяжелейшие годы, предотвратить дальнейшее увольнение людей, создать новые рабочие места.
Налажено производство обрезной, не обрезной и половой доски, вагонки и пиломатериала, которые также с успехом реализуются.
Несмотря на тяжелый период, руководство завода сумело сохранить заводское подсобное хозяйство, где выращиваются для нужд предприятия телята, поросята, производится молоко, сметана, творог.
Но самой главной и основной остается все же спецтехника: Автореммастерские, топливозаправщики различных емкостей от 4,0 до 12 м.куб., транспортно-бытовые машины.
Освоен выпуск скоростных косых отвалов (ОКА), которые отлично показали себя на расчистке дорог от снега. Для лесников начался выпуск водогрейных котлов.
…Закончился «пост кризисный» 1999 год, ставший во многих отношениях знаковым как для России в целом, так и для экономики ее отдельных регионов.
Впервые за последнее десятилетие отмечен рост промышленного производства, начались процессы восстановления экономической и деловой активности.
Пережив период тяжелейшего кризиса, с 1999 года завод постепенно стал вновь вставать на ноги. Появились хорошие заказы. Увеличился объем производства.
В 2000 году поступили заказы от крупных фирм г. Миасса, Челябинска, Тюмени на поставку спецтехники: Передвижных ремонтных мастерских ПАРМ 4784 на шасси УРАЛ 4320, Топливозаправщиков 5679, Гидроманипуляторов ЛВ-190.
Основными потребителями являются предприятия нефтяной и газовой отраслей.
Пожвинский машзавод выходит из кризиса. Однако старые корпуса уже давно просят капитального ремонта, оборудование в значительно степени изношено, оборотных средств иногда не хватает на самые необходимые вещи. Тяжелым ярмом висят на заводе старые долги. Еще одна головная боль - кадровые проблемы. Несмотря на то, что от желающих работать на заводе нет отбоя, многие претенденты не обладают нужной квалификацией. Остро встал вопрос о воспитании и обучении молодых специалистов, способных прийти на смену кадровым рабочим через несколько лет.
На заводе много людей, которыми гордится коллектив. Это начальник механического цеха Луиза Николаевна Овчинникова, Токари В.Г.Никулин, Василий Григорьевич Логинов, чей трудовой стаж более двух десятков лет, а также сверловщица Валентина Михайловна Конина с 36-летним стажем работы. В столярном цехе, где производится различная мебель, тепло отзываются о работе Веры Александровны Аксеновой- мастера цеха, и бригадире сборщиков А.Н.Тудвасеве, станочницах Фаине Александровне Гудовщиковой и Светлане Александровне Костоусовой, чьими руками создаются мягкие кресла, диванчики и многое другое.
Нельзя не отметить также работу отдела заказов и сбыта под руководством Дмитрия Степановича Лесникова и Викентия Николаевича Минюхина. Благодаря грамотной работе отдела растет численность заказов.
Начиная с 2000 года, предприятие неоднократно принимало участие в тематических выставках-ярмарках в г. Перми, Тюмени, представляя свою продукцию широкому потребителю. Благо, есть что показать. Ведь аналогов спецтехники в пределах Пермской области просто нет. Именно на выставках есть шанс найти новых партнеров, изучить конкурентов, показать свое предприятие широкому кругу посетителей. Получены дипломы за профессиональную работу на стенде.
С хорошими результатами завод подходит к своему 250-летнему юбилею. В 2001-2002 году объем производства и реализации продукции в стоимостном выражении составил
50546 тысяч рублей / 50981 тысяч рублей соответственно.
Реализовано Автореммастерских и ТБМ - 102 шт. / 82 шт.
Автотопливозаправщиков –140 шт. / 81 шт.
Косилок - 272 шт. / 225 шт.
Численность работающих на 1 января 2003 года составляет 477 человек. Средняя заработная плата составила 1910 рублей.
Финансовое состояние предприятия двух последних лет является довольно стабильным. Предприятие умеет зарабатывать прибыль, погашать согласно графику реструктуризации долги внебюджетному фонду и бюджету. Вместе с тем предприятие располагает еще достаточными резервами для существенного улучшения своего финансового состояния. Для этого следует более полно использовать производственную мощность предприятия, более оперативно реагировать на конъюнктуру рынка.
Коллектив завода настроен оптимистически. И надеется встретить юбилеи с высокими производственными показателями.

СВЯЗЬ ВРЕМЕН И ПОКОЛЕНИЙ

Пожевляне чтут свою историю. Уже не первый год на предприятии действует музей. Выставленные экспозиции рассказывают об истории завода, о выпускаемой продукции. Музей этот не столько заводской, сколько краеведческий. Здесь можно увидеть экспонаты, достойные выставок в известных музеях. Они постоянно пополняются благодаря археологическим раскопкам в регионе, проводимым при участии руководителя музея Панфилова Алексея Борисовича – энтузиаста своего дела. Активное участие в пополнении архивных материалов принимает Полярус Ольга Ивановна, благодаря кропотливейшему труду которой подняты из архивов и внесены в эту книгу многие факты и события.
За жесткими цифрами и сухими фразами стоят люди. И очень хочется вписать в эту книгу каждого, кто прямо или косвенно не просто творил историю, а был частицею её. Ведь вклад каждого в развитие и процветание завода неоценим.
Пусть эта книга станет благодарностью дедам и отцам за свою нелегкую, но такую интересную жизнь.

«Почувствуй стык времен плечами,
Ведь ты всего лишь знак кольца
В цепи, которой нет начала
И не предвидится конца»

12 июня 2001 года нам территории Пожвинского завода в сквере состоялось трогательное и приятное событие: был открыт «Памятник Предкам» - это памятник тем людям, благодаря которым существует 250 летняя история старого горнозаводского поселка Урала, родины Первых Русских пароходов, колыбели отечественного судостроения; людям, которые сделали все, чтобы сегодня завод работал и выпускал необходимую для страны продукцию.
А произошло это событие во многом благодаря руководителю заводской ветеранской организации. Идея создания памятника принадлежит ветерану завода, участнику ВОВ , человеку, неравнодушному к истории завода и поселка Павлу Андреевичу Поморцеву. Идея Павла Андреевича была поддержана как руководством завода и поссовета, так и районными и окружными властями. Проект памятника разработал инженер-конструктор завода, мастер на все руки - Павел Иосифович Голдобин. Изготовил памятник начальник сборочного цеха Александр Павлович Кононенко. Финансовую поддержку оказала администрация Юсьвинского района во главе с Соколовым Б.К. и общество «Мемориал» г. Кудымкара в лице Кривощекова А. М.
Памятник имеет форму четырехгранной конической тумбы, на которой лежит символ старого завода – Якорь. ( фото)

На торжестве присутствовало немало гостей. Среди них заместитель главы округа В.В.Рычков, главный архитектор округа П.К.Вилесов, другие официальные лица. Приняли участие в мероприятии и школьники, что является немаловажным воспитательным моментом. Под барабанную дробь пионеров Пожвинского дома пионеров и школьников был о убрано полотно с памятника. Почетное право открыть памятник предоставлено ветерану Павлу Андреевичу Поморцеву. Местный настоятель церкви отец Иоан освятил памятник и окропил его святой водой. На митинге было озвучено письмо внучки последнего заводовдадельца княгини Львовой( Е.Ронишвили), которое с волнением прочла Тюляева Галина Михайловна- уважаемый ветеран-педагог п. Пожвы.
Свои стихи читали Пожвинские поэты: А.Н.Старкова, П.А.Поморцев.
На заводе появилась новая традиция - ежегодно 12 июня в день России проводить праздники «У Заводской проходной» и обязательно возлагать живые цветы к памятнику.
В тот же день была открыта мемориальная доска на здании заводоуправления старого завода ( Сегодня Пожвинский Дом культуры) На табличке надпись «24 марта 1754 года основан чугунолитейный и железоделательный завод»
Каждый живущий в Пожве понимает , что немыслима жизнь Поселка без работающего предприятия. Сегодня нужно сделать все, чтобы сохранить то, что с таким трудом «рождено», «вскормлено» и «выращено» прадедами, дедами, отцами. И должно остаться еще детям, внукам и правнукам..
О.В.Германович
* * *

«Поселок» и «Завод» - слова неразделимы,
Как Небо и Земля, как будто Хлеб и Соль .
Уж больше двух веков стоят непобедимы,
Разруху и войну пройдя, печаль и боль…

Работает Завод – так , значит, жив Поселок!
Работает Завод – так значит наш народ
Здесь будет жить, любить, и праздников веселых
В поселке заводском немало проведет.

Так пусть же сквозь года и даже сквозь столетья
Надежда не уйдет из сердца никогда.
И, дай же Бог, чтоб процветал Поселок,
И наш родной Завод работал бы всегда.

В каждом городе, в каждой деревеньке есть свои поэты, любящие и прославляющие свой родной уголок. Любовь к большой Родине начинается с любви к родине малой. И чем больше мы будем убеждаться в мысли , что без родного уголка нам не прожить, тем глубже будут наши чувства по отношению к стране, к миру, к планете.

Стихи о Пожве жителей поселка.
.Старикова, 14 лет.

Пожва

Как много на карте больших городов!
Как много на карте зеленых лесов!
Но есть среди них родное местечко:
Широкое поле, прозрачная речка.
На холмике церковь стоит расписная.
Внизу пробегает дорожка прямая.
Простые домишки и добрые люди.
Кто здесь побывает- вовек не забудет.
Название это, как сказ повторяю:
«Ах, Пожва, живи, все века процветая!»
Юля Петрова, 12лет.
Моя Пожва.

Любимый поселок
У речки стоит.
Он мне очень дорог,
И жизнь в нем кипит.
Кипит и несется.
Бежит день за днем.
И в песнях поется
Народом о нем.
Поселок чудесный,
Поспорить нельзя.
Народ живет честный,
Живу здесь и я.
Живу средь лесов
И зеленых полей,
Среди голосов
Разных птиц и зверей.

Денис Калинин,17 лет

Есть, возможно, уголок красивей,
Есть богаче, шире есть края.
Только мне из всей моей России
Ближе по сердцу Уральская земля.
Говорят, что есть красивей реки,
Только ни на все, ни на одну
Не хочу я поменять навеки
Каму милую мою.
Надежда Филипповна Исакова
Нина Николаевна Петрова
1994 г

Пожва-Родина моя.

Средь березовых закатов
Пожва милая видна.
И волнует, удивляет
С детства раннего меня.

В самом центре пред глазами
На горе священный храм.
Красота архитектуры
Не уступит городам.

Ходим часто в сад зеленый.
Где легко нам дышится.
И в могучих кедрах старых
Шепот предков слышится.

До чего ж ты хороша!
Пожва-Родина моя.
Ты раскинулась на Каме
И к себе зовешь меня.
Геннадий Павлович Давыдов
80-е годы
Лирическая песня о Пожве.

Пожва, мой поселок,
Ты мне, сердцу дорог.
Стройные березки,
Русская земля
Припев: Над заводом «Лесосплавом»
Огоньки мелькают сварок.
И живет тут друг мой милый-
Русая коса.
Горы, перелески
Полюбились с детства.
Труженица Кама
С шквальною волной.
Припев: Над заводом «Лесосплавом»
Огоньки мелькают сварок.
И живет тут друг мой милый-
Русая коса.

Старый сад над Камой
Слушал величаво:
«Парень встретил в жизни
Милые глаза...»
Припев: Над заводом «Лесосплавом»
Огоньки мелькают сварок.
И живет тут друг мой милый-
Русая коса.
Годы пролетели
Журавлиной стаей.
Тот парнишка юный
Стал совсем седой.
Припев: Над заводом «Лесосплавом»
Огоньки мелькают сварок.
И живет тут друг мой милый-
Русая коса.

ьфия Умарханова

Голубая речка Кама,
Берега в траве густой.
По тебе скучаю, мама,
И в душе поселок мой,
Где любимые тропинки
И прекрасные цветы.
Где я знаю все травинки,
Милой Пожвы уголки.

Надежда Константиновна Белоногова

Песня о Пожве.
На просторах округа
Есть одно местечко,
То поселок близкий, сердцу он родной.
Пожва - нам любимая и неповторимая.
В душу залегла та всей своей красой.
Всем кто побывал в нашей милой Пожве,
Навсегда останется в памяти она,
С Камою широкою и водой прозрачною.
С церковью блестящею посреди холма.
В ней леса богатые, ветры бородатые
Загибают травы, гонят рябь воды.
Ты незаменимая, на века любимая.
С белыми ромашками - наш клочок земли.
Было время страшное, времечко несчастное:
И война суровая не прошла и нас.
Но поселок выстоял, выстрадал и выплакал.
Люди с небывалою силою у нас.

Все прошло ненастное-
Пожва вновь прекрасная.
С ярко-красным солнышком на закате дня.
И природа пышная, шумя, благоухая,
Часто посылает нам пенье соловья.
Павел Максимович Казанцев

Над Пожвой-рекой.

Средь таежных лесов, там, где Пожва - река,
Зародился железный завод.
Быстро рос исполин, не на год - на века
Славу нес с ним рабочий народ.

С пароходным гудком, с паровозным свистком
Русь врезалась в эпоху машин.
И с природною сметкой. С большим мастерством
В Пожве много рождалось новин.

Против тяжкой нужды и тиранства господ
Восставали, теряли друзей.
Но воспрянул народ , и в семнадцатый год
Стал он править рукою своей.

Мы своими руками и волей своей
Возрождали завод из руин.
В каждом взмахе руки. В каждой вспышке огней
Славу предков и дел их храним.

Никогда не терял наш завод мастерства,
Он известен и он знаменит.
И над Пожвой- рекой, среди куш ивняка.
Как хрусталь о нем песня звенит.

Галина Кузьмовна Политова

Моя родная Кама.

Маленькой змейкой, тонким ручейком
Берет начало Кама там в лесу родном,
Набирает силу на своем пути.
Спешат ей на подмогу лесные ручейки.

И, сливаясь вместе, уж большой рекой,
Течет моя Кама по земле родной.
Среди пихт и елей, средь яблонь и черемух,
Средь берез кудрявых и полян зеленых.

И вкривь, и вкось, и прямо, и летом, и зимою
Течет моя Кама широкою рекою.

По берегам притоков есть города и села.
Средь них и моя Пожва, вам уже знакома.
Живут здесь люди добрые, душевные, не гордые.
Трудолюбивые и славные,- для жизни это главное.

Как родную маму люблю нашу Каму.
Я без неё скучала на стороне чужой.
Мне счастье улыбалось, работа удавалась…
Но все же через годы вернулась я домой.

Мне скоро будет семьдесят. Седая голова.
Но душой и сердцем я снова молода.
Всем землякам желаю, чтоб жизнь была светла,
А горе и печали чтоб Кама унесла.
1999 г.
ИСТОЧНИКИ.
1. Историческая справка (Пожвинский завод Пермского производственного объединения «Коммунар»).
2. П.М.Казанцев. Феникс. Историческая справка. 1954-1970 г.
3. П.М.Казанцев « На Заводе –25 участников ВДНХ»,«Звезда», 16.07.1970 г.
4. П.М.Казанцев «Эстафета традиций», «Звезда» , 15.08.70 г.
5. А.Борисов «Машины заводской марки» - «По Ленинскому Пути» 2.04.1971 г.
6. Д.Ризов «Машиностроители-сплавщикам», «По Ленинскому Пути» № 52 от 15.03.72г.
7. П.М.Казанцев «Есть в Пожве мастера завода» ,11.06.1972 г.«В монголию на выставку» - «По Ленинскому Пути» , 27.09.1972 г.
8. П.М.Казанцев «Признание мастерства завода» 13.12.1972 г.
9. Передовая статья в газете «По Ленинскому пути» 7.03.1985 г.
10. Л.Надымов «Пожва машиностроительная», «По Ленинскому Пути» 13.09.1985 г.
11. М.Бажина «И зародилась рабочая династия», «По ленинскому пути» 28.09.1985 г.
12. В.Пермяков «Заводчане может быть и выживут…» - «Парма», 13.04.1996 г.
13. Д.Никитин «Есть на Каме Завод» - «Парма-Новости» 12.07.1996 г.
14. Ю.Звягинцев «Железные принципы выживания» - «Парма-Новости», 23.08.2001 г.
15. Г.Цепулин «На Родине Первого русского парохода» - Журнал «Лесная новь» №10,2002г.
16. В.Васькин «Заводской привод Поселка», «Парма» №№38-39 22.02.2003г.
17. В.Васькин «Катаклизмы шоковой терапии» , «Парма»

Глава IV

ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение № 1

Заводовладельцы Строгановы В.В.Мухин

ХVIII век открыл целую эпоху в истории Урала, положив начало бурному развитию горнозаводской промышленности. Разведка и разработка богатейших уральских недр с последующим строительством в разных местах края новых заводов с высокой для того времени технической их вооруженностью позволили России отказаться от ввоза шведского железа и приступить, наконец, к решению первоочередных внутриполитических и внешнеполитических задач.
Следует также подчеркнуть, что в стране неуклонно нарастал дефицит металла, а промышленность центра России (тульские, каширские, подмосковные и олонецкие заводы) из-за слабой рудной и топливной базы не могли обеспечивать в полной мере возросшую потребность государства в металле, особенно в меди.
В поисках выхода из создавшегося положения петровская администрация прежде всего обратила внимание на Урал, в огромных горных и лесных массивах которого были скрыты богатые запасы железных и медных руд, а также других полезных ископаемых.
Между тем, до Петра I на всем Урале действовало только два маломощных казенных горных завода: Ницинский (1628), работавший на болотной железной руде, найденной в районе впадения реки Ницы в реку Нейву, и Пыскорский медеплавильный (1634), использовавший бедные руды медистых песчаников в районе рек Яйвы и Камы.
В мае 1697 года глава Сибирского приказа А. А. Виниус, при докладе Петру I о найденной на Урале «зело доброй руде», ходатайствовал перед ним о направлении туда опытных мастеров для взятия проб руд, обнаруженных в разных уголках великого края тамошними рудознатцами, и подыскании мест для строительства медеплавильных и железоделательных заводов. По мнению Виниуса, места для строительства новых заводов должны были отвечать целому ряду требований. Во-первых, необходимо было наличие малой реки для строительства около ее устья плотины, способной выдержать напор вешних вод. Кроме того, вблизи будущего завода необходима была еще и судоходная река, «чтобы готовое железо в нужные места можно было водой спровадить». Помимо всего этого, требовались достоверные сведения о населении, количестве дворов, ценах на хлеб и другие продукты питания в зоне предполагаемого строительства завода.
Обращение Виниуса к царю не осталось без ответа. И уже весной 1700 года в помощь местным рудознатцам и металлургам из старых промышленных центров России прибыли первые группы специалистов с необходимым оборудованием для новых заводов.
К этому времени потребность России в металле возросла еще больше – в 1700 году началась Северная война со Швейцией за выход России к Балтийскому морю.
Потерпев сокрушительное поражение под Нарвой, русская армия потеряла почти всю полевую артиллерию, что заставило Петра ужесточить свои требования в части быстрейшего пуска строящихся заводов.
Таким образом, уже к концу декабря 1701 года были запущены Каменский Нижний и Невьянский доменные (молотовые) заводы. Результаты их производственной деятельности не заставили долго ждать. К осени 1702 года на Каменском заводе отлили 70 пушек и произвели более 12 тысяч пудов чугуна. Невьянский завод поставил в Москву первый караван с железом в феврале 1703 года. За первые четыре года работы Каменский Нижний завод изготовил более 800 пушек, а Невьянский, производивший в основном боеприпасы, только весной 1707 года на караване коломенок* отправил 3350 ядер, 7400 бомб и свыше 30 тысяч ручных гранат, 26 пушек и 4 мортиры. Тем самым оба предприятия внесли весомый вклад в победу русских войск над шведами в битве под Полтавой (1709).
Не имея достаточных средств для дальнейшего развития государственной горной промышленности, власти вынуждены были разрешить строительство частных заводов.
Первым крупным промышленником Урала, бесспорно, стал Никита Демидов (Антуфьев) – русский заводчик из тульских кузнецов, талантливый специалист-практик оружейного и железного дела. Это ему, предприимчивому и жестокому дельцу, ранее других промышленников оценившему огромные возможности Урала для частного капитала, Петр I своим указом от 8 марта 1702 года передал убыточный для казны Невьянский завод на условиях поставки в казну железа и воинских припасов. Одновременно разрешено было Демидову «леса рубить, и уголь жечь и всякие заводы строить».
К концу царствования Петра I в России понастроили столько заводов, что пришлось создавать для них новое управление: сначала Приказ рудных дел, а затем Берг-коллегию – центральное горное учреждение, на которое царским указом от 10 декабря 1719 года было возложено управление всеми казенными заводами России и местными горными предприятиями.
Для управления уральскими заводами Берг-коллегия в 1720 году направила на Урал крупного государственного деятеля Василия Никитича Татищева (1686–1750), с именем которого тесно связана история уральской металлургии.
Активная организаторская деятельность В. Н. Татищева сразу же не понравилась могущественному Акинфию Демидову, сыну и преемнику Н. Демидова. По его требованию, в 1722 году Петр I был вынужден отстранить Татищева от должности. Впрочем, это не принесло облегчения «деятельности» Демидовых. Вместо Василия Никитича в том же 1722 году на Урал прибыл не менее талантливый организатор промышленности и знаток горного дела Георг Вильгельм де Геннин (1676–1750), голландец по происхождению, пребывавший на российской службе с 1698 года. Он продолжил начинания В. Н. Татищева и существенно их приумножил.
В 1734 году де Геннина отозвали в С.-Петербург с назначением управляющим Главной артиллерийской канцелярией, а на Урал вместо него возвратили В. Н. Татищева, оправданного целиком и полностью по жалобе А. Демидова от 1722 года.
Во второе правление Татищева в Прикамье были построены казенные заводы: Висимский медеплавильный «против села Слутки на Каме» (1736), Мотовилихинский медеплавильный (1738), Сылвенский Верхний молотовой (1739) и ряд других.
Со второй четверти ХVIII века на Урале со своими капиталами появились купцы Осокины, такие деловые люди, как Твердышев, Мясников, Походяшин, другие толстосумы. Они вкладывали свои капиталы в строительство частных медеплавильных и железоделательных заводов, при этом беспощадно эксплуатируя работный люд, грабя и обманывая своих экономически маломощных компаньонов.
Не остались в стороне от промышленных дел и давно осевшие на Урале именитые люди Строгановы. И в их обширных владениях началось строительство металлургических заводов, хотя Строгановы продолжительное время упорно сопротивлялись тайным и явным попыткам рудознатцев разведать руды в своих вотчинах. Это сопротивление было связано прежде всего с тем, что при отыскании тех или иных полезных ископаемых казна могла, несмотря на царские грамоты, забрать эти земли у Строгановых. Такое уже случалось. В частности, при строительстве Пыскорского медеплавильного завода казна забрала себе земли в районе рек Яйвы и Камы у деревни Григорово, где строгановский крепостной Яков Литвинов в 1617 году обнаружил месторождение медистых песчаников.
Первым заводом в имениях Строгановых стал Таманский медеплавильный завод в Соликамском уезде (1726). После него вошли в число действующих Билимбаевский Нижний, вначале доменный, а затем молотовой завод в Екатеринбургском уезде (1736), Юго-Камский доменный, переоборудованный впоследствии в молотовой и медеплавильный завод в Пермском уезде (1748).
Все эти заводы были построены уже после смерти в 1715 году Г. Д. Строганова, при его вдове Марии Яковлевне Строгановой, урожденной Новосильцевой, и их сыновьях Александре, Николае, Сергее, возведенных в баронское достоинство в 1722 году.
После смерти в 1733 году М. Я. Строгановой братья по жребию разделили между собой огромные владения своего отца Григория Дмитриевича и на первых порах после раздела имения продолжили строительство заводов на своих землях. В частности, С. Г. Строганов в 1754 году построил Домрянский (Добрянский) металлургический завод на Каме, а в 1760 году – Очерский молотовой завод. Н. Г. Строганов дал путевку в жизнь Пожевскому (1756) и Кыновскому (1761) заводам. Он же в 1761 году получил разрешение и начал строительство Чермозского завода.
Что касается судьбы братьев Строгановых, то Александр Григорьевич умер в 1754 году. Его доля имения (19235 душ мужского пола) перешла жене – Марии Артемьевне (урожденной Загряжской) и двум дочерям: Анне (в замужестве княгине Голицыной) и Варваре (в замужестве княгине Шаховской).
Младший брат Сергей Григорьевич умер в 1756 году. Его доля имения перешла к сыну Александру Сергеевичу.
Средний из братьев Строгановых, Николай Григорьевич, владелец Таманского, Пожевского, Кыновского и недостроенного Чермозского заводов, умер в 1758 году. Его часть имения (19342 души мужского пола) перешла к сыновьям Григорию, Сергею и Александру, причем Григорий Николаевич унаследовал Чермозский завод, Сергей – Пожевский, а Александр – Кыновской и Таманский заводы.
Как отмечает известный исследователь Прикамья А. А. Дмитриев в «Историческом очерке Пермского края» (1896), после смерти Григория Николаевича Строганова в 1758 году всю его долю наследства, в том числе достроенный Чермозский завод, опекуны продали И. Л. Лазареву, а за пять лет до этой продажи (1773) все владения Сергея Николаевича Строганова, вместе с Пожевским заводом, приобрел дворянин Всеволод Алексеевич Всеволожский.
В итоге после всех распродаж строгановского имения в руках семейства Н. Г. Строганова осталась только доля младшего брата – Александра Николаевича, что спасло эту часть строгановского наследства от окончательного раздробления и перехода в чужие руки. Более того, Александр Строганов в 1783 году построил Елизавето-Нердвинский молотовой завод, а в 1789 году – Екатерино-Сюзвенский доменный завод.
Во второй половине ХVIII века, в результате интенсивного развития горнозаводской промышленности, природные ресурсы оказались почти полностью освоенными. Это нередко приводило к длительным тяжбам между частными заводо- и землевладельцами о рудниках, лесных дачах и земельных угодьях. Иногда такие же претензии предъявлялись заводовладельцами и к казне. Так, Строгановы, имеющие особые привилегии на основании ранее жалованных им и их предкам грамот, утверждали, что все казенные и частные заводы в Прикамье построены на их землях. От Строгановых не отставали и Демидовы, которые обычно в спорах со своими соседями-заводчиками ссылались на царский указ от 12 ноября 1736 года, коим Демидовым разрешалось «отвесть рудников столько, сколько препорциям заводам потребно».
Несмотря на постоянные споры и судебные тяжбы, продолжавшиеся порой многие десятилетия, уральские заводы, как казенные, так и частные, в ХVIII веке приносили огромные прибыли. По подсчетам известного историка, экономиста и статистика академика С. Г. Струмилина, медеплавильные заводы давали владельцам 77 процентов прибыли, а железоделательные даже 130 процентов. Вне всякого сомнения, эти успехи достигались не за счет внедрения в производство новых для того времени технологий, а за счет широкого использования дешевого принудительного труда крепостных крестьян и мастеровых.
Высокие прибыли уральских заводчиков вызывали зависть у части российских дворян. Используя политику абсолютизма Екатерины II, они стремились завладеть этими предприятиями.
В этот период заводовладельцем стал канцлер М. И. Воронцов, получивший в Прикамье Пыскорский, Мотовилихинский, Висимский и Егошихинский медеплавильные заводы. Камергеру И. Г. Чернышову в дар от императрицы достались Юговские медеплавильные заводы.
В результате такого «разбазаривания» казенных заводов к 60-м годам ХVIII века государственными на Урале остались только Каменский и Екатеринбургский заводы.
Нужно сказать, что «хождение» дворян в заводчики продолжалось недолго. Уже к 80-м годам ХVIII века большая часть переданных дворянам заводов была возвращена в казну из-за плачевного состояния, до которого их довели хозяева, бездарно руководившие предприятиями из столицы. Некоторые из «дворянских» заводов перекупили дельцы М. Губин, Л. Лугинин, С. Яковлев и другие.
В целом же, даже с учетом вышеперечисленных и других издержек, во второй половине ХVIII века уральские заводы играли важную роль в решении экономических и политических задач государства Российского. Они не только обеспечили черным металлом внутренние потребности России, но и смогли направлять часть металла на экспорт.

ВСЕВОЛОЖСКИЕ

СКЛАДЫВАНИЕ УРАЛЬСКОЙ ГОРНОЗАВОДСКОЙ
ВОТЧИНЫ ВСЕВОЛОЖСКИХ

Одной из характерных особенностей дореформенного Урала было наличие здесь огромных горнозаводских имений, включавших в себя крупные, нередко многоотраслевые промышленные комплексы, сотни тысяч десятин земель и лесов, десятки тысяч крепостных крестьян и мастеровых. Эти латифундин, хозяева которых были и помещиками и заводчиками, являлись опорами крепостничества в крае.
Горнозаводские имения возникли различными путями, право собственности на них базировалось на различных юридических основах. Наиболее многочисленной их группой были посессионные хозяйства. К ним принадлежали крупнейшие владения Демидовых, Яковлевых, Турчаниновых и других.
Горнозаводских имений на вотчинном праве имелось сравнительно немного, хотя по своим размерам они были самыми крупными. Подавляющая их часть была сосредоточена в Прикамье.
Из имений этой группы большой интерес представляет вотчина дворян Всеволожских, имевшая ряд особенностей в своем формировании и техническом развитии.
История возникновения и складывания горнозаводских хозяйств Урала, без изучения которой невозможно всестороннее изучение истории горной промышленности одного из важнейших районов страны, неоднократно привлекала внимание советских исследователей. Б. Б. Кафенгауз1 исследовал процесс складывания промышленного комплекса Демидовых, Н. И. Павленко2, дал в своей монографии общий очерк истории возникновения основных горнопромышленных хозяйств России в ХVIII в. Вопросы формирования ряда горнозаводских имений края в той или иной степени затронуты в нескольких, в основном неопубликованных диссертационных работах.3
История возникновения и складывания горнозаводской вотчины Всеволожских в исторической литературе продолжает оставаться мало изученной. Отдельные данные о ней содержат некоторые работы дореволюционных историков и краеведов, посвященные истории строгановских имений,4 или истории вотчин Лазаревых,5 но они носят чаще всего апологетический характер.
Из советских исследователей некоторое внимание этой теме уделил Н. И. Павленко.6 Кратко осветив историю возникновения основного костяка вотчины, он безусловно, далеко не исчерпал всего вопроса.
Имение Всеволожских, так же, как и другие крупные владения в бассейне реки Камы (Шуваловых, Голицыных, Лазаревых), отпочковалось от огромной вотчины Строгановых, начало которой было положено еще в середине ХVI в.
Благодаря захватам, покупкам и пожалованиям к началу ХVIII в. в руках этой династии феодалов сосредоточилась огромная территория в 10823447 дес. Пожалования были настолько велики, а границы земельных владений по ним неточны, чем пользовались при дальнейших захватах земель Строгановы, что впоследствии по мере хозяйственного освоения края само государство было вынуждено конфисковать часть земель этих магнатов и даже вести с ними земельные споры. По разным обстоятельствам от Строгановых отошло в казну 3743281 дес., во владении их рода осталось около 6639065 дес.6
Во второй половине ХVIII в. отдельные части строгановского имения переходят к другим владельцам. Так в мае 1773 г. владение С. Н. Строганова, доставшееся после его смерти малолетнему сыну Александру, было продано его матерью и опекунами «для расплаты долгов» В. А. Всеволожскому за 300 тысяч рублей серебром.7 13 мая была составлена купчая крепость, в тот же день она была зарегистрирована в Петербургской крепостной конторе, а 23 мая зарегистрирована и в Берг-Коллегии.7
По купчей к Всеволожскому перешла весьма значительная доля (одна девятая) общего строгановского имения на Урале. Купленная вотчина находилась в Кунгурском и Соликамском уездах. Пермской (Соликамской) провинции и включала в себя: Чусовские, Ленвенские, Новоусольские, Зырянские и Орловские соляные промыслы «с соляными рассолами, трубами и варницами, особыми и общими с другими господами баронами Строгановыми и их наследниками, и при тех соляных промыслах и варницах со крестьянами, с мастеровыми всякого звания и работными людьми». Пожеской железоделательный и медеплавильный завод с железными и медными рудниками с «приписными по разделу доставшимся к промыслах служителями и разного звания мастеровыми и работными людьми». Села: Рождественское, Кизьвенское, Зюкайское, Майкорское с деревнями и починками, деревни Тишково, Белую Пашню, Южакову, Верх-Пожву, Усть-Пожву, Емельяниху, Редижскую; Усть-Косьву, Розим и Вильву, Сепычевские и Городищенские деревни, части сел Чусоских Городков, Орла, Верети, Ленвы, Нового Усолья, деревни Лекмартовской, села Растесского, «да из отдельных Усть-Косьвенского приходу из Усть-Иньвенских деревень целыми дворами».7
Так в числе крупнейших уральских магнатов-помещиков и заводовладельцев появилась новая фамилия.
Процесс складывания вотчины В. А. Всеволожского шел медленным темпом и не был при нем закончен. Этот помещик представлял собою классический тип «пенкосниматель», не знавшего и не хотевшего знать горнозаводское хозяйство, не хотевшего входить в его нужды и вкладывать в него значительные капиталы, но хотевшего получать от него как можно большие прибыли. По характеристике Н. Н. Новокрещенных «он был для заводов каким-то случайным хозяином. Купленное им имение требовало труда и массы забот для того, чтобы поставить его в положение благоустроенного имения. Всеволожский все сводил на одну внешность…». В вотчине год от году усиливалась эксплуатация крепостных, за счет интенсификации труда которых помещик старался повысить доходы от имения, не делая в него значительных вложений, не прилагая усилий для реорганизации хозяйства, в которой оно остро нуждалось.
Промышленное строительство в вотчине в этот период велось медленно и ограничивалось, в основном, ремонтом обветшавших и постройкой вместо старых сооружений других. Эти работы велись, главным образом, на Пожевском заводе и Новоусольском и Ленвенском соляных промыслах. Центр вотчины по-прежнему продолжал оставаться в Новом Усолье, хотя в 80–90-х годах в ней все большую роль начинает играть Пожевской завод. Мало делалось для обособления этого хозяйственного комплекса из хозяйственного комплекса общих строгановских имений, для определения главной линии или основных отраслей хозяйственного развития вотчины. Зато за имением накапливались долги, вотчины была заложена по частям различным лицам.
Но тем не менее и в это время в ней происходили некоторые значительные территориальные и хозяйственные изменения. Прежде всего был более четко определен профиль Пожевского завода, который к моменту покупки был и железоделательным, и чугуноплавильным, и медеплавильным. Выплавка меди была временным явлением в жизни предприятия и не занимала большого объема в общем производстве продукции – работали только три медеплавильные печи, да и то не на полную мощность. К 1774 г. рентабельные запасы медных руд в заводских рудниках были окончательно исчерпаны. В следующем году медь выплавлялась из руды, доставленной из отдаленных мест (было выплавлено 6 пудов 38 фунтов «чугуна медного». В 1786–1787 гг. все медеплавильные печи «по ненадобности за совершенным в принадлежащих к заводу рудниках медных руд пресечением», были уничтожены и разобраны.
В Пожевском заводе была построена вторая доменная печь (1790 г.), увеличено количество кричных горнов и молотов. В 1794 г. началась постройка второго завода в вотчине Елизавето-Пожевского, расположенного выше Пожевского по речке Пожве. Этот завод должен был быть передельным – перерабатывать чугун пожевских домен в железо.
Таким образом, были сделаны первые шаги для создания в вотчине комплекса металлургических заводов, специализирующихся на выпуске черного металла, производство меди как незначительное и нерентабельное было прекращено. В это время были сделаны и некоторые территориальные приобретения, главным из которых является Заозерская дача в северной части Урала, площадью по позднейшим измерениям в 238325 десятин.
В 1780 г. Всеволожский купил у компаньонов М. М. Походяшина рудоискателей П. П. Ентальцева и Г. Н. Посникова рудники на Северном Урале. Походяшин, который должен был построить вместе со своими компаньонами завод, базирующийся на эти рудники, но всячески затягивавший дело, начал жаловаться на их «коварство». Несмотря на то, что севоложский гарантировал возмещение всех затрат Походяшина как компаньона, последний, видимо, не пошел на уступки и Берг-коллегия отказалась утвердить эту сделку.
Но несмотря на неудачу богатство недр этого района продолжало привлекать к себе внимание Всеволожского, который вел здесь поиски руд. В марте 1782 г. по указу Главного заводов правления ему был отведен медный рудник, найденный людьми Всеволожского, и находившийся на земле, арендованной у вогулов (манси), расположенный в северной части Верхотурского уезда в верховьях реки Сосьвы.
Около рудника, названного Заозерским, возник небольшой поселок крепостных Всеволожского. Рудник начали разрабатывать, но в очень небольших масштабах. В ХVIII в. здесь было добыто незначительное количество медной руды, опыты проплавки которой производились на Пожевском заводе, но перевозка ее на расстояние почти 500 верст была экономически крайне невыгодной.
У Всеволожского, видимо, возникла мысль построить медеплавильный завод рядом с самим рудником. С этой целью в районе Заозерского рудника велись разведки на медь, а в феврале 1790 г. по «полюбовному акту» от сыновей заводчика Максима Походяшина Всеволожский приобетает значительную территорию, на которой, как оказалось, находился и Заозерский рудник. Границы территории были определены следующим образом: «в Верхотурском округе, в Сосьвинский волости на речке Конде, которая выпадает устьем в р. Сосьву, оною речкою с устьев и до вершин… леса от оной речки с устья вверх по реке Сосьве в западную сторону до устья речки Шегутана, примерно верст 12 вверх по оному Шегултану, в северную сторону до Лозьвинской дороги, и по оной дороге до речки, называемой Половинной, 20 верст, а от Половинной на восток до речки Лангула (Лангура – В. М.) 15 верст, а от Лангула в полдневную сторону до Стрелебного камня 10 верст, а от Стрелебного камня до показанной Усть-Конды 7 верст».
По этому акту к Всеволожским перешла также Расьинская пристань на р. Вишере, к которой было приграничено (по позднейшим измерениям) 43602 дес. Земель и лесов.
Но завод построен не был, хотя в даче были произведены кое-какие постройки и было поселено несколько семей крепостных.
Были предприняты шаги для уточнения границ имения. По челобитной Всеволожского Вотчинная коллегия в 1780 г. издала указ об отказе его недвижимого имения, купленного у Строгановых. В течение нескольких лет были составлены отказные книги на селения, рудники, леса и земельные дачи, принадлежавшие помещику в единственном владении. Межевание общих с другими владельцами дач, «въезжих дач» и т. п., далеко не было закончено из-за запутанности земельных отношений, многолетних непрекращавшихся споров, колоссальных притязаний всех участников строгановских имений, основанных на немеряных земельных пожалованиях по царским грамотам ХVI–ХVIII веков. Лишь позднее частично было проведено и межевание этих владений (к 1794 г.).
Всеволожский, так же как, и другие участники строгановского имения, стремился на законных и незаконных основаниях захватить как можно больше земель. Крупный земельный спор, тянувшийся в течение ряда лет, завязался у них с правительством из-за земель по Чусовой, выше устья Межевой Утки. Эти земли фактически никогда не были во владении Строгановых, хотя и были им в свое время пожалованы по царским грамотам, а затем находились под заводами и селениями, принадлежавшими казне, Демидовым и др. заводчикам. Всеволожские вместе с Лазаревыми и Шаховскими были наиболее упорными притязателями на них, настаивая на обмежевании общего строгановского имения в Пермской и Тобольской губерниях по жалованным грамотам.
В 1796 году основатель уральской вотчины Всеволожский умер бездетным. Он завещал все свое недвижимое имение племяннику – Всеволоду Андреевичу Всеволожскому, которому перешло все имение, купленное в 1773 г. у Строгановых, находящееся в Пермском наместничестве. В имении находилось по последней пятой ревизии «мужеска пола дворовых, мастеровых и работных людей и крестьян десять тысяч триста четырнадцать душ с женским полом и со всеми их семействы», земли, леса, деревни и села, соляные промыслы, Пожевской железоделательный и чугуноплавильный завод, строящийся Елизавето-Пожевской завод, рудники и прииски «разных металлов», общие и единственного владения, «конские и рогатого скота заводы, господские дома и прочее по хозяйству заведение», медный рудник и солидный земельный участок в Верхотурском уезде, каменный дом в Нижнем Новгороде с землей, строениями, прядильным заводом и складами, а также пожалованное в 1762 г. имение Буньково в Богородской округе Московской губернии, в котором насчитывалось 1600 душ м п., и, наконец, московский дом, купленный в 1779 г. у М. Ф. Соймонова.
Таким образом, новый владелец сосредоточил в своих руках огромное состояние, принадлежавшее всей фамилии Всеволожских, которое было приумножено благодаря женитьбе на дочери видного екатерининского вельможи Н. А. Бекетова. Он оказался хозяином земель, поместий, заводов и промыслов, расположенных в 9 уездах 5 губерний (Московской, Петербургской, Пермской, Нижнегородской, Астраханской) и Кавказской области. В его имениях были горные заводы, соляные и рыбные промыслы, виноградники и богатейшие пахотные земли.
Полученная им уральская вотчина находилась в очень тяжелом и запущенном состоянии, имела большие частные и государственные долги. В 1797 г. на ней числилось 1196869 рублей основного долга и 123007 рублей не уплаченных процентов по долгам, т. е. Всего 1319876 рублей. Она была заложена по частям разным лицам, сроки закладных истекли, а некоторых – уже истекли. От дяди оборотного капитала не осталось ни копейки. Кроме того еще не были разрешены многочисленные поземельные споры, продолжение которых также требовало немалых расходов. Заводское и промысловое хозяйство велось далеко не лучшим образом и требовало также весьма значительных вложений. Крестьянское население вотчины было доведено до крайнего разорения. В декабре 1796 г. – январе 1797 г., когда крестьян стали заставлять давать «подписки» новому помещику, среди них вспыхнуло волнение, подавленное лишь при помощи крупных воинских сил.
В этих условиях наследник решил продать имение в казну и за счет вырученных сумм расплавиться с долгами. Очевидно, что заводовладелец пришел к этому решению не без влияния примера наследников М. М. Походяшина, незадолго до этого (в 1791 г.) выгодно продавших государству свои заводы.
В конце 1796 г. В. А. Всеволожский подал прошение на царское имя относительно учреждения опекунов над имением, «состоящего главной частию в железных и медных заводах и соляных варницах по причине лежащих на оном имении долгов по закладным дяди его или же о принятии пермских заводов в казну». 24 декабря последовал манифест Павла I по поводу этой просьбы, в котором сенату предписывалось рассмотреть дело, предварительно, «войдя в запрещение по закладным».
Дело об имении Всеволожского стало предметом длительного разбирательства. Во втором прошении, направленном непосредственно в Сенат, Всеволожский просил назначить вице-канцлера А. Б. Куракина попечителем над мением, а генерал-поручика И. И. Маслова и генерал-майора князя С. Б. Куракина опекунами. Кроме того он просил временно запретить ввод во владение имением заимодавцев по просроченным закладным.
Сенат, «в рассуждении столь немалого количества долгов для порядочного и безобидного удовлетворения кредиторов и для предохранения имения от расстройства, а при всем том к соблюдению казенного с заводов и соляных варниц интереса», решил учредить над вотчиной опеку, утвердив состав опекунов, представленных Всеволожским, которым предписывалось приложить все усилия для ликвидации долгов. Одновременно сенат распорядился, чтобы Берг-коллегия и Главная соляная контора собрали все необходимые сведения о состоянии заводов и соляных варниц Всеволожского и «сделали соображение, чего оные стоят и каких выгод ожидать можно, ежели они взяты будут в казенное управление».
Таким образом, вопрос о покупке имения в казну не отвергался, напротив, предприняты были шаги для выяснения экономической целесообразности этого мероприятия. Кроме того сенат предписал всем губернским правлениям и палатам гражданского суда временно сделать запрещение на имение «в письме крепостей, закладных и других укреплений».
Бюрократическая машина царского правительства затянула на годы решение вопроса. Поэтому Всеволожский, видимо, к середине 1798 г. потерял надежду на выгодную продажу имения в казну и вплотную занялся хозяйствованием в своей уральской вотчине.
Начиная с середины 1798 г. Всеволожский осуществляет целый ряд мероприятий, направленных на улучшение хозяйства имения. Прежде всего он проводит реорганизацию управления вотчиной: переносит административный центр имения, по традиции находившийся в Усолье еще со строгановских времен, в Пожевской завод, где теперь стало находиться главное правление вотчины во главе с главноуправляющим В. Воеводиным и приказчиками Я. Ивановым и И. Митяниным, которые должны были решать все дела совместно. Вместо существовавшего вотчинного управления, в ведении которого находились крестьяне, живущие в селах и деревнях, владелец приказал «предписать… всем крестьянам, дабы они по соглашению своему выбрали миром… старост… Старостам же быть погодно, которых по прошествии года щитать миром, а естли кто окажется неисправным, и прежде года таковых еременять». Одновременно был сокращен управленческий аппарат, непомерно разросшийся при его предшественнике, был назначен специальный приказчик на строящийся Елизавето-Пожевской завод и т. д.
В качестве выхода из тяжелого финансового положения имения в марте 1798 г. Всеволожский решает для «выплачивания долгов и обеспечения кредиторов» заложить свое пермское имение, на чем неоднократно настаивали опекуны.
После некоторого смягчения финансового положения имения за счет займов, частичной расплаты и обещаний уплатить долги, как только имение будет поставлено на прочную ногу, В. А. Всеволожский пускается в дальнейшее промышленное строительство и совершенствование производства, понимая, что это вернейший путь к поправке дел. В течение весьма короткого времени в вотчине возникла группа промышленных предприятий, центром ее стал Пожевской завод, превратившийся из единственного завода вотчины в «головное» предприятие целого горнозаводского комплекса. Пожевской завод снабжал новые заводы оборудованием, с него рекрутировались завод снабжал новые заводы оборудованием, с него рекрутировались для них квалифицированные кадры.
Крупное заводское строительство в вотчине Всеволожского в первые десятилетия ХIХ в., когда общие темпы заводостроения на Урале были очень замедленными, представляло собой заметное явление. Достаточно сказать, что из 27 заводов, построенных в крае с 1797 по 1820 гг. 5 принадлежало В. А. Всеволожскому.
Первым из этих предприятий в строй вошел Елизавето-Пожевской завод. Его строительство началось еще в 1794 г., но шло очень медленно, и было окончено лишь осенью 1798 г. В 1804 г. был пущен очень небольшой вспомогательный Марьинский завод на реке Пожве в 2 верстах ниже Пожевского. В 1802 г. началось строительство более крупного Александровского (Лытвенского) завода на р. Лытве, которое затянулось из-за длительного земельного спора с Лазаревыми и было закончено только в 1808 г. Это было крупное промышленное предприятие, имевшее полный металлургический цикл, как доменное так и передельное производство. В 1811 г. было завершено строительство Никитинского (Майкорского) завода. В 1818 г. на р. Вильве, недалеко от Александровского, был построен Всеволодовильвенский завод, тоже передельный, который должен был играть такую же роль для Александровского завода, какую играл Елизавето-Пожевской для Пожевского. Наконец, в эти же годы была сделана попытка построить еще один завод – медеплавильный. Всеволодоблагодатский, который начал создаваться в наиболее глухом и северном углу вотчины – Заозерской даче. Но он не был пущен в ход, т. к. разрешение частным владельцам разрабатывать золото, сделанное в 1812 г., открытием уральским штейгером Л. И. Бруснициным эффективного способа разработки россыпных месторождений и обнаружение в Заозерской даче богатых россыпей этого благородного металла, создали такие условия, при которых наиболее выгодным видом промышленной деятельности в этом районе стали золотые промыслы, и Всеволожский, не достроив завода, развернул здесь сравнительно золотопромышленное дело, центром которого стал Всеволодоблагодатск.
Новое строительство в значительной части шло на спорных или общих с другими магнатами-заводчиками землях, простиралось иногда за границы имения, было связано с значительными территориальными изменениями.
Значительные по своей важности приобретения были сделаны в восточной части вотчины в бассейнах рек Вильвы, Кизела и Лытвы. Они были, в основном, связаны со строительством Александровского завода. Это был район, богатый полезными ископаемыми, лесом и гидроэнергией. Здесь еще с 60-х годов ХVIII в. были известны богатые залежи железных руд, позднее были открыты значительные запасы каменного угля и других полезных ископаемых.
Еще в 1761 и 1762 гг., строгановские приказники нашли в долине реки Кизела выходы железных руд и заявили несколько железных рудников, принадлежавших, как оказалось позднее, к крупному Кизеловскому месторождению. В 1763 г. Берг-коллегия по просьбе Н. Г. Строганова разрешила ему строительство на реке Лытве металлургического завода с одной домной, а на реке Большом Кизеле построить «для того завода пильную мельницу… и лесов указанное число отвесть». Но он не успел при жизни осуществить этого намерения. В следующем году Берг-коллегия повторила свое разрешение его сыну Г. Н. Строганову, но он так же не успел начать строительство: его имение было продано Лазареву, который решил начать планомерное наступление на Кизеловскую дачу, входившую в общую с другими владельцами дачу Вильвенских деревень Благодаря новым покупкам и размену крестьян и земель с рядом других владельцев, он добился здесь господствующего положения и решил строить завод.
В 1789 г. Кизеловский завод был построен. Но этим не исчерпывались возможности богатой дачи, которая возбуждала интересы Всеволожских. К тому же здесь находился частично принадлежавший им Кизеловский рудник, руду с которого целесообразнее было перерабатывать на месте, а не возить на отдаленный Пожевской завод. Однако попытки Всеволожских оспорить право Лазаревых, предпринимавшиеся в 1788, 1794, 1798 гг., кончились неудачами.
Столкновения этих двух хищников, стремившихся к овладению богатым районом, становились все напряженнее. Каждый из них толковал указы в выгодную для себя сторону: Всеволожские считали, что Лазаревым принадлежит только выделенная по указу сената территория вокруг Кизеловского завода, Лазаревы же, в свою очередь, считали, что им принадлежит не только эта территория, а целиком бассейны рек Кизела и Лытвы.
С переходом мения в руки Всеволода Андреевича, энергично начавшего наступление на Кизеловскую дачу, отношения между ним и Лазаревым вылились в настоящую «феодальную войну», в которой каждая сторона стремилась урвать как можно больше, не брезгуя никакими средствами. Первоначально столкновения происходили из-за рубки леса, косьбы сена и добычи горного камня на землях, которые Лазаревы считали своими, а Всеволожские – общими.
Еще более обострились отношения, когда Всеволожский получил от Берг-коллегии разрешение на постройку невдалеке на реке Лытве при Аникеевской горе «чугуноплавильные и железоделаемые 2 печи с четырьмя горнами да для обжигания выходящих из тех горнов криц и ковки железа на разные заводские потребности вододействуемых 3 молота». В июле 1802 г. строительство завода (Александровского) разрешило и Екатеринбургское горное начальство. Всеволожский очень тонко подвел базу под это строительство: еще в 1799 г. он заключил на 8 лет договор с профессором Страсбургской и Безансонской академий Гиттенбергером, по которому ему разрешалось завести сколько угодно «чугуноплавильных и железоделаемых горнов», изобретенных Гиттенбергером.
Судя по всему, этот бездоменный способ получения железа либо не имел промышленного значения, либо вообще принадлежал к числу прожектерских, но Всеволожский ухватился за него и просил разрешить ему на своих землях, «где он найдет за способное» завести нужное количество этих горнов, мотивируя это тем, что «они действовать будут без угля и мехов одними дровами, так по близости рудников от всех сохранится излишнее употребление лесов и перевозка руд уменьшится». Берг-коллегия тогда же дала на это разрешение при условии дачи технической информации и сохранения прежней выплавки домен до тех пор, пока не выяснится эффективность новых горнов.
Всеволожский, умело используя это обязательство, в мае 1802 г. добился от Берг-коллегии разрешения построить их поблизости от Кизеловского рудника.
Начало строительства завода усилило трения, Лазаревы объявили новый спор. Дело снова дошло до Сената. Тот своим решением от 5 декабря 1802 г. запретил Всеволожскому продолжать строительство завода на Лытве и рубку леса в дачах, впредь до разбирательства между ним и Лазаревыми.
Но Всеволожский продолжал хозяйничать в спорных местах. Тем временем не дремали и Лазаревы. Они начали усиленно вырубать леса в тех дачах, которые должны были отойти к строящемуся заводу. Во все инстанции посыпались многочисленные жалобы сторон. В этой борьбе дело доходило до вооруженных столкновений.
Но распри не могли продолжаться долго, т. к. они не только препятствовали хозяйственному освоению Всеволожскими Кизелоско-Александровского района, но и делали это весьма затруднительным для Лазаревых, ибо серьезно мешали нормальному функционированию их промышленных предприятий и, прежде всего Кизеловского завода. Кроме того длительные и упорные тяжбы требовали немалых расходов (судебные издержки, подкуп чиновников и т. п.). Все это вместе взятое заставило обоих хищников в обоюдных интересах договориться о разделе спорных дач.
В 1804 г. Лазарев и Всеволожский «учинили миролюбивый акт», по которому первый «уступал» к Александровскому заводу 86 тысяч дес. Земель и лесов из спорных дач, назначив «пространство их границы». В число этих земель входили земли «собственного участия Всеволожского на 9 часть» (общего Строгановского имения) – 9555 дес., земли «собственного участия Лазарева на 9 и 7 часть ему принадлежащие» – 13650 дес.: земли, уступленные Лазареву княгинями Голицыной и Шаховской в 1788 г. – 24572 дес., и графом А. С. Строгановым в 1791 г. – 7781 дес. Кроме того на 9555 десятин права предъявлял барон Г. А. Строганов, а 2084 дес. Составляли спорные земли, на которые притязали другие «участники» строгановского имения.
Между Лазаревыми и Всеволожскими был разделен и Кизеловский железный рудник, являвшийся основной рудной базой как для Пожевского и Александровского, так и для Кизеловского заводов (его разделили на 10 делянок-паев, из которых четные достались Всеволожским, а нечетные – Лазаревым).
Таким образом, длительная и упорная борьба между Всеволожскими и Лазаревыми за использование природных богатств Кизеловско-Александровского района закончилась разделом «сфер влияния». Причем этот раздел в значительной степени был проведен за счет ущемления интересов других магнатов-«участников» общего строгановского владения. Это не могло вызвать в дальнейшем новых споров и притязаний на земли, приобретенные Всеволожскими.
Нужно отметить и тот факт, что договорный акт 1804 г., а затем дополнительный – 1810 года, не решали полностью всех споров между Всеволожскими и Лазаревыми. Лишь соглашение, заключенное между ними в марте 1828 г., прекратило наиболее крупные земельные споры между этими крупнейшими земельными магнатами Урала, часто продолжавшиеся по нескольку десятков лет.
Как и следовало ожидать, Александровская дача, обмежеванная в 1804 г., немедленно оказалась в паутине новых поземельных тяжб. Уже в 1806 г. и 1807 г. на нее были заявлены претензии от «прочих частей» строгановского имения. Но по решению сената спорщикам было отказано до разбирательства в межевых учреждениях. В 1807 г. Всеволожский договорился с А. С. Строгановым и взаимные требования были прекращены.
Но более сложным для Всеволожских был спор с Г. А. Строгановым, ибо права последнего на эти земли были наиболее основательными.
Ликвидация этого спора связана со значительными изменениями в промышленной структуре вотчины. К тому времени в ее состав входили, как и в состав всех других имений, возникших на базе строгановского, металлургические заводы, соляные промыслы, причем последние были сосредоточены в это время в Новом Усолье и Ленве. Здесь на сравнительно небольшой территории было сконцентрировано значительное количество варниц и других промышленных сооружений, принадлежавших многим хозяевам, тут же жили их крепостные люди. Многочисленные взаимные претензии, наличие совместного владения, большая теснота не создавали удобных условий для такого владельца, как Всеволожский, которому «по промыслам» принадлежала лишь 1/9 часть бывшего единого мощного строгановского владения.
В. А. Всеволожский решает отказаться от традиционной для прикамских магнатов промышленной деятельности по выварке соли, сосредоточив все ресурсы своей вотчины на металлургическом производстве, и ценою уступки своих промысловых прав, укрепить за собой Александровскую дачу и Усьвенские рудники. В июне 1819 года он, «главнейшие в видах упрочения по крайней мере рудничных имений за собою», продал Г. А. Строганову свои Новоусольские и Ленвенские промыслы и Огурдинский лесопильный завод с 561 душой мужского пола дворовых, «ремесленников» и крестьян, вместе с «участием» в промысловых землях и лесах за 1000 тыс. руб. ассигнациями. По этой сделке Строганов отказался от всех своих прав на Александровскую дачу и дачу Усвенских рудников.
Но и после этого конфликты продолжались. Например, с 1816 и до начала 30-х годов тянулся спор с Голицыными, Строгановыми и другими из-за Всеволодовильвенского завода, расположенного так же в Александровской даче. Лишь указом сената от 9 марта 1831 г. все притязания по Александровской даче вообще были прекращены как несостоятельные.
Таким образом, расширение своей вотчины на восток, включение в ее состав богатого горно-рудного Александровского района, Всеволожским удалось осуществить только путем длительных судебных разбирательств с другими магнатами-совладельцами долевых частей, в свое время нераздорбленного строгановского имения.
Другим направлением притязаний Всеволожских был пустынный район в горах Северного Урала, так называемая Заозерская дача, в юридическом отношении являвшаяся также во многом спорной территорией.
Всеволожский, решив в свою пользу вопрос о присоединении Александровской дачи, захотел утвердить свое право владения и на северные земли. Он, видимо, намеревался в будущем все-таки построить здесь медеплавильный завод. Не последнее значение в этом имело и открытие богатых золотых месторождений на северной границе соседнего казенного Богословского горного округа, что давало возможность надеяться и на золотоносность земель Всеволожских. В 1817 и 1821 гг. было проведено обмежевание «окружной» межой дачи к предполагаемому заводу, в результате чего к Всеволожскому отошли также земли и леса по левую сторону реки Сосьвы.
Но администрация Богословских заводов, не желавшая упускать из своих рук огромную земельную площадь, богатую лесами, медной рудой, а, возможно, и золотом, объявила в 1817 г. спор на все северные земли Всеволожских. Поверенный Григорий Мальков предлагает помещику ряд мероприятий, направленных на «усиление владения» Заозерскими землями: «отысканные вновь прииски открыть возможно, в разработке… чем оправдать в случае свидетельства нашу невиновность и возвратить вековечное наше владение в его силе», переселить на рудник определенное число работников и открыть вновьсуществовавшую некогда там владельческую контору «единственно по усиливанию нашего водворения», и, наконец, организовать в широких масштабах подкуп местных чиновников. «Где требовать польза ваша будет, – писал Мальков Всеволожскому, – и финанцы, позвольте… мне их употреблять, бес коих силы наши слабы и разум маломогуществен». План получил одобрение владельца и начал приводиться в исполнение.
Уже в 1817 г. тот же Мальков поселил в Заозерске небольшую группу крепостных и вольнонаемных работников и открыл там вновь помещичью контору. Начались подготовительные работы по расширению Заозерского рудника и сооружению медеплавильного завода. Хотя выполнялись они очень медленно, т. к. велись исключительно в целях «укрепления владения» (нужно было оправдать приграничение земель и лесов к заявленному заводу и окончательно закрепить их за собой). Вполне понятно также и то, что Всеволожский не мог рисковать построить завод на земле, спорной с казной.
В 1824 г. помещик переселяет в свои верхотурские владения большую группу крепостных с Прикамских заводов и развертывает широкие поисковые работы на золото: одновременно продолжаются и работы на медном руднике, где была установлена для водоотлива небольшая паровая машина.
В дальнейшем внимание заводовладельца в Заозерской даче было сосредоточено исключительно на золоте. Именно для разработки его сюда переводятся из Прикамья все новые и новые группы крепостных, а в связи с этим в даче вырастают новые селения – Истоцкое на р. Конде и др., рубится лес, ведется строительство. Еще весной 1825 г. приказчики Всеволожского подают заявку на найденные золотые россыпи в Пермское горное правление и просят разрешения их разрабатывать. Хотя такое разрешение не было получено, фактически уже с 1825 г. началась промышленная добыча золота в Заозерской даче.
Медеплавильный завод, получивший даже название Всеволодо-благодатского, так и не был сооружен из-за отдаленности и трудности путей сообщения, нехватки рабочей силы (ее полностью поглощали золотые промысла), продолжавшихся земельных споров и других причин, хотя к этому вопросу заводовладельцы неоднократно возвращались в конце 20-х– 30-х годов ХIХ в. Да, собственно, и сооружение его по-настоящему и не началось, т. к. все произведенные работы ограничивались частичной реконструкцией рудника и завозом некоторого оборудования для медеплавильного производства (детали и механизмы для медеплавильных печей), которое еще долгое время хранилось на складах Всеволодоблагодатского «золотосодержащего» завода, как стал официально именоваться поселок Заозерского рудника.
Спор с казной окончился только в апреле 1827 г., когда он был разрешен в пользу Всеволожского специальным указом Сената. Заозерская дача была признана собственностью Всеволожского, которому официально представлялось право добычи золота в ней.
Но возник новый спор со стороны «участников» в общем строгановском владении князей Голицыных, княгини Бутеро и др., которые, основываясь на царской жалованной грамоте 1574 г. Строгановым на земли по Тоболу, Оби и их притокам, претендовали на права в этой даче. Дело тянулось очень долго и было решено уже после смерти В. А. Всеволожского, в 1838 г., когда специальным «мнением» государственного совета, утвержденным царем, было решено Заозерскую дачу оставить во владении «одних их Всеволожских, а графам Строгановым и участникам их на совместное владение сею землею отказать».
Это было последним крупным территориальным приращением к уральской вотчине Всеволожских. С тех пор уже не расширялись ее границы. Заведение золотых промыслов было последним актом процесса складывания промышленного комплекса этого горнозаводского имения, одного из крупнейших в крае.
Так завершилось складывание одной из крупных в крае уральской горнозаводской вотчины Всеволожских. В последующие годы, после смерти В. А. Всеволожского (1836 г.) она не имела больше значительных территориальных приобретений, в ней не строилось больше новых горнозаводских предприятий, не возникало новых отраслей горного производства, почти не основывалось значительных населенных пунктов. Дальнейшее развитие вотчины шло в уже сложившихся границах.
Попытаемся подвести некоторые итоги.
Начало уральской вотчины дворян Всеволожских было положено в 1773 г., когда сенатор В. А. Всеволожский купил часть имений рода Строгановых. Покупка эта произошла при обстоятельствах, дающих возможность предположить в этом акте спекулятивные цели. В результате этого было приобретено большое количество земель и лесов, предприятий (соляные промысла и Пожевской завод), рудники и крепостное население, способное с избытком покрыть потребность в рабочей силе для этих предприятий.
Крайняя запутанность поземельных отношений между «участниками» общего строгановского владения и между ними и казной создавала благоприятные условия для земельных захватов.
Новые владельцы части строгановского имения – Всеволожские воспользовались этим. Они так же, как и Лазаревы, повели наступление на богатые природными ресурсами соседние земли. Выискивая малейшие зацепки, затевая судебные споры во всех инстанциях, тянувшиеся иногда не одно десятилетие, широко используя свое влияние, связи, подкупы, не останавливаясь и перед прямым применением силы, они расширяли границы своей вотчины. Их деятельность была направлена, в основном, в районы, природные богатства которых представляли интерес с точки зрения возможностей развития горнозаводского дела (Кизеловско-Александровский район, Заозерская дача и др.) В течение полувека их уральские имения увеличились в три раза.
С приобретением Александровской дачи наряду с другими по «уступкам» от Лазарева и других участников, у Всеволожских оказалось 615478 дес. Бывших строгановских земель. Окончательное приобретение ими права собственности на Заозерскую дачу и дачу Расьинской пристани, а также и на Усьвенскую лесную дачу значительно увеличило их земельную собственность. Согласно «Раздельному расписанию» между Александром и Никитой Всеволожскими, составленному в 1845 г., им принадлежало 1109962 дес. Земель и лесов в Пермском, Оханском, Соликамском и Верхотурском уездах Пермской губернии.
Процесс складывания вотчины распадается на 2 этапа. Первый из них охватывает 1773–1790 гг., когда происходило формирование основного массива вотчины, шел, так сказать, ее количественный рост. Во второй (1794–30-е годы ХIХ в.) шел ее качественный рост: делались сравнительно небольшие, но крайне важные территориальные приращения, окончательно закреплялись дачи, владение которыми до этого было спорным, возникали новые промышленные предприятия, окончательно формировался горнопромышленный комплекс имения, уточнялись и стабилизировались его границы.
Последний этап характерен также тем, что в это время происходил процесс своеобразной «внутренней колонизации» – хозяйственного освоения восточной и северной части имения. В момент возникновения уральской вотчины Всеволожских и в последующие десятилетия наиболее обжитой ее частью была прикамская, где находились старые промышленные очаги и крупные населенные пункты, возникнувшие вдоль традиционного камского пути; где в многочисленных селах и деревнях, разбросанных в плодородных долинах Обвы и Иньвы и вдоль самой Камы, жила подавляющая часть крепостного крестьянского населения новых уральских помещиков.
Наоборот, лесистая восточная, а затем и северная части вотчины, расположенные на склонах Уральского хребта, с гораздо худшими условиями для сельского хозяйства, были населены очень слабо и почти совершенно не освоены. Зато здесь были сосредоточены основные ископаемые богатства вотчины Всеволожских, имелся комплекс условий, необходимых для развития горнозаводской промышленности: леса, гидроэнергия, руды, довольно удобные пути сообщения и т. д. Естественно, что Всеволожские начинают осваивать эти районы. К третьему десятилетию ХIХ в. восточный Кизеловско-Александровский и северный Заозерский районы представляли собою, особенно первый, уже довольно населенный и освоенные в промышленном отношении части вотчины. Горные реки Вильву и Лытву перегородили плотины, задымились трубы заводов, вековечную тишину северной тайги нарушили шум золотопромывальных машин.
Базой для такого развития послужила прикамская часть вотчины, за счет резервов и ресурсов которой и происходил, в основном, этот процесс. Старые предприятия (особенно большую роль тут играл Пожевской завод) снабжали возникающие промышленные очаги металлом, оборудованием, технической информацией и, наконец, квалифицированными кадрами.
Надо сказать, что имение Всеволожских было одним из немногих горнозаводских хозяйств Урала, которые при своем расширении, как территориальном, так и промышленном, не имели или почти не имели притока населения извне.
Все земельные приобретения Всеволожских на Урале после 1773 г. делались за счет ненаселенных земель. Покупок крепостных для своих уральских заводов они вообще не практиковали, перевод из других имений в уральское касался только единиц, да и он с лихвой перекрывался обратным течением, когда уральские крепостные, преимущественно, мастеровые-специалисты, переводились в Московскую, Петербургскую и Астраханскую вотчины. Таким образом, промышленное строительство и освоение новых районов происходило исключительно за счет крепостного населения, имевшегося в вотчине в момент складывания ее основного ядра, которое было весьма значительным. В 1762–1763 гг. в части С. Н. Строганова насчитывалось крестьян, мастеровых, дворовых и промысловых работников 6710 душ м. П., все они были проданы Всеволожским. К 1796 г. количество крепостных у них возросло до 10314 душ м. П., в 1834 г., несмотря на значительную продажу крепостных вместе с соляными промыслами Г. А. Строганову, в уральской вотчине Всеволожских насчитывалось уже 13232 души м. П., а всего крепостного населения 29044 человека, к 1842 г. количество душ м. П. Выросло до 14874, а всего населения – до 32415 чел.
Формирование рабочего населения новых предприятий происходило не только за счет избытка мастеровых на более старых предприятиях, но и за счет крестьянского населения вотчины. Именно наличие в ней в первое время ее существования значительной категории населения, не занятого или мало занятого в заводском производстве, позволило не только спекулировать крепостными душами, как это делал первый владелец вотчины, но и использовать их как резерв рабочей силы при расширении промышленного комплекса имения.
Громадные ресурсы уральской вотчины, огромные пространства земель и лесных площадей, промышленные запасы многих полезных ископаемых, гидроэнергии и т. д., наконец, наличие большого количества крепостной рабочей силы, часть которой издавна была связана с заводами и промысловым делом, придавали уральской вотчине Всеволожских известную устойчивость, несмотря на далеко не лучший способ ведения хозяйства: эти условия позволили вести довольно широкое промышленное строительство даже в тот период, когда горнозаводчики, не располагавшие такими ресурсами, его вести уже не могли. Но, разумеется, в условиях назревавшего кризиса феодальных отношений в стране, в условиях безудержного выжимания доходов из хозяйства вотчины, т. е. Из пота и крови ее крепостного населения, даже эти громадные ресурсы не могли удержать ее долго на высоте.
В 1849 г. все огромные владения Всеволожских, в том числе и уральские, были разделены между сыновьями В. А. Всеволожского: Александром и Никитой. Раздел производился по принципу дробления всех видов имений, дач и промышленных предприятий на 2 равные части. В результате этого А. В. Всеволожский оказался хозяином Пожевского, Елизавето-Пожеского, Марьинского и Всеволодовильвенского заводов, четвертой части (2,5 пая) Кизеловского рудника, половины отвода Губахинского рудника, южной половины золотоносной Заозерской дачи, половины огромной лесной дачи на р. Усьве и сел Кизьвенского и Рождественского с деревнями. Его брату достались Александровский и Никитинский заводы, четвертая часть Кизеловского рудника, половина Губахинского рудничного отвода, южная часть Заозерской и половина Уственской дач, села Зюкайское, Бубинское и Сивинское с деревнями.
В результате этого уравнительного раздела горнопромышленный комплекс вотчины оказался раздробленным, нарушены давно установившиеся связи между отдельными предприятиями комплекса, некоторые из этих предприятий (например, Кизеловский рудник, золотые промысла) сами оказались разорванными на две части.
Нужно отметить, что на протяжении всей первой половины ХIХ в., несмотря на продолжавшийся процесс роста, вотчина все время находилась в сложном финансовом положении. Вместе с огромными богатствами братья Всеволожские получили и огромные долги. Только в 1843 г. один долг сохранной казне составлял 3500000 рублей серебром, кроме того было много частных долгов, которые трудно было даже учесть.
Разумеется, что в условиях упадка горнозаводской промышленности Урала и начавшегося в конце 50-х годов ХIХ века ее острейшего кризиса, бывшего отражением кризиса всей феодальной системы России в целом, хозяевам вотчины, «прославившим имя Всеволожских своей безудержной расточительностью», не удалось поправить свои финансовые дела. Долги катастрофически росли, вотчины почти не выходили из опеки, имения неоднократно (в 1852, 1859 и др. годах) брались в казенное управление, сдавались в аренду различным лицам и компаниям, не один раз находились под угрозой продажи с молотка.
Отмена крепостного права тяжело ударила по Всеволожским, хозяйство которых, в основном, базировалось на труде тысяч крепостных мастеровых и крестьян. Новые условия требовали новых методов хозяйствования, к которым Всеволожские не могли приспособиться, а также более крупных оборотных капиталов, которых у них не было.
Продолжалось дальнейшее дробление уральской вотчины. Александр и Никита, умершие в 60-х годах, оставили после себя многочисленных наследников, каждый из которых стремился урвать свою долю. В результате новых разделов горные заводы каждой части оказались в совместном владении старших наследников Александра и Никиты Всеволожских, младшие наследники получили во владения золотые промысла и земельные дачи, главным образом в западной части вотчины.
В 80–90 годах ХIХ в. подавляющая часть бывшей уральской вотчины Всеволожских, втом числе все горные заводы, переходит в другие руки. В 1873 г. наследники Н. Всеволожского сдают в долгосрочную аренду Уральскому горнозаводскому товариществу, главными акционерами которого были кн. К. Э. Белосельский-Белозерский и кн. П. П. Демидов, Александровский и Никитинский заводы, Кизеловский рудник, угленосные площади и леса по Усьве и Луньве. В 1883 г. все это было куплено П. П. Демидовым.
Через некоторое время расстаются со своими горными заводами и наследники Александра Всеволожского: Всеволодовильвенский завод вместе с лесной дачей оказывается в руках С. Т. Морозова, Пожевской завод вместе с округом в 1899 г. переходит к кн. К. С. Львову. Уходят от Всеволожских и золотоносные дачи. Так, например, Южно-Заозерская дача оказывается в руках Зауральского горнопромышленного общества, созданного в 1896 г. специально для эксплуатации ее богатств.
В условиях спада и кризиса горнозаводской промышленности Урала и, тем более, в условиях пореформенного развития страны дворяне Всеволожские не хотели, да и не могли рентабельно вести горнозаводское хозяйство, не могли сохранить за собой свои некогда огромные владения.
ИСТОЧНИКИ

1. Б. Б. Кафенгауз. История хозяйства Демидовых в ХVIII–ХIХ вв. – Т. 1. – М., 1949.
2. Н. И. Павленко. История металлургии в России ХVII в. Заводы и заводовладельцы. М., 1962.
3. С. М. Байкова. История горнозаводских рабочих заводов Абамелек-Лазаревых в последней четверти ХVIII–I половине ХIХ вв.; И. С. Курицын, Пермские промышленные предприятия Голицыных в ХVIII в.; И. Ф. Ушаков. Белорецкое горнозаводское хозяйство дворян Пашковых в I половине ХIХ в. и др.
4. Ф. А. Волегов. Историко-статистические таблицы на Пермские имения г-д Строгановых с 1558 по 1850 гг., «Памятная книжка и адрес-календарь Пермской губернии на 1889 г.», Пермь, 1888; А. А. Дмитриев. Материалы к истории рода Строгановых за последние два столетия, Пермь, 1883; А. А. Дмитриев, Ф. А. Волегов как историк Строгановых, «Пермские губернские ведомости». Ф. А. Волегов как историк Строгановых, «Пермские губернские ведомости». 1886, № 30–38 и др.
5. Н. Н. Новокрещенных. Постройка Кизеловского завода И. Л. Лазарева. Уфа. 1892; Чермозский завод, его прошлое, настоящее и летопись событий. СПб, 1889.
6. Н. И. Павленко. Указ. соч. – Стр. 246–247, 400, 405–407.
7. Ф. А. Волегов. Указ. соч. – Стр. 7.
8. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 41. – Л. 14.
9. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 41. – Л. 10 об.
10. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 84. – Л. 11.
11. Н. Н. Новокрещенных. Указ. соч. – Стр. 21.
12. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 176. – Д. 224. – Стр. 246–247.
13. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 200. – Л. 4.
14. Там же.
15. ЦГИА. – Ф. 1341. – Оп. 26. – Д. 945. – Л. 124.
16. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 409. – Л. 145–145 об.
17. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 41. – Л. 1–1 об.
18. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 140. – Л. 71.
19. ГАПО, – Ф. 297. – Оп. 1. – Д. 7. – Л. 1.
20. ГАПО. – Ф. 297. – Оп. 1. – Д. 7. – Л. 4–6.
21. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 150. – Л. 10–12.
22. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 140. – Л. 71; Д. 150. – Л 42.
23. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 142. – Л. 1–5.
24. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 142. – Л 1–5.
25. Там же. – Д. 202. – Л. 117.
26. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 40. – Л. 117–118.
27. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 202. – Л. 473.
28. ЦГИА. – Ф. 880. – Оп. 1. – Д. 974. – Л. 195–196.
29. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 30. – Л. 31.
30. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 30. – Л. 36– 38.
31. Там же. – Л. 32–33.
32. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 1150. – Л. 18.
33. ЦГИА. – Ф. 652. – Д. 943. – Л. 79–80, 81–83а.
34. ГАСО. – Ф. 24. – Оп. 32. – Д. 4456. – Л. 145– 145 об.
35. ГАПО, – Ф. 176. – Д. 200. – 200. – Л. 8–9.
36. Серовский филиал ГАСО. – Ф. 12. – Оп. 5. – Д. 1. – Л. 16–16 об.
37. Там же. – Оп. 2. – Д. 2. – Л. 76.
38. ЦГИА, – Ф. 1152. – Оп. 1. – Д. 54. – Л. 80 об.
39. ЦГИА. – Ф. 1152. – Оп. 1. – Д. 44. – Л. 194.
40. ГАПО. – Ф. 297. – Оп. 3. – Д. 324. – Л. 18.
41. Там же. – Ф. 176. – Д. 1150. – Л. 1 об. – 2. Всего же у Всеволожских в это время было в Пермской, Астраханской, Петербургской, Московской, Нижегородской губерниях и Кавказской области 3315795 дес. Земель и морских зод.
42. Ф. А. Волегов. Указ. соч. – С. 36–37; ГАПО. – Ф. 176. – Д. 41. – Л. 1–1 об; Там же. – Д. 666. – Л. 72–74, 136–136 об. Подсчеты автора.
43. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 1150. – Л. 3–3 об.
44. ГАПО. – Ф. 176. – Д. 1150. – Л. 26 об.
45. Краткая история Всеволожских и история их разорения; ГАПО. – Ф. 297. – Оп. 3. – Д. 314. – Л. 2.
46. Источник: книга князя. Кн. Г. Е. Львов. Воспоминания. М.: Русский путь, 2002.
Приложение № 2.

УСТАВНАЯ ГРАМОТА

Совершена 1862 года, января месяца 20-го дня.
Пермской губернии Соликамского уезда Пожевского и Марьинского заводов* заводовладельца, действительного статского советника Александра Всеволодовича Всеволожского.
Пожевской и Марьинской заводы относятся по приложению к ст. 15 Местн(ого) пол(ожения) для велик (ороссийских) губ(ерний) к первой нечерноземной полосе девятой местности.

1.Число людей, вступающих в обязательные отношения к заводовладельцу:

1. В Пожевском и Марьинском заводах значится по 10 ревизии мужского пола душ: дворовых 127, мастеровых 1516.
Сверх того проживают, записанные в других имениях того же владельца:
С. Петербургской губернии Шлиссельбургского уезда при мызе Рябово: дворовый 1.
Орловской губернии Болховского уезда при наследственном имении, после покойной супруги Софьи Ивановны Всеволожской, при сельце Шпилеве: дворовых 2.
Пермской губернии Верхотурского уезда при Всеволодоблагодатском заводе: мастеровой 1.
Соликамского уезда при Кизеловском руднике: мастеровых 2.
Всех дворовых 3, мастеровых 3.
2. Из числа означенных людей:
а) после 10 ревизии отпущено как по прежним отпускным, так и по новым увольнительным актам на основании 21 ст. Полож(ения) о двор(овых) людях и 8 ст. Доп(олнительных) пр(авил) о при(исанных) к част(ым) горн(ым) завод(ам) людей на волю: дворовых 48, мастеровых 70.
*) Пожевской и Марьинской заводы хотя и показаны по ревизии отдельно, но так как в настоящее время они составляют одно селение и жители оных пользуются угодьями нераздельно, то и дана уставная грамота общая.
б) Водворено Соликамского уезда в Всеволодовильвенском заводе того же владельца: дворовых 1, мастеровых 6.
в) Из числа значущихся по ревизии дворовыми пользовались поземельным наделом на равне с мастеровыми и потому имеют право на получение оного ревизских душ 80.
3. За тем всех получающих поземельный надел ревизских мужского пола душ: дворовых 80, мастеровых 1443 – всего 1523.

II. Надел земли

1. В пользовании вышедших из крепостной зависимости людей, дворовых и мастеровых, до обнародования Положения состояло: под усадебною оседлостью 110 дес. 2195 саж., (под) выгоном, в лесных участках, общим с владельцем 1516 дес. 1347 саж., (под) лесными покосами 4984 дес. 393 саж. – всего земли 6611 дес. 1535 саж.
Примечание. Означенное количество земли приведено в известность посредством инструментальной съемки.
2. Из показанного количества земли:
а) На основании 9 ст. Доп(олнительных) пр(авил) о прип(исанных) к част(ным) горн(ым) зав(одам) (людях) вед(омства) Мин(истерства) фин(ансов) всем дворовым и мастеровым оставлена усадебная оседлость в постоянное пользование за денежную повинность в настоящем размере, – всего сто десять десятин две тысячи сто девяносто пять с половиной сажен (110 дес., 2195 сажен).
Примечание. На усадебные земли при сем (прилагается) план и подворная опись.
б) Покосной земли отведено всем мастеровым и дворовым в пользование за повинность на основании 10 ст. Дополн(ительных) пр(авил) по одной десятине на душу, – всего тысяча пятьсот двадцать три десятины (1523 дес.).
Примечание: Отвод сенокосной земли назначается в площади сенокосов на южной стороне Пожевского заводского пруда и на прилагаемом плане обозначен под лит(ерою) А. Определение границ в натуре имеет быть произведено летом сего 1862 года, с сочинением особого плана.

III. Усадьбы и угодья

1. На усадебной земле, отданной в пользование дворовым и мастеровым, в настоящем размере состоит дворов 778.
Примечание: Перенесения усадеб не предполагается, но если встретится в том надобность, для расположения селения по новым планам, издаваемым горным начальством, то перенесение оных делается без участия владельца.
2. Пользование водопоями в заводских прудах и речке Пожве предоставляется дворовым и мастеровым беспрепятственно.
3. Пользование выгоном в лесных участках, доныне состоявших под выгоном, в течение первых трех лет предоставляется дворовым и мастеровым безвозмездно.
4. Находящаяся в Пожевском заводе торговая площадь остается в распоряжении владельца. Ловлю рыбы в заводских прудах и речке Пожве остается в общем пользовании в течение первых трех лет, поминовании же этого срока, владелец предоставляет себе право обложить рыболовлю повинностью по добровольному соглашению с жителями или в оной отказать.

IV. Отпуск леса

Топливо из валежника до истечения первых девяти лет, т. е. По 19-е февраля 1870 года на основании 49 ст. Мест(ного) полож(ения) отпускается дворовым и мастеровым безвозмездно, а строевой лес за попенные деньги по казенной таксе близлежащих казенных дач.

V. Повинности
1. Заводские дворовые и мастеровые за пользование усадебною оседлостью в количестве ста десяти десятин двух тысяч ста девяноста пяти с половиною сажен квадратных (110 дес. 2195 саж.) платят на основании 9 ст. Доп(олнительных) пр(авил) о прип(исанных) к частн(ым) горн(ым) зав(одам) (людях) вед(омства) Минист(ерства) фин(ансов) в год шестьсот шестьдесят пять рублей сорок восемь и три четверти копейки серебром (665 р. 48 к. с.).
2. За покосы им отведенные согласно 10 ст. тех же правил, в количестве тысячи пятисот двадцати трех десятин взносят на основании 14 ст. тех же правил в год тысячу девятьсот пятьдесят восемь рублей шестнадцать копеек сереб(ром) (1958 г. 16 к.).
3. Причитающийся оброк за усадьбы и сенокосы заводские дворовые и мастеровые взносят ежегодно к 1-му числу сентября месяца в Соликамское уездное казначейство на погашение лежащего на имении долга в С. Петербургской сохранной казне.
За исправное отбывание повинностей ответствует круговою порукою все общество.
ГАПО. – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 783. – Л. 19–21.

ТРУДОВОЕ УСЛОВИЕ
Найма рабочих на Пожевской железоделательный завод
наследников В. А. Всеволожского в Соликамском у.,
Пермской губ.
Тысяча восемьсот девяностого года февраля 28 дня.

Мы, нижеподписавшиеся, мастеровые Пожевской волости, Соликамского уезда, заключили настоящее условие с Пожевским управлением гг. наследников Всеволода Александровича Всеволожского в нижеследующем:
1. Мы, мастеровые, обязуемся поступить на работы при Пожевском железоделательном заводе: в пудлинговый, кричный, сварочный, катальный и гладиленный цеха, при листообрезных ножницах, в вязальную и механическое заведение, а также в Марьинские цеха и на разные поторжные (временные, случайные – П. К.) или поденные работы.
2. К работе обязуемся являться без наряда в каждый рабочий день, к дневной смене не позже шести часов утра, а к ночной шести часов вечера и работать по двенадцати часов в каждую смену; в полную же рабочую неделю отрабатывать не менее двенадцати смен. При этом строго соблюдается, чтобы между сменами не было простоя и не употреблялось бы поэтому напрасно горючих материалов.
3. Если в рабочие дни не будет действия того или другого цеха, то те из нас, кои будут находиться в этом цехе постоянных работах, обязаны, по распоряжению управления, переходить в другие действующие цеха или же к надворным работам; при последних мы должны работать не менее одиннадцати часов в день, а двенадцатый час дается нам для обеда; урок же должен быть исполнен по казенному урочному положению.
4. Если в определенное выше время кто-либо из нас без уважительной причины не явится на работу, отчего последует остановка действия фабрики и излишнее употребление горючего материала, тот лишается заработной платы за целую неделю или подвергается взысканию из заработка по усмотрению управления.
5. За пережог против положения горючих материалов мы платим управлению заводскую стоимость таковых пропорционально получаемой нами платы за сбережение оных.
6. Заводоуправление распределяет нас на работы через приставников каждодневно, причем каждый мастер принимает на личную свою ответственность все материалы, потребные для передела, а также инструменты для работ, и сверх того тщательно охраняет от повреждения находящиеся в его заведовании печи и механизмы.
7. Вообще все мы обязуемся охранять при работах материалы, механизмы и другие сооружения; получаемые же нами от заводоуправления инструменты должны беречь, употреблять их в дело с осторожностью, избегая порчи и поломок. За порчу и поломку механизмов и инструментов, происшедшей от нашей неосторожности или небрежности, отвечаем перед заводоуправлением, а если таковые будут сделаны кем-либо из нас злоумышленно, то как виновный в этом, так и вся артель отвечаем по суду. За кражу заводского имущества виновный, кроме ответственности по суду, может быть, по усмотрению заводоуправления, исключен из артели и уволен от работы со взысканием штрафа из заработка, по усмотрению заводоуправления.
8. В дни воскресные и табельные заводоуправление увольняет нас от работы, а также увольняет и на сенокосное время с 1 июля по 1 августа. В том случае, когда явится потребность в исправлении печей, труб и механизмов, мы обязаны являться для этой работы и в воскресные и в табельные дни. Точно также после неоднократных и продолжительных остановок заводских действий, как-то: во время затопления весеннею водою колес, после нескольких дней сряду праздников, остановок по случаю повреждения механизмов или временного недостатка материалов, обязуемся заводоуправлению работать в воскресные и табельные дни безоговорочно, чтобы вознаградить потерянное время, в противном случае подвергаемся штрафу от рубля до рубля пятидесяти копеек за день с каждого человека.
9. Во время весеннего большеводия мы обязаны, по назначению заводоуправления, находиться при охранении плотин и шлюзов, при поднятии запусков и т. п. Столько человек, сколько потребует заводоуправление, согласно положения о крестьянах 19 февраля 1861 года, не исключая воскресных и табельных дней. Если при этом потребуется дежурство в ночи, то мы исполняем его за плату по пяти копеек каждому за ночь дежурства.
10. Строго воспрещается являться на работу и производить таковые в нетрезвом виде. Тех из нас, кои будут находиться на работе пьяными, заводоуправление, для предупреждения несчастных случаев и небрежного исполнения ими своих обязанностей в ущерб заводу и себе, немедленно устраняет от работы и удерживает у них всю заработанную плату за последнюю неделю, считая таковую с понедельника, кроме того, за допущение к работе кого-либо из нас в пьяном виде отвечает весь артель, почему на обязанности ее лежит наблюдать, чтоб каждый из нас находился на работе всегда в трезвом виде.
11. Во время производства всех работ мы обязаны быть в полном повиновении и послушании лицам, поставленным от управления, и распорядителям, коим будет вверен надзор, и исполнять работы по их указанию и наставлению, вполне подчиняясь установленным правилам завода. Причем мы должны исполнять работы осмотрительно, с полнейшим вниманием и осторожностью, не подвергая свою жизнь и здоровье опасности.
12. В случае пожаров в заводских или обывательских строениях мы обязаны являться конными или пешими и работать пожарными заводскими машинами по распоряжению заводского и волостного начальства, доставляя к месту пожара воду и огнегасительные снаряды. В случае неявки на эту работу или уклонения от таковой всех замеченных в этом заводоуправление подвергает штрафу по своему усмотрению и кроме того предает суду.
13. Увольнение кого-либо из нас от работ должно быть чрез заводского смотрителя по уважительным лишь причинам: в случае болезни каждый из нас должен представить о том удостоверение врача или фельдшера в тот же день; за самовольную же отлучку виновный сверх вознаграждения заводу подвергается ответственности пред товарищами (артелью) по приговору волостного суда.
14. За все вышеупомянутые работы Пожевское управление производит нам плату с выработанного урока по положению, к сему условию приложенному.
15. Кроме того, правление отпускает нам провиант в следующем размере: женатому, имеющему детей, по пяти пуд, женатому, но бездетному, по четыре пуда, холостому – по два пуда двадцать фунтов в месяц на работника. Отпуск провианта должен быть производим из заводского магазина в счет следуемых нам заработанных плат по стоимости его заводу. Если большесемейные мастеровые пожелают получить привиант в большем против означенного количестве, то таковой управление отпускает им по действительной потребности до четырех пуд в месяц, по той же стоимости, причем строго воспрещается перепродажа провианта, и если таковая будет обнаружена, то заводоуправление вправе наложить на виновного штраф по своему усмотрению.. Если же кто-либо из мастеровых не пожелает получать провиант по цене заводоуправления, тот имеет право от получения такового отказаться в недельный срок со дня заключения сего условия.
16. По добровольному нашему соглашению, мы имеем право с согласия управления приискать подрядчиков на поставку нам к заготовеньям, разговеньям и праздникам мяса, а к сырной неделе, постам и праздникам разной рыбы. При этом заводоуправление на каждую раздачу нам в число заработок приготовляет ассигновки на мясо и рыбу и удерживает из наших заработков деньги и выдает их поставщику.
17. Каждому из нас заводоуправление выдает расчетную книжку, в которую записывает недельную и месячную заработанную плату и выдачи.
18. Заводоуправление обязано лечить при госпитале нас и семейства наши, а также членов волостного правления бесплатно.
19. На отопление Свято-троицкой церкви и волостного правления заводоуправление своим счетом заготовляет и доставляет в потребном количестве распарные дрова.
20. Условные мастеровые в течение контрактного времени пользуются на прежнем основании от управления выгоном бесплатно.
21. Все мастеровые Елизаветопожевского завода, подписавшиеся к настоящему условию на работу в кричные или другие фабрики в Пожевском заводе, обязаны немедленно, по первому требованию, являться на работу, если в этом будет потребность, о чем заводоуправление должно извещать их каждый раз. При этом заводоуправление соблюдает между ними очередь; если кто из них, за ненадобностью, не поступит на работу в кричную фабрику, то таковым заводоуправление дает работу в Елизаветопожевском заводе.
22. Сенокосы, строевой и дровяной лес, жерди и пашни отпускаются нам по таксе лесничества 1885 года.
23. Настоящее условие с обеих сторон хранить свято и нерушимо, срок действия его считать с 28 февраля 1890 года по 28 февраля 1891 года. Подлинное условие должно храниться в Пожевском управлении, а копия с него должна быть сообщена Пожевскому волостному правлению.
Подлинное подписали мастеровые в числе 536 человек.
С подлинным верно Письмоводитель А. Батин.

ГАПО, – Ф. 176. – Оп. 1. – Д. 1120. – Л. 1–3.

Приложение № 3

ЛЬВОВЫ (1900 – 2004)

* (См.: Познер Т. И. Жизненный путь князя Георгия Евгеньевича Львова. М.: Русский путь, 2001).

О времени правления последнего заводовладельца князя С.Е.Львова написано в главе «В начале века».
Сегодня совсем по иному воспринимаются многие события прошлого. Складывается иное отношение к людям того далекого времени и приходит сознание, что что-то таинственное и притягательное уходит от нас, к сожалению, навсегда.
Что же побудило включить данный материал в эту книгу?
Конечно же, в первую очередь, что сегодня живы ещё родственники последнего заводовладельца. И именно, жителям нашего поселка посчастливилось познакомиться и пообщаться с внучкой С.Е.Львова – княжной Екатериной Юрьевной Львовой-Роинишвили, проживающей в настоящее время в Московской области. В результате этой встречи в наших руках появился интереснейший материал о судьбах всех членов большой семьи Львовых. Вам, уважаемый читатель, предоставляется возможность узнать о судьбе Львовых подробнее и с точки зрения сегодняшнего дня.

СЕМЕЙНЫЙ ЭПИЛОГ

Я держу в руках старую пожелтевшую фотографию с неровными, немного обломанными краями. На ее обороте с трудом читается карандашная надпись: «Елка в Поповке». Поповка – имение князей Львовых в Алексинском уезде Тульской губернии. На фотографии расшалившиеся на маскараде дети на мгновение присели среди родных. Никто не знает о будущем, еще вся семья в сборе, все живы и счастливы, но на радостные лица, как мне кажется, уже наложила отпечаток грядущая трагедия. Все сидящие здесь дети владельца Поповки – князя Евгения Владимировича Львова: Мария, ее братья Георгий, Владимир и Сергей со своей семьей – будущие жертвы великой русской катастрофы. Никто из них не умер в родном доме Ц кого ждал расстрел, кому была суждена смерть на чужбине или в ссылке.
А вот иной документ, архивный, из Куйбышева, где напротив фамилии Сергея Евгеньевича Львова также имеется карандашная надпись – «пациент НКВД»…
Много лет назад, гуляя с женою по центру Москвы, мы забрели в тихий дворик на Мясницкой в тот момент, когда последние жители красного кирпичного дома во дворе грузили свои вещи для переезда. Зная, что этот дом относился ранее к Училищу живописи, ваяния и зодчества, которое до революции возглавлял князь Алексей Евгеньевич Львов, я спросил у старожилов о его судьбе, и они мне рассказали, что после революции князь уехал с семьей во Францию. Так удивительным образом удалось еще раз соприкоснуться с историей семьи.
Действительно, в 1918 г. князь Алексей Евгеньевич (1850–1937) уехал за границу, во Францию. Он был женат на княжне Марии Александровне Гагариной. Супруги с тремя дочерьми, Ольгой, Верой и Екатериной, жили в Медоне под Парижем. Дочери потомства не оставили.
Брат А. Е. Львова, холостой князь Владимир Евгеньевич (1851–1920), дипломат в западноевропейских миссиях и директор Московского главного архива МИД в 1901–1916 гг., покинул Россию, уехав из Ялты на пароходе «Рио-Негро». С ним уехали племянницы – дочери его брата Сергея: княжны Елена и Елизавета. Князь Владимир был образованнейшим человеком с разнообразными интересами. Всю жизнь, с юношеских лет он работал над большой книгой, посвященной политико-социальным вопросам, которую окончил только к семидесяти годам и рукопись которой исчезла в момент его смерти на улице Парижа, когда он нес ее к издателю.
Судьба его брата, князя Георгия Евгеньевича, после революции довольно хорошо известна по воспоминаниям его секретаря и друга Т. И. Полнера*. Это жизнь в Сибири, тюрьма в Екатеринбурге и побег из нее, путь к Колчаку, Токио, США, и, наконец, Франция – его последний приют. Скончался Георгий Евгеньевич 6 марта 1925 г. в Париже и похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Там же похоронены его племянницы, жившие вместе с ним.
Одна из его племянниц, княжна Елена Сергеевна (1891–1971), во Франции стала художником, иконописцем, ее работы находятся Париже, в церкви d”Apparition de la Sainte Vierge на бульваре Exelmans. Она осталась незамужней. Елизавета (1894–1969) вышла замуж за историка флота Сергея Константиновича Терещенко. После его смерти сестры жили вместе под Парижем в Les Mesnuls, в доме, купленном Г. Е. Львовым.

Имя князя Георгия Евгеньевича Львова коренным образом отразилось на судьбе всех его родственников, оставшихся на родине. В допросах и следственных делах семьи Львовых, просмотренных мною в маленьком кабинете неприметного здания где-то в центре Москвы, многократно отмечено и многократно подчеркнуто красным карандашом следователя это «государственное преступление» – кровное родство с бывшим председателем Временного правительства…
Князь Сергей Евгеньевич, крупный промышленник Пермской губернии, – единственный из братьев, решивший остаться на родине, очевидно посчитав, что его огромный практический опыт и знания понадобятся молодой республике. Осталась в России и вся его большая семья: жена Зинаида Петровна, урожденная Игнатьева, и шестеро детей. Они вместе прошли свой крестный путь, самый, пожалуй, страшный из тех, что были уготованы этому семейству, и места упокоения большинства из них неизвестны.
Сергей Евгеньевич был арестован вместе с семьей 5 апреля 1924 г. Особым совещанием при коллегии ОГПУ и осужден по статье 60 УК РСФСР. Обвиненный в причастности к антисоветской группе и в проведении разного рода контрреволюционной деятельности, он был выслан на Урал на три года, а его семья лишена права проживания в крупных городах страны. Однако 13 июня 1924 г. при пересмотре дела наказание было признано условным, Львов из-под стражи был освобожден. Сергей Евгеньевич и Зинаида Петровна жили то в Московской области на станции Сходня, то под Ленинградом в поселке Тайцы, чтобы быть рядом с семьями взрослых уже детей. В 1935 г., после убийства Кирова, Юрий и Сергей с семьями, как и многие ленинградцы, были высланы в Куйбышев. Родители последовали за ними. Так на Волге постепенно собрались остатки семьи – 11 человек.
Сергей Евгеньевич умер от кровоизлияния в мозг 8 июня 1937 г. в возрасте 77 лет. Рядом до последних своих дней жила его сестра – княжна Марья. Посвятившая себя с юности заботе о своей глухой матери, княжна Мария Евгеньевна в дальнейшем взяла на себя труд помогать брату Георгию по имению в Поповке, а затем его земским начинаниям в Тульском крае. Она скончалась в Куйбышеве 13 октября 1936 г. от воспаления легких в возрасте 72 лет.
Сын Сергея Евгеньевича, Юрий, окончил в 1918 г. в Москве 8-ю гимназию, а затем учился в политехническом институте. Брат Юрия Владимир недолгое время учился в Московском коммерческом училище, потом в гимназии, которую окончил в 1919 г. Сергей – любимец семьи, самый младший из братьев – учился в 1-м Московском кадетском корпусе, выбрав для себя карьеру военного.
В 1920 г. братья Львовы были призваны рядовыми в РККА: Владимир служил в инженерных войсках Военно-инженерного округа, Юрий – в военно-инженерной дистанции и с 1921 по 1922 г. находился в Бухаре в штабе Назира, а Сергей – в 3-м кавалерийском полку Московской кавалерийской дивизии, в 4-м эскадроне.
В 1922 г. и 1924 г. братья были демобилизованы из рядов Красной армии. Не имея средств и работы, они вынуждены были продавать еще оставшиеся у семьи вещи. Юрий был арестован ОГПУ в 1924 г. в Москве и через месяц выслан «как социально-опасный элемент» без права проживания в столичных городах, а в 1926 г. судим по социальному происхождению. Сергей был арестован в Москове и 6 июня 1924 г. Особым совещанием при коллегии ОГПУ выслан в административном порядке на Урал на три года по обвинению в участии в антисоветской группировке, «действовавшей в целях свержения Советской власти». Через год ссылка была заменена лишением права проживания в крупных городах страны. Оба брата впоследствии жили в Калуге.
Владимира неоднократно арестовывали органы ОГПУ: в 1924 г. и два раза в 1930 г. за продажу семейных вещей. Обвиненный «в экономической контрреволюции» и по «валютным делам», он, однако, был в дальнейшем освобожден. Во время одного из арестов, в 1924 г., Владимиру удалось выскочить в окно и уехать в Москву, где его уже никто не искал.
В 1924 г. в Гжели под Москвой Владимир организовал мастерскую и работал там художником-кустарем по фарфору. Позднее он был лишен вместе с братом Юрием избирательных прав «как использовавший наемный труд». В 1930 г. в связи с коллективизацией мастерскую пришлось ликвидировать. Сергей работал в одиночку в Царицыне художником по фарфору.
В большой семье Львовых с детских лет главным воспитательным мотивом был труд. Сколько бы ни ломали жизнь братьев аресты, ссылки, лишения, вернувшись к семье, они всегда брались за любую работу, не теряя при этом достоинства. У братьев были воистину золотые руки – из одной конторы их увольняли и тут же с охотою брали в другую. Владимир в Ленинграде поступил работать «техноруком» завода «Техфарфор», но в связи с отступлением избирательных прав при «чистке соваппарата» в 1931 г. был оттуда уволен. Подрабатывал кустарем при Промкооперации в «Кустхиме» по выработке керамики и фарфора до 1932 г. Пытался возобновить мастерскую по выделке технического фарфора на Охте под Ленинградом. В наемной даче по соседству с охтинским кладбищем на первом этаже была устроена мастерская, а на втором жила сама семья Львовых.
Сергей Сергеевич в 1928 г. женился на графине Марии Александровне Гудович, и в 1930 г. у них родился сын Сергей. А Юрий Сергеевич в 1932 г. женился на княжне Ольге Ивановне Ратиевой. В 1934 г. у них родилась дочь Екатерина.
Арестованные 9 февраля 1935 г. и осужденные ОСО по статье 58-6 УК РСФСР, Юрий и Сергей с семьями были сосланы на пять лет в Куйбышев «как социально-опасные элементы». Там братья смогли устроиться техниками по монтажу лифтов в институте охраны материнства и младенчества. Юрий Сергеевич Львов вновь был арестован 12 декабря 1937 г. и осужден по статье 58-10-11 УК РСФСР как «враждебно настроенный к Советской власти член контрреволюционной фашистской организации». Постановлением «тройки» при УНКВД он был расстрелян во внутренней тюрьме Куйбышева 15 марта 1938 г. Только в феврале 1957 г. на запрос жены князя Юрия Ольги сообщили, что он умер «от рака печени в сентябре 1944 г.». В это же время и в той же тюрьме находился его брат, Сергей Сергеевич, арестованный 15 декабря и осужденный по той же статье как «вступивший для активной борьбы с Советской властью в члены контрреволюционной белогвардейской организации… с целью свержения существующего строя». Согласно этому обвинению, они «подготавливали открытое выступление в помощь фашистским интервентам» – надо понимать, в самом институте охраны материнства. Постановлением «тройки» УНКВД Сергей Львов был расстрелян 17 марта 1938 г., через два дня после гибели старшего брата, Юрия, той же командой палачей.
Владимир Сергеевич Львов был арестован в Саратове 2 ноября 1937 г. органами УНКВД как «враждебно настроенный к Советской власти» и занимавшийся вредительством – не сдал строящийся фарфоровый цех к годовщине Октября. Он содержался в саратовской следственной тюрьме и постановлением «тройки» при УНКВД был расстрелян 29 ноября 1937 г.
Старший брат, Евгений Сергеевич Львов, получил домашнее образование и в 16 лет сразу поступил в 6-й класс 8-й гимназии в Москве, где проучился три года. После Октября он приехал В Москву и стал работать в Комитете по оказанию помощи пленным и беженцам (Пленбеж), в Белостокском госпитале, который находился в это время в Москве, и одновременно учился на медицинском факультете 3-го МГУ. Совместно с группой студентов-медиков он был мобилизован (в добровольном порядке) на Южный фронт в качестве лекарского помощника («лекпома») и члена Особой комиссии Главсанупра по обследованию санитарного состояния фронта. Затем жил в Москве и учился во 2-м МГУ до весны 1920 г., когда перевелся на сельскохозяйственные «голицынские курсы», где и проучился до сентября. В сентябре Евгений Львов был арестован ЧК, но его вскоре освободили, и он продолжал обучение на курсах, которые были реорганизованы в инженерный факультет тимирязевской сельскохозяйственной академии. Попав под чистку в 1924 г. якобы за неуспеваемость, был отчислен с 3-го курса и направлен на практику в качестве «шефского агронома» в Каширский уезд. Зимой 1925/26 г. учился на курсах английского языка, перебиваясь случайными заработками, и два года состоял на бирже труда безработным. Пытаясь заступиться за местных крестьян, насильно сгоняемых в колхоз, он был вновь арестован и решением «тройки» ОГПУ по Московской области 28 января 1930 г. сослан в Северный край. Первые три месяца он пробыл в Москве, в Бутырской тюрьме, затем две недели в вологодском доме заключенных и потом как ссыльнопоселенный – в Вологде. За время ссылки Евгению приходилось работать учителем немецкого языка, лаборантом в химлаборатории, рабочим при картографической съемке Вологды и ее окрестностей. В январе 1933 г. окончился срок очередной ссылки Евгения Сергеевича, но разрешение на освобождение не было получено, и в апреле он делает запрос в «Известия ВЦИК», прилагая к нему обстоятельное письмо о бесправном положении ссыльнопоселенных Вологодчины, в котором в том числе говорится и о бытовых тяготах. Результатом этого послания был дополнительный срок. Из вологодской ссылки Евгений уехал к родителям в Куйбышев. Там он преподавал немецкий язык, одновременно учась на 2-м курсе пединститута. Позднее он перешел учителем в Радищевскую среднюю школу. Во время осеннего наступления немцев на Москву князь Евгений Сергеевич Львов был арестован по местному доносу 20 октября 1941 г. органами РО ОГПУ и, обвиненный по статье 58-10 УК РСФСР, направлен в Сызранскую тюрьму № 2, где и был расстрелян 7 апреля 1942 г.
После ареста всех сыновей в 1937 г. в Куйбышеве осталась жить их старая мать с двумя невестками и малолетними детьми. Как они выжили – без своих пропавших и, как мы теперь уже знаем, расстрелянных мужчин, без всяких средств к существованию? Семья жила за счет нерегулярных заработков Ольги и Марии: ссыльных на постоянную работу не брали. Ольга делала на заказ художественные вышивки, а Мария великолепно расписывала шелковые косынки. Как могла помогала матери и семьям погибших братьев Наталья Сергеевна, жившая в Москве.
Княжна Наталья Сергеевна (1893–1981) родилась в Уфе. Перед началом Первой мировой войны она училась на Высших женских курсах в Москве. С началом войны Наталья поступила сестрой милосердия в военный госпиталь, где проработала свыше 50 лет. 5 апреля 1924 г. ее арестовали. Особым совещанием при коллегии ОГПУ по статье 60 УК РСФСР Наталья Сергеевна была обвинена в «участии в антисоветской группе и проведении контрреволюционной деятельности». Приговоренная к высылке на Урал на три года, она при пересмотре дела 13 июня была освобождена из-под стражи. Позднее вышла замуж за известного в Москве профессора-терапевта Сергея Федоровича Майкова, с которым вместе работала. Умерла она в 1981 г. в Москве и похоронена на Введенском кладбище рядом с мужем и сестрой Зоей.
ЕЕ младшая сестра, княжна Зоя Сергеевна, скончалась в 1936 г. Она, подававшая надежды пианистка, была арестована 26 октября 1929 г. за контрреволюционную деятельность и обвинена в «ведении антисоветской агитации и поддержании связи с рядом московских монархистов». Была осуждена Особым совещанием при коллегии ОГПУ по статье 58-10 УК РСФСР с высылкой в Северный край сроком на три года и находилась на поселении в Вельске.
И жена Юрия Сергеевича Ольга Ивановна, и жена Сергея Сергеевича Мария Александровна еще до замужества неоднократно арестовывались и Особым совещанием при коллегии ОГПУ ссылались на Урал, в Киркрай, с лишением прав проживания в крупных городах и приграничных губерниях.
Княгиня Мария Александровна Львова погибла в 1940 г. в Куйбышеве, а княгиня Ольга Ивановна жила в семье дочери и скончалась в 1987 г. Она похоронена в Москве, в некрополе Донского монастыря, в семейном склепе князей Ратиевых.
Сын Сергея Сергеевича, Сергей, стал художником, членом Союза художников Украины. Умер он в 1993 г. бездетным. Дочь Юрия Сергеевича, Екатерина, закончила физический факультет Тбилисского государственного университета и сорок лет занималась научной работой. У нее две дочери – Ирина, инженер-программист, и Елена, инженер-экономист, – и трое внуков.
Осенью 1941 г., когда Советское правительство переезжало в Куйбышев, одинокую княгиню Зинаиду Петровну, родившую и воспитавшую восьмерых детей, в возрасте 74 лет выслали в Алтайский край, де через несколько месяцев она скончалась.
На уцелевшей в семье фотографии эта красивая и величавая женщина стоит в окружении своих детей, рожденных ею для счастья…

Из книги: Князь Г.Е.Львов. Воспоминания.-М.:Русский путь, 2002

ТРОПИНКА В СЕМЕЙНОМ САДУ

Княжна Львова

Пройдя заурядный подъезд с обшарпанными стенами в самой обычной пятиэтажке и поднявшись по узким лестничным маршам на третий этаж, я остановился перед ничем не примечательной дверью. Надо было успокоить дыхание и снять волнение. Еще бы – меня ожидала встреча с женщиной, чья родословная берет начало непосредственно с Рюрика, княжившего в Новгороде за столетие до крещения Руси!
И вот я листаю вместе с Екатериной Юрьевной Ройнишвили страницы недавно вышедшего первого тома известной серии «Дворянские роды Российской империи». По отцу моя собеседница – Львова. Этот княжеский род, отстоящий в 19 коленах от Рюрика, берет начало в ХVI веке с ярославского князя Льва Даниловича, известного в хрониках по прозвищу «Зубатый».
По документам начала ХХ века известен Георгий Евгеньевич Львов, депутат 1-й Государственной думы, бывший в 1917 году председателем первых двух кабинетов Временного правительства. Он умер в 1925 году в эмиграции и наследников не оставил. А вот старший брат его, Сергей Евгеньевич, владевший поместьем близ Перми и основавший там металлургическое производство, воспитывал четырех сыновей. Один из них – Юрий Сергеевич – и был отцом моей теперешней собеседницы. А главным воспитательным мотивом в этой семье, со слов Екатерины Юрьевны, было уважение к труду. Маленькому княжичу на день рождения дарили не что-нибудь, а собственную тропинку в семейном саду – «чтобы всегда чистая была, ухоженная», его сестре – свою яблоньку – «чтобы глаз радовала и цветом, и плодами своими». Вот так воспитывали в дворянской семье…
Что сталось с садом, с заводом, с князьями Львовыми? Увы! – поместье давно на дне водохранилища, а отец и дяди – все погибли в трагическом 37-м, когда Екатерина Юрьевна была трехлетним ребенком… Так что род Львовых, эта его ветвь, пресеклась именно на ней на 33-м колене от Рюрика (счет ведется – так принято – исключительно по мужской линии). Сейчас в России прямых «рюриковичей» осталось, по-видимому, меньше десятка, да столько же за рубежом, и история их исследована значительно меньше, чем история «гедиминовичей», с которых, как известно, и пошли венценосные Романовы.

Так переплетались русско-грузинские корни

А как получилось, что уцелели женщины княжеского рода Львовых, ведь беспощадность сталинской репрессивной машины, распространялась даже на младенцев? И здесь, как ни парадоксально, помог, если так можно сказать, «княжеский фактор». А именно – незаурядная личность деда Екатерины Юрьевны по материнской линии, князя Ивана Дмитриевича Ратиева (Ратишвили), который был женат на светлейшей княжне Екатерине Ираклиевне Багратион-Грузинской. Ее прапрадед, Гарсеван Чавчавадзе, 24 июля 1783 года в северокавказской крепости Георгиевск (ныне город Ставропольского края) от имени царя Грузии Ираклия II подписал исторический «Георгиевский трактат» – дружественный договор о вхождении грузинского царства Картли-Кахети в состав России.
Этот договор защитил православную Грузию от непрекращавшихся набегов с юга. Указом Екатерины II дети грузинских княжеских родов направлялись на обучение в Россию. Отец Ивана Дмитриевича оказался в Орле. Здесь нашел он свою суженую в семье попечителя местной гимназии.

«Охранная грамота» от Ленина
Вот что рассказывается о князе И. Д. Атиеве на пожелтевшей странице тбилисской газеты «Заря Востока» за 24 октября 1957 года:
«В 1917 году И. Д. Ратишвили занимал пост помощника начальника дворцового управления Зимнего дворца. 25 октября, когда все руководители министерства двора в панике бежали, он единственный своего поста не бросил, понимая, что надо сохранить для народа, для потомства огромные ценности, сосредоточенные во дворце. Под его руководством гренадеры охраны снесли все наиболее ценное в сейфы подвального помещения. У сокровищницы, о местонахождении которой во дворце мало кому было известно и где хранились, среди прочего, атрибуты царской власти – скипетр со знаменитым бриллиантом Орлова в 185 карат, императорские корона и держава, он поставил для охраны своего 16-летнего сына и двоих самых надежных гренадеров. Когда во дворец ворвались штурмующие отряды, Иван Дмитриевич установил контакт с Антоновым-Овсеенко. Солдаты и матросы с удивлением посматривали на статного полковника, осмелившегося здесь остаться, свободно ориентировавшегося в бесконечных залах и коридорах. Частники штурма и гренадеры рассказали о благородных и патриотических действиях полковника…»
А вот цитата из «Известий ЦИК и Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов» от 5 ноября 1917 года:
«…Выражаю искреннюю благодарность пом. нач. дворец. Управления кн. И. Д. Ратиеву за самоотверженную защиту и охранение народных сокровищ в ночь с 25 на 26 октября… Присвоить ему, как лицу, отвечающему за целость дворца, имущества и всех художественно-исторических ценностей, полномочия главного коменданта Зимнего дворца и всех госуд. Дворцов и музеев Петроградского района…». Подпись под документом – Владимир Ульянов (Ленин).
При переезде первого советского правительства в Москву И. Д. Ратиев руководил транспортирокой и охраной «золотого эшелона». Было непросто. Его шантажировали подметными письмами с требованиями по пути остановиться и «сдать» поезд. В Твери эшелон обстреляли, но экс-князь задание Советов выполнил.
Эта история в нескольких вариантах обыграна в кино, наиболее полно – в фильме «Посланники вечности», хотя без «художественных издержек» не обошлось. Во всех случаях происходила «подгонка» фактов под некую официальную версию. Например, считается, что «Аврора» стреляла по Зимнему холостым снарядом. А вот мама Екатерины Юрьевны (дочь И. Д. Ратиева), проживавшая в Зимнем и находившаяся там во время штурма, рассказывала, что она своими глазами видела, как авроровский снаряд влетел в окно кабинета Александра III и разрушил всю стену напротив окна…
Конечно же, вышеуказанные факты биографии гражданина Ратиева и своеобразная «охранная грамота» от Ленина были учтены советской властью, и он спокойно дожил до 90 лет в Тбилиси в качестве «персонального пенсионера за государственные заслуги». Здесь же выросла и Эка (Катя) Львова – дважды княжна по рождению, но ставшая самой обычной пионеркой, затем комсомолкой, – как все в послевоенное время. Единственными отличием от большинства были, пожалуй, отменные оценки по всем предметам да бессчетное количество разбитых мальчишеских сердец.

Грузинская семья Российских физиков

После школы Екатерина Юрьевна Львова закончила физфак Тбилисского университета и начала работать в Институте физики Академии наук Грузии. Здесь она вышла замуж за коллегу по работе Владимира Николаевича Ройнишвили, потомственного ученого (его отец был доктором ведущих специалистов-транспортников Грузии). Владимир, имея прекрасные музыкальные способности, учился в консерватории, но затем, видимо, «гены взяли свое», и он перешел одним из самых подающих надежды молодых грузинских физиков. В конце 60-х его, как специалиста по стримерным (искровным) камерам, пригласили с семьей на работу в Женеву, в Европейскую организацию по ядерным исследованиям, известную во сем мире под аббревиатурой ЦЕРН. По тем временам такое приглашение было редкостью. А когда в подмосковном городке Протвино близ Серпухова развернулись исследования на только что построенном, крупнейшем в мире (в то время) отечественном ускорителе высоких энергий, семья Ройнишвили переезжает сюда. В 1970 году казалось – временно, на период проведения запланированных работ, а оказалось – навсегда.
Во всяком случае, недавно, в прошлом году, старая «служебная» квартира, где проживает семья Ройнишвили, наконец-то переведена в обычный гражданский статус. Сегодня бабушка Екатерина Юрьевна, как повелось, погружена в процесс воспитания детей своей дочери, а доктор физико-математических наук, лауреат Ленинской премии В. Н. Ройнишвили продолжает заниматься наукой. Встретиться с ним не удалось, так как Владимир Николаевич находился в очередной научной командировке в ЦЕРНе. В целом, если что и выделяло присутствующих членов семейства Ройнишвили, – это подчеркнутая опрятность и великолепный русский язык: Екатерина Юрьевна не случайно уже несколько лет работает корректором местной газеты. Вообще говоря, это довольно интересное наблюдение нынешнего времени: хранителями правильного русского языка, а порой и русской истории, становятся отнюдь не те, кто бьет себя в грудь и во всеуслышание объявляет о своем «русском патриотизме»…
Разумеется, в беседе не обошлось без вопросов о современной политике. Все в этом доме очень переживают и за Грузию, и за Россию, поскольку обе страны после распада СССР мучительно обретают себя, преодолевая не только невзгоды экономического переустройства, но и тяжкое наследие идеологического нивелирования людей и целых поколений. Именно поэтому становится особенно ценной подвижническая миссия как специалистов, так и отдельных людей, сохраняющих и возвращающих историческую память. Ибо, как уже было кем-то сказано, «это нужно не мертвым – это нужно живым».
Вряд ли можно предугадать, как конкретно сложатся дальнейшие взаимоотношения России и Грузии, что принесут нам первые годы нового столетия, состоится ли «новый Георгиевский трактат»… Ясно только одно: российско-грузинская дружба, корни которой заложены нашими предками, выдержит новые испытания. Знакомство с грузинской семьей российских физиков Ройнишвили, как мне кажется, убеждает в этом.

Материал по документам семейного архива подготовил Г. Дерновой (г. Протвино, Московской обл.).

КНЯЖЕСКИЙ САД СОХРАНИЛСЯ

В журнале «Наука и жизнь» № 9 за 1999 год мы прочитали статью «Тропинка в семейном саду» о дворянских родах Российской империи и очень обрадовались, что наконец-то хоть что-то узнали о судьбе нашего князя Сергея Ивановича Львова и его детей.
Поместье Львовых близ Перми – заводской поселок Пожва, в котором раньше, чем в столице, зажглись газовые фонари, здесь построен один из первых в России пароходов, а в 1839 году на выставке был представлен паровоз «Пермяк» – первый отечественный паровоз широкой колеи. Выпускали на заводе и тончайшее, как папиросная бумага, листовое железо, пользовавшееся спросом за рубежом. Этим железом были покрыты крыши королевского замка в Англии.
Работал крепостной театр, которым руководила княгиня. В 1901 году открылась поселковая библиотека, назвали ее Пушкинской. Сам князь «озаботился отвести и устроить для библиотеки удобное помещение».
Княжеский сад, в основном из лип, сосен, кедров, сохранился, но многие деревья больны. Была попытка восстановить его, да помешала перестройка: денег не хватало даже на зарплату. Можно вообразить, как красив был этот сад. «Как в раю побывала», – вспоминает о посещении сада сторожил нашего поселка А. А. Бажина. О князе осталась добрая память: справедливый был, понимал рабочих, на два летних месяца (июль – август) закрывал завод, отпускал на заготовку корма для скота, помогал деньгами нуждающимся.
От большого завода, занимавшего 5 гектаров, остались лишь огромная кирпичная труба, которая стоит в воде, как маяк, корпус длинной печи да нынешний Дом культуры.
Княжескому дому скоро исполнится 200 лет (полдома сгорело в 1934 году). Сейчас в этом доме санаторий-профилакторий, в котором лечатся люди со всего автономного округа Коми.
Историей нашего поселка занимался краевед Павел Максимович Казанцев, он собрал богатейший материал, который удалось опубликовать в книге «На старом уральском заводе». После образования Камского водохранилища завод перебрался на нове место, называется он теперь «Лесосплавмаш». Раньше на заводе трудилось более тысячи рабочих, он поставлял продукцию во се концы Советского Союза. В связи с перестройкой больше половины рабочих было уволено. Теперь начинаем понемногу выходить из кризисного состояния.

Н. Исакова (заведующая Пожвинской поселковой библиотекой,
пос. Пожва, Пермской обл.) ж-л «Наука и жизнь», № 7, 2001.

ПИСЬМО Н.Ф.ИСАКОВОЙ
ОТ Е.Ю.ЛЬВОВОЙ-РОИНИШВИЛИ

Уважаемая Надежда Филипповна!
Наконец-то Ваше прекрасное письмо «нашло» меня. Как Вы меня обрадовали. Узнать о том, что больше 80 лет земляки помнят и интересуются судьбой моих родных – это большое счастье.
Дедушку Сергея Евгеньевича я не помню – мне было 3 года, когда он скончался в Куйбышеве, а бабушку Зинаиду Петровну помню хорошо. Мне было 6 лет, когда кончилась наша ссылка, и нам с мамой разрешили уехать к ее отцу в Тбилиси. Бабушка со старшим сыном Евгением осталась в железнодорожном поселке под Куйбышевым. Скончалась она в 1942 г. в Барнаульском крае, куда ее выслали в начале войны, когда правительство переезжало из Москвы в Куйбышев.
Моего дядю Евгения Сергеевича не расстреляли вместе с братьями в 37-м г., а расстреляли в 42-м г. Про его судьбу напечатана большая статья в газете «Известия» от 29 марта 2001 года (стр. 10) с фотографией его перед расстрелом.
В 1970 г. мы с мужем работали в Женеве в Европейском Центре ядерных исследований (по профессии мы физики), и нам удалось разыскать в Париже мою старшую тетю – Елену Сергеевну и побыть с ней только несколько часов. Она была иконописцем. Перед революцией Елена и Елизавета уехали во Францию учиться. Так и остались они там. В 1918 г. в Париж приехал их дядя, младший брат Сергея Евгеньевича, – Георгий Евгеньевич – председатель Временного правительства. Жили они вместе.
Со второй дочерью Сергея Евгеньевича – Натальей (Тата), мы были очень близки. Это был умный, добрый, образованнейший человек. Она жила в Москве, была замужем за проф. медицины Серг. Федор. Майковым. Умерла в 1981 г. в возрасте 88 лет на руках моей старшей дочери.
Четвертая дочь Серг. Евг. – Зоя, была пианисткой, умерла в Москве в 1936 г. в возрасте 42 лет.
У младшего сына Серг. Евг. – Сергея был сын Сергей, умер он в 1993 г. бездетным, т. ч. на мне заканчивается наша ветвь князей Львовых.
Фотографии родных у нас сохранились, и даже есть, правда выцветшая, большая фотография всех восьмерых детишек в пожевском саду на фоне большого деревянного дома (видимо «княжеский дом»). Я очень тронута Вашим приглашением. Конечно, мне очень хочется побывать в Пожве, увидеть своими глазами то, что нам рассказывали тетя Тата, не говоря о том, чтобы пожить в доме, где родился и рос мой отец, но, и сожалению, в этом году я не смогу приехать. Я упала и сломала шейку бедра и запястье правой руки. Слава Богу, заживает все нормально, я уже стала ходить без костылей, но лечение еще продолжается. Я буду надеяться, что все же смогу побывать в Пожве, увидеть своими глазами то, что нам рассказывала тетя Тата, не говоря о том, чтобы пожить в доме, где рос мой отец. Но, к сожалению, в этом году я не смогу приехать. Я упала и сломала шейку бедра и запястье правой руки. Слава Богу, заживает все нормально, я уже стала ходить без костылей, но лечение еще продолжается. Я буду надеяться, что все же смогу побывать в Пожве, увидеть то, что осталось после затопления, познакомиться с Вами лично.
Была бы очень рада, если на этом наша переписка не закончится. Вы очень интересно написали об истории Пожвы и заводов, я о многом не знала. Спасибо Вам за доброе, теплое письмо.
С уважением Екатерина Юрьевна Львова.
28 мая 2001 г.

Приложение № 4

ВЛАДЕЛЬЦЫ И ДИРЕКТОРА ЗАВОДА

С 1558 г. - первое пожалование земель на Урале во владения Строгановых.
С 1747 г. - владения перешли к Николаю Григорьевичу Строганову.
21 марта 1754 г. - по Указу Берг-Коллегии – разрешено построить завод на реке Пожва.
В 1764 г. - после смерти Н.Г.Строганова перешел сыну Сергею Николаевичу Строганову.
В 1773 г. - продан сенатору Всеволоду Алексеевичу Всеволожскому.
В 1796 г., после смерти бездетного В.А.Всеволожского передан племяннику Всеволоду Андреевичу Всеволожскому.
В 1836 г. - после смерти В.А.Всеволожского перешел Александру Всеволодовичу Всеволожскому.
В 1860-х гг. перешел к наследникам.
В 1899 г – переходит к князю С.Е.Львову (1899-1917).
14 июня 1917 г. руководство передано в руки фабрично-заводского комитета.
С января 1918 г – управление осуществлялось деловым советом, председатель -Константин Михайлович Шилонцев.
С 1922 г - -директор Н.С.Волков, председатель заводского комитета – Е.Л.Якимов.
С января 1927 г. - завод полностью законсервирован.
С 12 июня 1928 года создана производственная артель «Молот». Председатель- Александр Михайлович Шилонцев.
КУГИЙ... ( Даты не установлены) ( Ред. Сайта: Дополнительную информацию прошу оставить в комментариях)

ГЛАДКИХ .... (Даты не установлены) ( Ред. Сайта: Дополнительную информацию прошу оставить в комментариях)

СТУКОЛКИН ФИЛИПП СЕРГЕЕВИЧ

КУЗНЕЦОВ
НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ- с 1948г по 1954г

КАЗАНЦЕВ
ПАВЕЛ МАКСИМОВИЧ - с 12.03.1954 г. по 15.09. 1960 г.

КАШИЦЫН
АЛЕКСАНДР МАКАРОВИЧ- с 15.09.1960 г. по 14.03.1963 г.

МЕЛЕХИН
АПОЛЛОНИЙ НИКОЛАЕВИЧ – с 14.11.1963 г по 8.06.1964 г и.о.директора

ЗАВЬЯЛОВ
КОНСТАНТИН ЯКОВЛЕВИЧ - с 8.06.1964 г. по 13.03.1968 г.

МЕЛЕХИН
АПОЛЛОНИЙ НИКОЛАЕВИЧ с 12.12. 1973 г по 1.03.1976 г. директор

САФРОНОВ
ДЖАН МИХАЙЛОВИЧ - с 13.03.1968 г по 12.12.1973 г.

САВОПУЛО
ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ – с 3.03.1976 г. по 21.11.1994 г.
( приказ № 27К от 26.01.1976 г Министерства стройдормаш)

ГОЛОВИН
ГЕОРГИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ - с 22.12.1994 г. по 6.09.1996 г.

СЕЛИВАНОВ
НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ – с 6.09.1996 г.

Биографии директоров завода

КУЗНЕЦОВ НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ

Родился 9 мая 1909 года, воспитывался в Детском доме, затем учился в профтехучилище, работал слесарем, окончил Московский механический техникум химического машиностроения.
С 1928 года- член КПСС.
С 1935 по 1942 годы работал на одном из заводов Московской области.
Участвовал в великой Отечественной войне.
Родина высоко оценила заслуги Николая Петровича. Он награжден Орденом отечественной войны степени, орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу», орденом «Знак Почета».
После увольнения в запас Николай Петрович работал главным механиком Всесоюзного треста №5, в 1948 году был назначен директором Пожвинского механического завода «Молот», а в 1955 году переведен работать на Старорусский судомеханический завод, назначен главным инженером, а затем с 1959 по 1969 годы работал директором завода «Старорусский прибор»
И, достигнув пенсионного возраста, Николай Петрович продолжал трудиться сначала в институте «Новгородгражданпроект», в управлении капитального строительства при облисполкоме, а затем с 1972 года продолжал работать на заводе «Староруссприбор» инженером-конструктором в отделе главного механика.
Всюду, где бы ни работал Николай Петрович, он всегда с большим энтузиазмом отдавал свою энергию и знания делу, а также воспитанию молодой смены, был внимателен к людям, отличался большой добротой и скромностью.
13 января 1983 года на 74 году жизни после тяжелой болезни Николай Петрович скончался.
Светлая память о Николае Петровиче навсегда сохранится а наших сердцах.

КАЗАНЦЕВ ПАВЕЛ МАКСИМОВИЧ

Казанцев Павел Максимович родился 23 января 1916 года в п. Пожва, Чермозского района, Молотовской области.
Отец: до революции – рабочий, после революции – работник потребкооперации.
Мать: домохозяйка.
В школе П.М.Казанцев был редактором стенгазеты. С 10 лет начал писать статьи в детскую газету «Всходы Коммуны» Уральской области. В 14 лет был делегатом на 10-летнем юбилее этой газеты в г. Свердловске.
с 1924 года обучался в местной школе- семилетке, по окончании которой в 1931 году поступил на работу в Пожвинский механический завод артели «Молот», где работал до осени 1935 года слесарем, нормировщиком, контрольным мастером механического цеха, чертежником- конструктором.
Осенью 1935 года направлен на учебу в Индустриальный техникум г. Ленинграда, где, проучившись до 1939 года, получил специальность технолога по холодной обработке металлов. В период учебы в техникуме - юнкор Ленинградской молодежной газеты и редактором стенгазеты. По окончании техникума работал технологом технического отдела Курского завода «Текстильмаш».
С ноября 1939 года по апрель 1948 года находился в рядах Советской Армии. Пребывая в Армии, окончил Ленинградское училище связи, получив квалификацию радиотехника.
В сентябре-октябре 1941 года находился на территории, оккупированной врагом ( в окружении) в Полтавской и Сумской областях УССР. В годы войны Павел Максимович неоднократно печатался в дивизионной газете.
С июня 1948 по ноябрь 1949 года работал старшим технологом Курского завода «Сельмаш».
С декабря 1948 года , будучи призван из запаса, по август 1953 года находился в рядах Советской Армии на различных инженерно-технических должностях. С 1948 г. по 1950 г, будучи в армии заочно окончил Ленинградский машиностроительный институт.
С февраля по ноябрь 1950 года находился в правительственной командировке в Юго-Восточном Китае. За выполнение задания Правительства Китайской Народной Республики был награжден медалью «За свободный Шанхай».
Общий стаж пребывания в рядах Советской Армии – 12 лет.
На Пожвинский завод возвратился в 1953 году. В октябре 1953 года назначен мастером судомеханического цеха, с 21 декабря 1953 года – начальником судостроительного цеха. За короткий период работы Казанцев П.М. добился перелома в работе цеха. Улучшилась организация труда и технологическая дисциплина.
В марте 1954 года назначен директором строящегося Пожвинского Судомеханического завода Минлеспрома СССР.
В декабре 1954 года назначен директором Пожвинского машзавода с исполнением обязанностей директора строящегося Пожвинского судомеханического завода.
В сентябре 1956 года, в связи с ликвидацией Пожвинского машзавода освобожден от должности директора этого завода, оставаясь в должности директора строящегося Пожвинского Судомеханического завода.
С октября 1960 года и до выхода на заслуженный отдых в 1976 году работал инженерно-техническим работником на разных должностях: инженером-технологом механического участка, старшим инженером по технадзору за капитальным строительством, старшим инженером отдела главного технолога, старшим инженером НОТ.
В 1977 году П.М.Казанцев участник международного симпозиума, посвященного 150 - летию порошковой металлургии в г. Киеве, где удостоен памятной медали П.Г.Соболевского.
За многолетний добросовестный труд неоднократно отмечался различными благодарностями, денежными премиями. В честь 200- летия завода награжден значком «Ветеран труда» предприятия.
За участие в Великой Отечественной войне удостоен медали « За победу над Германией».
За нахождение в кадрах ВС СССР – медалью «30 лет Советской Армии и Флоту».
За выполнение задания Правительства Китайской Народной Республики Китай – медалью « За свободный Шанхай».
В 1955 году получил медаль «За боевые заслуги» и медали к юбилейным датам.
Павел Максимович очень серьезно начал работу по изучению и созданию книги по истории Пожвинских Заводов. Богатый жизненный опыт, неудержимая любознательность и любовь к родному краю позволили ему собрать бесценный материал.
С 1956 года первые работы помещались в краеведческих сборниках и Сборнике Института естествознания и техники Академии наук СССР.
П.М. Казанцев постоянный автор статей в газете «По Ленинскому Пути». В его статьях отражаются не только прошлые события, но и интересные факты и события сегодняшнего дня, Рассказы о людях, династиях, ветеранах.
Кроме многочисленных публикаций в газетах и журналах, в научных сборниках, в 1966 г в Пермском книжном издательстве под авторством П.М.Казанцева вышла книга «На старом Уральском заводе» , охватившая период от основания завода .

Источник: По автобиографии и материалам личного дела архива ОАО «ПМЗ».
Е.Волкова « От дет.кора до краеведа» По Ленинскому Пути, 28 октября, 1980 г.

КАШИЦЫН АЛЕКСАНДР МАКАРОВИЧ

Родился 19 апреля 1910 года в г. Горький, в семье рабочего текстильной фабрики «Красный Октябрь». Отец работал на фабрике в должности сортировщика льна, мать - мастерицей мотального отдела. Отец был членом КПСС с 1917 года, умер в 1928 году, мать была членом КПСС с 1924 года, умерла в 1948 году.
По окончании 5-ти классов в 1923 году Александр поступил учиться в 3-х годичную школу ФЗУ при то же фабрике, где работали родители. По окончании ФЗУ в 1926 году по февраль 1930 года работал на фабрике слесарем механического цеха. В феврале 1930 года был послан на учебу в Горьковский политехнический институт им. А.А. Жданова на кораблестроительный факультет. В декабре 1930 года Ленинским РК КПСС г. Горький был принят в члены КПСС.
По окончании института был направлен на работу в завод «Красное Сормово», где и проработал на разных должностях до 1939 года.
В связи с организацией ЦКБ по спец. судостроению был переведен в ЦКБ-51, где проработал до февраля 1942 года.
Высшей школой бюро Горьковского обкома КПСС был отозван на работу в аппарат обкома на должность инструктора отдела оборонной промышленности.
В апреле 1943 года решением ЦК КПСС был утвержден парторгом ЦК КПСС на завод им. В.И. Ленина.
В 1945 году отозван на учебу в ЦК КПСС. В связи с организацией ЦИС был направлен на работу в аппарат Госконтроля СССР, где проработал до 1948 года, затем получил назначение на должность начальника ЦКБ Минречфлота г. Горький.
С января 1951 года работал в г. Магадане в Дальстрое МВД СССР в должности старшего, а затем главного инженера Морского пароходства, начальником механическо-судового отдела транспортного управления Дальстроя.
В апреле 1952 года был переведен на работу начальником судоверфи и лагеря Дальстроя Иркутской области.
По окончании срока договора с июля 1954 года работал директором Суражевского судостроительного, судоремонтного завода Минречфлота (г.Свободный, Иркутской обл.)
В марте 1957 года был переведен на Балаковский судостроительный судоремонтный завод ( г. Балаково, Саратовской обл.) на должность старшего строителя судов и начальника ОТК.
В июле 1960 года в связи с семейными обстоятельствами перешел на работу строителем на завод п/я №2 г. Пермь.

С 15 сентября 1960 года приказом начальника 1-го управления Пермского СНХ был назначен директором Пожвинского судомеханического завода , где в этой должности проработал до 14 марта 1963 года и был освобожден от должности по состоянию здоровья.

Исполнение обязанностей директора завода были возложены на главного инженера завода Мелехина Аполлония Николаевича приказом № 240 от 14 ноября 1963 года.

МЕЛЕХИН АПОЛЛОНИЙ НИКОЛАЕВИЧ

Родился 30 ноября 1933 года в д. Гарчи, Чермозского района, Пермской области в семье рабочего. В 1941 г оду поступил в начальную школу п. Пожва. В 1951 году окончил Пожвинскую среднюю школу. 1951-1953 гг был рабочим Верхне-Камского техническогоьучастка пути г. Перми.
В 1953 году поступил в Уральский политехнический институт.
По окончании института в 1958 году по специальности инженер- металлург был принят старшим мастером , с 1 сентября 1958 года начальником литейного цеха Пожвинского завода.
Под его непосредственным руководством был пущен литейный цех. Аполлоний Николаевич был участником первой плавки 16декабря 1958 года.
2 ноября 1962 года назначен главным инженером Пожвинского судомеханического завода.
23 октября 1963 года назначен и.о. директора завода , но затем был освобожден по личному заявлению по состоянию здоровья и вновь занял должность начальника литейного цеха.
За хорошую работу Мелехин А.Н. указом президиума Верховного Совета СССР в 1966 году был награжден орденом «Знак Почета».
Приказом министра строительного , дорожного и коммунального машиностроения № 156-К от 12 декабря 1973 года вновь назначен директором завода.
В марте 1976 года по состоянию здоровья переведен зам. главного инженера. ( Приказ № 27К от 26.01.76 г. Минстройдормаш)
9 апреля 1986 года уволен в связи с выходом на пенсию по инвалидности. Но, даже выйдя на пенсию, не смог оставаться в стороне от жизни завода, и вновь пошел работать инженером технологом литейного цеха с неполным рабочим днем.
Ушел на заслуженный отдых 4 января 1988 года.

ЗАВЬЯЛОВ КОНСТАНТИН ЯКОВЛЕВИЧ

Родился 14 октября 1907 года в поселке Борисоглебский Ярославской области в семье рабочего. 16-летним юношей начал свой трудовой путь. По окончании судомеханической школы водного транспорта в 1928 году, а затем Пермского речного техникума в 1932 году получил специальность техника-судомеханика.
В 1932-1933 г.г. К.Я. Завьялов находился в рядах Рабоче-крестьянской Красной Армии.
С 1933 по 1935 г работал начальником технического отдела завода «Старый бурлак» ( ныне завод»Коммунар» г. Пермь).
С 1935 по 1937 г. - техническим инспектором профессионального союза работников речного транспорта.
В 1939 году К.Я.Завьялова назначают директором Чистопольского судоремонтного завода.
За упущения по службе в ноябре 1940 года был осужден и находился в заключении до февраля 1944 года в г. Ухта Коми АССР, работая машинистом буровых установок.
В 1945 году К.Я.Завьялов возвратился в г.Пермь, где работал начальником промышленных предприятий Камского речного пароходства,
с 1948 по 1950 г. - главным инженером Орсинской судоверфи,
с 1951 г. по 1953 г. – главным механиком Камского речного пароходства,
с 1953 г. по 1963 г. - директором судоремонтного завода «Заозерье»,
с 1963 г. по 1964 г. - главным инженером райуправления пароходства «Волготанкер».
13 января 1964 года приказом по управлению общего машиностроения Западно-Уральского Совнархоза назначен директором Пожвинского судомеханического завода, где и работал по день смерти – 3 февраля 1968 года.
К.Я.Завьялов с 1927 по 1934 годы являлся членом ВЛКСМ,Ю а с 1932 года по 1940 г- членом КПСС. В 1951 году он был вновь принят в партию. В период работы в Пожве избирался депутатом Пожвинского поселкового совета, Юсьвинского районного и Коми-Пермяцкого окружного комитета КПСС.
Имея богатый жизненный опыт, К.Я.Завьялов в период работы директором Пожвинского судомеханического завода показал себя способным, рачительным руководителем, умело сочетавшим высокую требовательность с чутким и внимательным отношением к подчиненным.
За четыре года – с 1964 по 1967 годы - завод из отстающего, не выполняющего план стал рентабельным предприятием. Особое внимание Константин Яковлевич уделял повышению общей культуры производства, улучшению жизненных и бытовых условий работающих, благоустройству производственной территории и призаводского поселка. По его инициативе восстановлено здание пионерского лагеря «Барезка», капитально отремонтирована дорога завод-поселок Пожва, произведены первичные работы по созданию зоны отдыха на берегу Камского водохранилища.
Несмотря на преклонный возраст, К.Я.Завьялов повседневно работал над литературными источниками и периодической печатью, привлекая к этому заводских работников всех степеней.
В то время его постоянной заботой было всемерное развитие художественной самодеятельности и кружковой работы, организации содержательных форм отдыха трудящихся.
Память о К.Я.Завьялове – коммунисте, руководителе, человеке - останется навсегда у всех знавших его.

САФРОНОВ ДЖАН МИХАЙЛОВИЧ.
Родился 28 февраля 1936 года в г.Ярцево, Смоленской области в семье рабочего. Отец Сафронов Михаил Александрович – слесарь инструментальщик Ярцевского механического завода. Погиб на фронте в 1942 году. Мать Зуева Екатерина Георгиевна ткачиха Ярцевской прядильно-ткацкой фабрики.
В 1945 году Джан поступил во 2-ю среднюю школу г. Ярцево, которую окончил в 1955 году. После чего поступил в Московский лесотехнический институт. Закончил его по специальности инженер-технолог водного транспорта. По окончании института приехал работать в Пермскую область по направлению.
1960-1963 годы работал в Чусовской сплавной конторе техническим руководителем, затем начальником Ляминского сплавучастка.
1963-1968 год- Главный инженер Иньвенского сплавного рейда.
Женат, имеет двух сыновей.
Приказом министра строительно-дорожного и коммунального машиностроения № 30-К от 13 марта 1968 года г. Москвы Сафронов Д.М. назначен директором Пожвинского завода «Лесосплавмаш». Без отрыва от производства 1 декабря 1969 года был зачислен в аспирантуру ЦНИИЛесосплава по специальности «Машины, механизмы и технологии лесосплава» сроком на 4 года.
За заслуги в выполнении производственных заданий и активное участие в общественной работе директор завода Сафронов Джан Михайлович занесен в книгу почета завода.
За трудовые успехи награжден орденом «Знак Почета».По приказу № 194-К от 21.12. 1973 года переведен в г. Майкоп.

САВОПУЛО ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ

Родился 30 марта 1937 года в г. Севастополь, Крымской области.
Образование – среднее техническое. Окончил в 1960 году Механико-технологический техникум г. Перми по специальности техник-технолог. До поступления в техникум работал токарем на заводе им. Калинина и заводе «Коммунар».

В марте 1960 года в Пожву на завод прибыл молодой специалист Владимир Александрович Савопуло. Назначили его на должность старшего инженера-технолога. С первых дней Владимир Александрович с головой окунулся в работу. Развивался, набирал мощности завод, одновременно рос опыт и мастерство молодого специалиста. Уже в 1962 году В.А. Савопуло назначается начальником механического цеха - одного из крупнейших подразделений. Вскоре его переводят на должность начальника производственного отдела – дирижера всего производственного процесса на предприятии.
Главный технолог, главный инженер, а с 26 января 1976 года директор завода – вот последующие ступени служебного роста В.А.Савопуло. Не просто служебного. За эти годы Владимир Александрович рос как руководитель и воспитатель трудового коллектива с богатыми рабочими традициями старейших на Урале пожвинских машиностроителей. Учился руководить людьми , и сам учился у них. А отсюда и авторитет , и уважение среди заводчан.
На острие введения всего нового, безусловно, должен быть директор, и все нити перестройки, действительно смыкаются в его руках. Рабочий день Владимира Александровича начинается в цехах и там же завершается. Он участник почти каждого собрания, даже бригадных. И всю свою директорскую работу он ведет в теснейшем контакте с партийной, общественной организациями. Вопросы развития производства всегда решает вкупе с вопросами развития социальной сферы. Высокая ответственность за порученное дело, требовательность к себе и людям, чуткость и отзывчивость - эти черты характера помогают с честью нести высокое звание руководителя.

Решением Совета директоров АО «Пожвинский машзавод» от 21.11.94 года принята отставка по собственному желанию. Назначен на должность заместителя директора по экономическим вопросам.
29.12.1994 года уволен в связи с переводом в Администрацию округа.

Владимир Александрович неоднократно награждался почетными грамотами и ценными подарками. Награжден юбилейной медалью «За доблестный труд» в честь 100-летия со дня рождения В.И.Ленина и орденом «Знак Почета».

ГОЛОВИН ГЕОРГИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

Родился 7 декбря 1945 года в п.Майкор, Пермской области.
После окончания 9 классов Лемпихинской средней школы поступил на работу в Пожвинский леспромхоз матросом.!0 класс закончил в школе рабочей молодежи.
В 1963 году перешел на завод электрогазосварщиком. Окончил заочно Кунгурский машиностроительный техникум.
Переведен нормировщиком кузнечно-заготовительного цеха.
С 1968 года работал инженером технологом ОГТ, заместителем главного технолога.
С июня 1973 года главным технологом завода.
С января 1987 года приказом генерального директора ПО «Коммунар» назначен заместителем директора по качеству продукции- начальником отдела технического контроля Пожвинского завода «Лесосплавмаш»
Решением Совета директоров от 21.11.1994 года до проведения собрания акционеров назначен генеральным директором завода после отставки по собственному желанию Савопуло В.А.

Много планировал сделать для повышения производительности труда, для улучшения жизненного уровня работников завода Георгий Васильевич.
За добросовестное отношение к труду неоднократно награждался почетными грамотами и ценными подарками, заносился на заводскую Доску Почета.
Но коварная болезнь вырвала из наших рядов замечательного человека, отличного руководителя, прекрасного семьянина.
Последняя запись в личном деле – работа прекращена в связи со смертью.
6 сентября 1996 года Георгия Васильевича не стало.
Светлая ему память.

СЕЛИВАНОВ НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Родился 11 декабря 1959 года в п. Пожва, Пермской области. Образование высшее. После окончания Пожвинскои средней школы пошел на завод подсобным рабочим, затем был переведен в сборочный цех учеником электросварщика.
После службы в Армии поступил в Пермский политехнический институт, который закончил в 1985 году по специальности инженер-механик. Отработал три года на Борском заводе «Тееплоход» инженером-технологом, мастером.
В 1988 году вернулся в Пожву и был принят на завод инженером –конструктором в ОГТ.
В апреле 1989 гола переведен заместителем главного конструктора, а затем по настоянию рабочих-сборщиков общим собранием был утвержден начальником сборочного цеха.
В октябре 1993 года Николая Владимировича попросили возглавить Администрацию поселка. И зная все трудности существующего периода, он взял на себя смелость пойти на такой сложный ответственный пост, где он проработал по август 1995 года, стараясь добросовестно исполнять возложенные на него обязанности.
В августе 1995 года Никола Владимирович вновь вернулся на родной завод на должность заместителя директора по коммерческим вопросам.
С 16.10.1996 года решением Совета директоров был назначен Генеральным директором в связи с болезнью и смертью работавшего в это должности Головина Г.В. В последствии был утвержден в должности генерального директора общим собранием акционеров.

Приложение № 6

ПЕРЕЧЕНЬ ПРОДУКЦИИ ЗАВОДА,
ВЫПУСКАЕМОЙ с 1954 по 2004 г.

1 Размолевочно-выгрузочная машина для сортаментного леса ВКФ-1 46 шт.
1960-1962 г
2 Сверлильный станок для сверления отверстий в бревнах при изготовлении сплотных или нагельных бонов. 442 шт.
1962-1970 г.
3 Сплоточная машина «Нева» для сплотки леса в озерные пучки объемом о 20 до 60 куб.м. с осадкой от 1,8 до 3,5 м. Работала в автоматическом режиме. 16 шт.
1962-1964 г.

4 Озерная самоходная лебедка для ремонта плотов на водохранилище ОСЛ-5 22 шт.
1962-1965 г.
5 Подборщик сучьев гидравлический ПСГ-3 для сборки порубочных остатков ( сучьев, вершин и т.д.) 885 шт.
1964-1969 г.

6 Дорожно-строительный агрегат КБК-2А
(корчеватель, бульдозер, канавокопатель) для корчевки пней, валки деревьев с корнями. Перемещение их, расчистка просек на базе трактора С-100. 19 шт.
1963-1965 г.
7 Бульдозерная навеска дорожно-строительного агрегата КБК-2Б для строительства и содержания, лесовозных дорог и усов, расчистка просек от мелколесья. Может применяться в гражданском и промышленном строительстве. 15887 шт.
1963-1976 г.
8 Блок 5-тн Б-5 для трелевки леса 49500 шт.
1960-1966 г.
9 Бурорыхлительная машина БРМ-56.
Для рыхления смерзшегося и слежавшегося материала в открытых железнодорожных вагонах, полувагонах и платформах.
1964 г.
10 Плавучая погрузочная машина ППМ-ВКФ.
Опытный образец 1 шт.
1965 г.
11 Многорейсовый механизированный понтон М-16
Для сопровождения плотов. 34 шт.
1965-1969 г.
12 Универсальный несамоходный понтон М-17У.
Для разборки запасных пыжей, заломов, скатке леса в воду и стаскивания обсохшей на берегу древесины.
275 шт.
1965-1972 г.
13 Механизированный автомаслозаправщик МА-4.
Для заправки 12-15 тракторов и других механизмов. 600 шт.
1965-1970 г.
14 Передвижная мастерская Т-142Б на шасси автомобиля ЗИЛ.
Для ремонта и технического обслуживания лесозаговительного оборудования
По250 ед./год
1969-1979 г.
15 Расформировочная делительная машина РДМ-15000 4 шт.
1969-1970 г.
16 Автозаправщик МА-4А ( улучшенный вариант) С 1970 г.
7 Потокообразователь ЛР-39
для облегчения пропуска леса 910 шт.
1970-1976 г.
18 Самоходная такелажница-формовщик ЛФ-38.
Для механизированной раскладки и утяжки такелажа на секционных плотах с подвозкой и выгрузкой.
21 шт.
1972-1974 г.
19 Устройство пакетирующее для круглых лесоматериалов ЛТ-49 (К56-СП) 153 шт.
1972-1973 г.
20 Бульдозер с неповоротным отвалом Д-606 на базе трактора ДТ-75-С2.
Для землеройно-планировочных работ. 270 шт.
1973 г.

21 Вибрационный моторный грейфер ВМГ-5.
Для погрузки и выгрузки длинномерной древесины краном из полувагонов, платформ, барж. 767 шт.
1973-1976 г.
22 Агрегат КБК-100(ЛВ-18).
Для послойного срезания и перемещения грунта до 100м, планировки земельного полотна. 156 шт.
1975 г.
23 Устройство для роспуска пучков и выравнивания бревен. 75 шт.
1964-1979 г.
24 Узлы лесопогрузочной машины ЛП-18А,
Валочно-погрузочной машины ЛП-49
И запчасти к ним.
1976- 1997г.
25 Мастерская передвижная ЛВ-8А для технического обслуживания и ремонта лесозаготовительной техники .
ЛВ-8Б на шасси КАМАЗ
26 Передвижной заправочный агрегат ПЗА ЛВ-8А.04 1979 г.
27 ЛС-120
28 ЛС-118
29 Топливозаправщик ЛВ-197 на шасси УРАЛ 4320
Топливозаправщик ЛВ-197 V-10м3 С 1990 года
30 Машина транспортно- бытовая ТБМ-1 на шасси Урал 4320 С 1993 года
ТБМ-1 на шасси КАМАЗ С 1993 года
31 Передвижная ремонтная мастерская ПАРМ 4784 на шасси Урал 4320со стрелой С 1993 года
32 Передвижная ремонтная мастерская ПАРМ 4784 на шасси Урал 4320
33 Комбинированная Передвижная ремонтная мастерская ПАРМ 4784 на шасси Урал 4320
34 Фургон без внутреннего оборудования
35 Машина для перевозки воды
36 Ассенизационная машина
37 Водомаслогрейка С1993 года
38 Отвал скоростной СО- 2 с 1994 года
39 Манипулятор гидравлический ЛВ-190
40 Косилка самоходная
41 Товары народного потребления: Стул полумягкий
Плита очажная
Рабочий жилет для лесосплавщиков
Куртка- штормовка
Противень для газовой плиты
Набор кухонной мебели
Стол-тумба
Стол-приставка
Хлебница деревянная
Кровать-манеж
Шкаф навесной
Мягкая мебель
Стол обеденный с табуретами
Уголок кухонный
Стульчик детский универсальный
Швейные изделия 1990-2000 г.

1992-2003 г.

Научно-популярное издание

КАЗАНЦЕВ
Павел Максимович

ПОЖВИНСКИЙ ЗАВОД
ИСТОРИЧЕСКАЯ ХРОНИКА
1754-2004

Редактор А. Ратегова
Художественный и технический редактор Н. Новикова.
Художник Н. Новикова.
Корректоры В. Коколева, В. Бормотова

Сдано в набор 18.07.03. Подписано к печати 02.03.04. Формат 60х841/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Bookman Old Style». Печать офсетная. Усл. печ. листов 00,00 . Усл. кр.-отт. 00,00. Уч.-изд. л. 20,86+вкл.3,37. Заказ № 1527. Тираж 1000 экз.

Коми-Пермяцкое книжное издательство.
619000. Пермская обл., г. Кудымкар, ул. 50 лет Октября,30

ГОУП «Кудымкарская типография».
619000, Пермская обл., г. Кудымкар, ул. Герцена, 50.

Обложка, форзац, вклейки отпечатаны в издательско-полиграфическом комплексе «Звезда».
614990, г.Пермь, ГСП-131, ул.Дружбы, 34.